Грач. Назад в 90е Том 6

Глава 1

— Славка, — почти одними губами выговорил Палыч и уставился на свои руки.

Славка Косоротов? Старый бригадный, с речпорта, где мы ещё пацанами таскали грузы. Ему доверяли кассу, когда рассчитывались бартером и спор о плате запросто доходил до кулаков. Месяц назад он перевёлся в новую структуру: там обещали постоянный заработок. А теперь из-за него придётся вскрывать сейф при свидетелях.

— Славка сейчас дома, — Щербаков отвёл глаза и переступил к двери. — Мать лежит. Инфаркт был в прошлом месяце. Лекарства дорогие.

— Знаю про мать, — наклонился к Щербакову и загородил ему дорогу к выходу. — Аванс на лекарства ему давал. Три тысячи.

— Он потратил, — Палыч отпустил ремень лежавшего на колене протеза и развёл руками. — Врач говорил, нужны ещё. Он просил добавить. Ты отказал. Сказал: «Покажи чеки, вернём».

— Он показал? — наклонился и перевёл взгляд на Палыча.

— Нет. Он обиделся. Сказал, что мы ему не родня. Что мы считаем каждую копейку. — Палыч сжал ремень протеза и потянул его к себе.

Потёр лицо ладонью. Три тысячи ему выдали, а чеки он счёл оскорблением. И полез за остальным сам. До получки надеялся вернуть? Так я теперь должен за него и кассу закрыть, и перед бригадой оправдываться?

— Где он сейчас? — посмотрел на дверь и отодвинул стул от прохода.

— Спит, наверное, — Палыч пожал плечами и подхватил протез за ремень. — Или сидит у матери.

— Иди, — кивнул ему и показал на выход. — Скажи, что жду здесь. Пусть приходит один, без оружия. Говорить будем спокойно.

Палыч посмотрел на меня долгим взглядом. Потом подтянул протез к себе, надел и затянул ремень. Поднялся, придерживаясь за стол, и осторожно перенёс вес. Подошва стукнула о бетон. — Даня, если это он... — Палыч остановился у выхода и положил руку на косяк.

— Тогда и поговорим. Руки распускать запрещаю. — Поднял палец и задержал Палыча у двери.

Палыч кивнул и пошёл к выходу. Щербаков остался со мной. Мы молчали. Я достал сигарету, прикурил. Дым смешался с запахом картошки. Щербаков следил за входом, ожидая Палыча. Полез в карман, где обычно носил пистолет, и вытащил ключи от машины. Покрутил их на пальце, спрятал обратно.

От скрипа шин за окном оторвался от сигареты. Вроде бы ждал одного знакомого мужика, а всё прислушивался, сколько человек идёт с Палычем. Вдруг там ещё кто-то в кассу залез, и теперь придут вместе требовать своей правды? Затушил окурок о жестянку.

Наконец, фары выхватили из темноты фигуру. Палыч шёл первым, широко расставив ноги. За ним, шаркая, двигалась другая тень. Славка. Он был в старой телогрейке, лицо бледное, осунувшееся. Глаза красные, как будто он плакал или не спал двое суток.

В конторку Славка вошёл в шапке и остановился посреди комнаты, уставившись в пол. Ждал, что заговорю первым.

— Закрой дверь, — сказал Щербакову и кивнул на створку.

Геннадий повернулся, толкнул створку. Заскрежетал замок. Теперь нас было четверо: я, Палыч, Щербаков и Славка. Изолированная клетка.

Славка поднял глаза. Красные веки, слипшиеся ресницы; через минуту его, казалось, можно будет уложить спать прямо здесь. Но пока придётся постоять.

— Ты знаешь, — выговорил он и сглотнул, посмотрев на сейф.

— Знаю, — ответил и отодвинул накладные. — Пять тысяч.

— Я планировал вернуть. — Он опустил голову и смял край телогрейки.

— Планировал, — повторил и наклонил голову. — До получки. Да?

Славка кивнул. Медленно.

— Почему ко мне не пришёл? — подался вперёд и подцепил ногой стул для Славки. — Дал бы.

— Потому что я не нищий, Грач! — Он шагнул ко мне, задел предложенный стул и сорвался на крик. — Милостыню у тебя выпрашивать? Вкалываю, как все! А вы считаете мои минуты, мои копейки!

Палыч напрягся, готовясь вмешаться. Щербаков сделал шаг в сторону Славки, оценивая дистанцию для удара.

Достал из внутреннего кармана куртки толстую пачку, перевязанную бумажкой, и положил между нами. Славка сбился на полуслове.

— Здесь пять тысяч, — прижал пачку пальцем и придвинул её к Славке. — Моих личных. Кассу сейчас закроешь.

Славка замер. Смотрел на деньги, как на змею.

— Верни их обратно в кассу, — продолжил, глядя ему в глаза. — Прямо сейчас. И объясни мне, почему я должен это терпеть.

Славка медленно подошёл к столу. Руки дрожали. Он взял пачку. Посмотрел на неё. Потом на меня. — Я возьму. — Он облизнул губы и прижал пачку к животу.

— Возьми, — кивнул и указал на сейф.

