Грач. Назад в 90е Том 6

Записал формулировку для секретаря на отдельном листе. Костин прочёл её у окна, зачеркнул одно слово и вписал свою должность. Забрал лист с собой; об отказе разговаривать он теперь подумает хотя бы перед тем, как положить трубку.

Мы вернулись к «Волге». Палыч и Щербаков выгрузили оставшиеся три ящика; первый уже стоял в кабинете. Все четыре магнитофона передавались клубу по акту. Деревягин дал команду на оформление, мы остались ждать своей папки.

До обеда провели с механиком части в ангарах. Палыч проверял люфты и тормоза двух выделенных ЗИЛов, Щербаков подлез под второй и вышел с чёрной от масла щекой. Записывал дефекты с их слов и просил механика подтвердить каждый пункт. После осмотра сел в «Волгу» и дополнил рекомендации: какие детали можно купить через нашу московскую базу, какие машины искать на замену и что запросить у поставщика до расчёта. Костин унёс записку полковнику, а мы остались ждать комиссии.

К вечеру комиссия осмотрела оба грузовика и подписала акты. На сверке ещё раз пересчитали четыре магнитофона, оценку машин и зачтённые услуги; итог сошёлся. Получил пропуск на вывоз, накладные на два ЗИЛа и свой экземпляр акта. Печати проверял, поднося листы к окну, пока Щербаков торопил сзади.

Мы пошли в третий ангар. Там, в тени, стояли два ЗИЛа. Бортовые, с высокими бортами, с прочными кузовами. Серые, пыльные, но живые. Двигатели были холодными, но масла в них достаточно. Я обошел вокруг первого, потрогал шины. Резина новая. Каркас усиленный. Это были машины, на которых можно было возить тонны.

Палыч забрался на подножку, провёл ладонью по рулю и проверил ход педали. Придержал ему дверь, пока он заглядывал под панель.

— Хорошая техника, — он провёл рукой по рулю и похлопал по дверце. — Крепкая. Как конь тяжеловоз.

— Заводи, — кивнул и отступил.

Палыч сел в кабину. Повернул ключ. Двигатель закашлял, потом схватил, выпустив облако синего дыма. Рык дизеля заполнил ангар. Палыч выжал газ, послушал работу мотора.

— Ну, родной, разомнись, — Палыч убавил газ и подержал ладонь на руле, прислушиваясь к мотору.

Выехали на территорию. Костин ждал у штаба. У него была вторая папка с документами на второй ЗИЛ.

— Перегон разрешен по маршруту база — городская автостоянка №4, — он вручил мне папку и постучал пальцем по маршруту. — Посты предупреждены. Но недолго. Через два дня информация может уйти дальше. Торопитесь.

Мы убрали инструменты и пустую упаковку в багажник «Волги». Ехать предстояло далеко. Но сначала нужно было решить вопрос с базой.

У караулки часовой вытянулся, пропуская первую машину. Палыч высунул голову из окна ЗИЛа, за ним подкатил Щербаков на втором.

— Служил здесь? — спросил часовой, не зная, к кому обращается, и моргнул.

— Да, — Палыч кивнул и коснулся фуражки. — Тридцать лет назад.

Часовой удивился. Армейская память коротка, но уважение к ветеранам — вещь вечная. Он опустил автомат.

Палыч повёл первый ЗИЛ к воротам, Щербаков держался за ним. Выехал следом на «Волге» и проверил в зеркале, что Костин спустился с крыльца: майор обещал проводить до караула.

Перед воротами пришлось затормозить. К часовому подошли двое в штатском: худой в пальто держал удостоверение, полный прижимал портфель. Майору махнул через открытое окно.

Костин догнал «Волгу» и придержался за открытую дверцу, переводя дыхание. Высокий уже тянул ему навстречу удостоверение.

— По какому поводу остановили? — Костин развернулся к высокому и вытащил своё удостоверение.

Высокий мужчина предъявил удостоверение. Милиция. Областная.