Он развернулся, пошёл к сейфу. Открыл его ключом, который носил на шее. Положил деньги внутрь. Закрыл сейф. Щёлкнул замком.

Обернулся. Лицо его стало каменным.

— Что теперь? — он обвёл нас взглядом и отступил от сейфа. — Свидетели есть. Кража доказана. Тебя посадят? Меня посадят?

— Никого не посадят, — встал и застегнул куртку. — Но и работать вместе мы больше не сможем. Так, как раньше.

— Уволишь? — он поднял глаза и оттянул ворот телогрейки.

— Хуже, — покачал головой и шагнул к сейфу. — Я дам тебе жизнь. Но заберу твоё место.

Славка непонимающе моргнул.

— Слушай сюда, — шагнул к нему вплотную и опёрся о сейф. От телогрейки несло потом, дешёвым табаком и лекарствами. — Ты украл у своих. Бригада отработала, а деньги пришлось искать по углам. Завтра люди за расчётом придут. Что им говорить?

— Я исправлю, — прошептал он, опуская глаза. — Я верну всё. И ещё сверху.

— Этот долг вернёшь, — отрезал и указал на замок. — А к общей кассе больше доступа не получишь. Ключ оставь.

— Завтра утром Славка оформляется на оклад, — повернулся к Палычу и раскрыл журнал смен. — Грузчиком. Или водителем по хозяйству. Расчёты и накладные поручишь другому.

Славка побледнел ещё сильнее. — Грузчиком? Я... специалист, десять лет кассиром! — Он прижал руку к груди и попятился от сейфа.

— Был, — подтвердил и перевернул журнал на следующую смену. — Теперь пойдёшь на разгрузку. Оклад небольшой, на лекарства и еду хватит. А игру и долги придётся бросить.

— Это позор, — Славка опустил плечи и повернулся к двери. — Перед бригадой. Перед людьми.

— Позориться ты ночью начал, когда сюда полез, — убрал руку с сейфа и отступил, давая ему пройти. — Завтра будешь мешки таскать вместе с остальными. Перед ними и отвечай, почему кассу сдал.

Щербаков фыркнул. — В казачьих станицах за такое плетьми секли. До костей. — Он покачал головой и вытащил руки из карманов.

— А нам утром людям платить, — забрал журнал и повернулся к Славке. — Вот этим займёмся. С вас с Палычем передача ключей и пересчёт.

Славка уставился на меня так, что Щербаков опять переступил поближе. Затем кассир опустил голову, стянул с шеи ключ и протянул Палычу. Верёвочка зацепилась за ворот; он рванул её, облизнул пересохшие губы.

— Хорошо, — сказал он тихо и опустил глаза. — Я пойду домой.

— Иди, — кивнул и отошёл от сейфа, освобождая проход. — Завтра в восемь на базу. С метлой и лопатой.

Славка развернулся. Пошёл к двери. Палыч проводил его взглядом, потом посмотрел на меня. — Ты жесток, Даня, — Палыч отвёл взгляд от двери и подошёл к столу.

— А ты хотел его побить? — ответил и сел на стул. — Уволим — на что мать кормить будет? Пусть работает. Только кассу ему больше не поручай.

Дверь за Славкой закрылась, а я всё глядел на накладные. За него мои пять тысяч легли. Если завтра ещё один такой специалист полезет в сейф, тоже из своего кармана класть? Потёр шею и подвинул журнал к Палычу.

— Нам нужно усилить контроль, — Щербаков подошёл и раскрыл папку с накладными. — Проверять каждого. Всю первичку.

— Так мы только проверками и займёмся, — Палыч покачал головой и забрал у Щербакова накладные. — Люди уйдут. Попробуй всю смену поработать, когда тебе в затылок дышат.

— Тогда что? — придвинул журнал к себе и раскрыл на кассовой смене.

— Доверие, — Палыч постучал себя по груди и указал на кассу. — Но с глазами. Мы должны создать систему, где украсть невозможно технически. Автоматизация. Разделение функций. Чтобы один не мог взять и положить.

Кивнул и записал на полях: «Касса отдельно от приёмки». Вот с этого утром и начнём.

— Зоя Ермолаевна сегодня придёт на сверку? — спросил я и посмотрел на часы.

— Да. Она сказала, будет к восьми. — Щербаков посмотрел на часы и повернул циферблат ко мне.

— Тогда успеем свериться до её прихода. — Придвинул накладные к лампе и раскрыл первую.

Провёл пальцем от суммы к подписи. После Славки хотелось пересчитать всё до последней копейки.

Телефон на стене зазвонил так резко, что мы с Палычем обернулись разом.

— Алло, — ответил я, сняв трубку со стенного аппарата.

— Даня? — Люська выдохнула в трубку и заговорила шёпотом. — Холодно очень. Гости в белых халатах топчутся у склада. Дров мало. Надо много. Очень много.

Сжал трубку. Ещё и санпроверка! Фотиев решил зайти со всех сторон: ОБХСС забирает бумаги, эти опечатают склад. Картошка останется гнить здесь, пока мы будем доказывать, что хранили её по правилам.