— Проверка транспорта по приказу начальника управления, — высокий раскрыл удостоверение перед Костиным и указал на грузовики. — Осматриваем машины, выезжающие с военных объектов.

Высокий прошёл к первому ЗИЛу и встал перед бампером. Убрал пропуск в папку, вышел из «Волги». Если сейчас потащат документы повторно согласовывать, простоим здесь до смены караула.

— Товарищи, это перегон по служебному заданию, — раскрыл документы и протянул их проверяющему. — Машины списаны, оформлены как хозяйственный инвентарь. Вот акты, вот разрешения.

Высокий взял папку, полистал. Его взгляд скользил по строчкам. Он искал ошибку. Любую. Опечатку, неверную дату, отсутствующую печать.

Придерживал верхние листы, пока он сличал даты и номера шасси, вписанные механиком при нас. Зоиным образцом проверил оформление ещё у штаба. Высокий вернулся к первой странице, и пришлось придержать её от ветра.

— Печать штаба тыла… Дата сегодняшняя, — высокий задержал палец на числе и повернул лист к Костину. — Обычно такое заранее готовят.

— Срочный перегон, бумаги оформляли при мне, — Костин встал рядом и передал своё удостоверение. — Майор Костин, районное отделение. Списанные машины приняла комиссия, разрешение на вывоз в папке.

Костин назвал отделение и дал номер дежурного. Высокий задержался на фамилии в удостоверении, кивнул: узнал. Полный возле портфеля уже расстегнул пальто, собираясь лезть в кузов.

Полный расстегнул портфель, убрал туда шляпу и передал напарнику, чтобы освободить руки для осмотра.

— Ладно. Осмотрим поверхностно. Кузова. Кабины. — Он вернул папку и пошёл к первому кузову.

Полный ухватился за борт первого ЗИЛа, высокий помог ему подняться. Палыч опустил стекло, чтобы слышать, о чём говорят снаружи, и остался за рулём.

Под ногами проверяющих скрипели доски. Один приподнял свёрток с инструментами, показал напарнику и положил обратно. Палыч придерживал дверцу кабины, пока тот спускался с борта.

— Проезжайте. — Он спрыгнул на землю и махнул рукой.

Мы выехали за ворота. Дорога была пустой. Серое небо нависло низко, угрожая дождем. Колонна из трех машин («Волга» и два ЗИЛа) растянулась по шоссе.

На первой остановке у автобусной остановки Палыч вышел из кабины. — Даня, — он постучал в стекло «Волги» и наклонился к окну. — Тут дело есть.

— Слушаю. — Опустил окно и повернулся к нему.

— Меня записали. В книгу ветеранов базы. Пока я там был, пока ждали документов. Деревягин лично расписался. «Геннадий Аркадьевич, участник боевых действий, ветеран службы». — Палыч снял фуражку и провёл ладонью по козырьку.

Отпустил руль и протянул руку к фуражке. Палыч показал запись на вложенном листке: его внесли в книгу ветеранов и велели звонить перед приездом. Теперь на базе у нас знали хотя бы одного человека, которого встречали по имени.

— Хоть встречать будут по имени, — вернул запись Палычу и придержал край, чтобы её не унесло ветром.

— Это опасно, — Палыч разгладил запись на коленях и покачал головой. — Теперь, если что случится на базе, первым придут за мной. И за тобой. Мы связаны.

Палыч сложил листок и сунул за ленту фуражки. Если возникнет вопрос о переданных машинах, его найдут быстрее нас. Он поправил козырёк; радовался этой записи, хоть и ворчал.

— Доедем и разберёмся, — вытер ладонь о колено и убрал руки с руля. — В дороге документы при себе держи.

Палыч кивнул, сел в ЗИЛ. Мы двинулись дальше.

К вечеру добрались до московской окраины, к нашей временной стоянке. Палыч и Щербаков загнали ЗИЛы за ворота бокса, где уже ждали наш первый грузовик и ГАЗ-53. Сосчитали водителей на обратную дорогу: Палыч, Щербаков, Кузя и я. УАЗ оставляли при московской конторе. «Волгу» предстояло пригнать отдельно: четверо наших водителей понадобились на грузовиках.

Майор задержался в Москве по своим делам и вечером нашёл нас в квартире при конторе. Палыч как раз снял чайник; поставил для гостя третий стакан и убрал со стула свою куртку.

Он зашел в квартиру, которую мы снимали. Снял фуражку. Выглядел измотанным.

— Дело сделано, — он сел и положил фуражку на колени. — Машины твои.

— Спасибо, Игорь Фомич. — Налил ему чай и поставил кружку.

— Не благодари. Ты меня спас сегодня. Если бы не магнитофоны, Деревягин бы не дал добро. А если бы не дал добро, ты бы остался без транспорта. А без транспорта ты бы не успел закрыть базу покупок. А не закрыв её, ты бы стал жертвой облавы. Так что мы квиты. — Он обхватил кружку ладонями и поднёс к губам.

Он замолчал. Потом добавил:

— Но есть новость. Плохая. — Он отставил кружку и поднял глаза.

— Слушаю. — Придвинул стул и сел напротив.

— Тебя в городе ждут не Фотиевым единым. Санэпидемстанция. У твоего склада топчется наряд. Я видел сегодня. Инспекторы в белых халатах. Осматривают вентиляцию, воду, условия хранения. — Костин понизил голос и наклонился.

Отставил стакан на стол. Костин подтвердил предупреждение Люськи о «гостях в белых халатах»; пальцы ещё держали ручку стакана, когда уже открыл блокнот на номере санврача.

— Зачем им это? — спросил я и отодвинул свою кружку.

— Формально — проверка соблюдения норм торговли пищевыми продуктами. Неофициально... — Костин понизил голос и оглянулся на дверь. — Чтобы закрыть склад. Найти повод для санитарного предписания. Остановить деятельность. Пока идёт проверка, товара не вывезти. А товар там лежит. Дефицит. Много.

Рассказ Костина совпадал со звонком Люськи и сведениями Прибора. Поставил кружку обратно на блюдце: пора готовить склад к осмотру, слух подтвердился.

— Как быстро они готовят предписание? — отодвинул стакан и нашёл в блокноте номер склада.

— День-два. Они не могут держать проверку дольше. Но этого хватит, чтобы испортить репутацию. Или изъять товар как «не соответствующий нормам». — Костин развёл руками и снова потянулся к чаю.

Нашёл в блокноте номер Светланы Фомичны и отметил его на полях. Костин допивал чай, готовясь уходить; пока он здесь, стоило попросить имя проверяющего. — Игорь Фомич, — остановился у окна и повернулся к нему. — Можешь узнать имя главного инспектора?

— Могу. Но осторожно. — Он приподнял бровь и отставил кружку.

— Сделаешь? — Отошёл от окна и задержал Костина за рукав.

— Сделаю, только лишних звонков не жди, — Костин поднялся и отнёс кружку на край стола. — Узнаю имя, передам через своих.

— Завтра попробую узнать фамилию инспектора, — Костин надел фуражку и застегнул шинель. — А ты документы на ЗИЛы держи при себе. Их уже увидели, будут спрашивать.

Костин ушел. В квартире стало тихо. Палыч сидел на кухне, пил чай.

— Склад всё-таки собираются закрыть, — сел к Палычу и отодвинул на столе чайник. — Костин подтвердил Люськино предупреждение.

— Знаю, — Палыч допил чай и поставил кружку. — Люська звонила. Говорит, там полно машин с эмблемой. Белые халаты.

— Что со складом успеем до их предписания? — освободил место возле чайника и развернул складские бумаги.

— Возвращаться надо, — Палыч кивнул и подвинул ко мне папку. — С машинами. С товаром. И с бумагой. Санитарной бумагой.

Разложил на столе бумаги «Москва-база»: разрешения на грузовики проверены, накладные на товар готовы. На отдельном листе осталась Зоина надпись «Фонд — с большой буквы». Убрал её в конец папки и записал сверху номер Светланы Фомичны: утром снова пробовать санврача.

Завтра предстояло забрать для отца ключи от гаража. После — погрузка и дорога домой. Два ЗИЛа за воротами уже наши; даже сквозь закрытое окно слышалось, как остывают их моторы.

— Пойду спать. Завтра в шесть утра старт. Нужно проверить тормоза. — Он поднялся и вытер руки о полотенце.

— Проверь, — кивнул и потянулся к блокноту.

Палыч ушёл спать. Перечеркнул в блокноте законченное дело с машинами и оставил открытой следующую строку: «Прохор Ильич. Санврач. Утро». Карандаш прокатился к локтю; поймал его, прежде чем он упал и разбудил остальных.

Утром Палыч проверил тормоза обоих ЗИЛов, а я сверил гаражные документы. С Прохором Ильичом так и не удалось поговорить, Светлана Фомична обещала его разыскать. Выезд пришлось отложить: после трёх лет очереди возвращаться домой без отцовских ключей было бы паршиво. К Гаврилову в кооператив «Заря» на московской окраине попали только к вечеру. Аня привезла отца днём: пусть сам осмотрит бокс, за который будет отвечать, пока наши машины стоят в Москве. Они ждали в общежитии, а в кабинете председателя Гаврилова подо мной поскрипывал стул. Передвинул папку Зои Ермолаевны к краю стола. В ней лежали документы по отцовской очереди за три года и предложение, с которым председателю будет очень трудно меня выставить.

Гаврилов крутил карандаш за обгрызенный ластик. За спиной председателя висела карта района: свободные участки обвели красным, занятые синим. Свой бокс сразу нашёл по номеру, но председатель всё смотрел на телефон вместо заявления. — Понимаешь, Данила Павлович, — он постучал карандашом по столу и развёл руками. Говорил голосом человека, который привык произносить слово «нет» так часто, что оно потеряло остроту. — Очередь есть очередь. Устав не писан для друзей. Если я сейчас тебе бокс дам, завтра у меня правление на голову встанет. А у нас тут, между прочим, люди ждут. Свой круг. Люди уважаемые.

Гаврилов дважды покосился на телефон. Список Фотиева лежал у него рядом, под стеклом, с отметками возле фамилий. Мой оплаченный пай в нём пока никак не отмечался.

— Уважаемых людей много, Иван Степаныч, — придержал обложку и развернул платёжку к Гаврилову. — Но только у одного человека в этой комнате есть деньги, чтобы закрыть вопрос за вечер. И эти деньги не в конверте под столом. Они в уставе.

Гаврилов фыркнул. — Ты мне про устав не рассказывай. Я этот устав наизусть знаю. Там пункт пять: внеочередное предоставление мест при предоплате пая... но это только при наличии технической возможности и согласовании с профсоюзным комитетом. А у нас профком против. Им нужен порядок. — Он отложил карандаш и постучал пальцем по столу.

Под словом «порядок» Гаврилов прятал бокс, обещанный по списку. Хотелось ткнуть в отмеченное на карте место, но сначала вытащил платёжку. Деньги уже приняли, и отказать теперь придётся письменно.

Открыл папку, придерживая большим пальцем платёжку, чтобы Гаврилов заметил банковскую отметку раньше, чем снова заговорит об очереди. — Профком против, потому что им не объяснили разницу между благотворительностью и бизнесом, — произнес ровно и придвинул лист к нему. — Посмотри на первый лист. Это платежное поручение. Полная сумма пая за бокс номер четырнадцать. С ямой. Предоплата за три года вперед. По статье «целевое финансирование развития инфраструктуры».

Гаврилов потянулся к бумаге и надел очки. Лицо его медленно менялось. Сначала недоумение, потом сомнение, и наконец — расчетливый блеск. — Три года вперёд… Сумма-то крупная. Откуда такая щедрость? — Он сдвинул очки на кончик носа и облизнул губы.