«Дров мало». Значит, складских документов им для защиты мало. Нужен человек, который проверит хранение раньше фондовских гостей и подпишет акт.

— Понял, — сказал и посмотрел на Палыча. — Дрова привезём. Машина готова.

— Ждите гостей. Они окна считают, с разных сторон обходят. — Она заговорила быстрее и оборвала фразу на полуслове.

Связь оборвалась.

Положил трубку на рычаг и развернулся к Палычу. Щербаков уже застёгивал куртку: по моему лицу понял, что поспать ему сегодня опять дадут позже. — Склад под прицелом. Санэпид. Или что-то похожее. — Отнял руку от трубки и провёл ребром ладони по горлу.

— Откуда? — Щербаков подался вперёд и заглянул мне в лицо.

— Из города. Люська боится говорить открыто, — отодвинул аппарат и освободил место Палычу. — Фотиев готовит основания для закрытия склада. Нужно узнать, кто придёт с актом.

— Мы можем что-то сделать? — Палыч поднялся и перенёс вес на здоровую ногу.

— Можем опередить их, — раскрыл блокнот и указал Палычу номер. — Пусть Прохор Ильич осмотрит склад, пока проверяющие только собираются. Если есть нарушения, исправим сейчас. Если порядок — нужен акт с датой и подписью.

Поднялся слишком резко и переждал, держась за край стола. После кассовой ночи ноги подламывались; холодная вода из рукомойника прогнала сон, зато рукав, которым пришлось вытереться, теперь лип к щеке.

— Палыч, попробуй связаться с Прохором Ильичом через Светлану Фомичну. Щербаков, готовь машину, — достал ключи и передал водителю. — Пока они выясняют со складом, заберём грузовики. Пешком против опечатанных ворот воевать неудобно.

Щербаков первым вышел во двор. На ступеньках прихватило лужу; придержал дверь, пока Палыч спускался боком, берёг ногу. У «Волги» забрал у Гены ключи: до армейской базы поведу сам, ему ещё за второй ЗИЛ садиться.

В конторке остался звонить Палыч. Через несколько минут он вышел, постучал в стекло и развёл руками: до санврача пока не дозвонились. Договорились повторить с базы, откуда нас уже ждал вызов Костина.

Палыч устроился рядом, Щербаков закрыл заднюю дверцу. Проверил в зеркале проход между ящиками и завёл мотор. — Поехали, — хлопнул дверью и включил передачу.

За воротами пришлось объехать мусоровоз. Пока плелись за ним, Щербаков сверял поворот по записанному адресу, а Палыч притёр ладонью запотевший угол стекла: увидел знакомую развилку и показал направо.

Путь к штабу сверяли по записке Костина. На повороте к базе пришлось остановиться перед закрытыми воротами; Щербаков подсунул бумаги под ящик, освобождая заднее сиденье под разгрузку.

Калитка базы тыла МВО скрипнула так, что свело зубы. Часовой вышел к машине; заглушил «Волгу» и приготовил паспорт. В багажнике и на заднем сиденье лежали четыре ящика с японскими видеомагнитофонами Panasonic NV-3D, отложенные из обратного груза Лабазова. Палыч вытянул левую ногу под панель, Щербаков теснился сзади: ему предстояло перегнать второй грузовик. Костин через знакомого Синицына добился встречи с начальником тыла, полковником Деревягиным. Майор только договорился о приёме. Машины решал отдавать полковник, и четыре ящика пока оставались нашими.

Проходная была бетонным кубом, серым и тоскливым, как сама армия в мирное время. За стеклом сидел часовой с автоматом АК-74, прижатым к груди. Он смотрел на нас с тем презрением, которое солдаты питают к гражданским, особенно к тем, кто ездит на легковых машинах через служебный въезд. Он поправил ремень и наклонился к окошку.

— Куда прёшь, здесь служебный въезд! — часовой поднял ладонь перед капотом и шагнул к моему окну.

— К майору Костину едем, нас к Деревягину вызывали, — опустил стекло и подал паспорт. — Позвони по внутреннему, фамилия Грачёв.

Часовой сверил фамилию, заглянул на заднее сиденье. Щербаков придерживал коленом ящик, Палыч терпеливо ждал. После бессонной ночи уговаривать караул совсем не хотелось; смотрел на свой паспорт у него в руке и ждал звонка.

— Жди, — буркнул он, набирая номер, и отвернулся к аппарату.

Палыч закурил в открытое окно. Дым потянуло обратно в салон, пришлось отодвинуться к двери. На базе нам обещали два ЗИЛа: за них и ждали, хотя хотелось уже развернуться к городу и самим проверить склад.

Часовой приоткрыл окошко и поманил меня к телефону. Выбрался из машины, принял протянутую трубку. Костин уже был у Деревягина; значит, через караул мы всё-таки прошли.

— Данила Павлович, подъезжай к штабу тыла, — Костин перевёл дыхание у трубки и приглушил голос. — Полковник Деревягин тебя ждёт. И привози своё барахло. Если это хлам, я тебя лично выкину за ворота.

— Принесу, Игорь Фомич, — оглянулся на ящики за спинкой сиденья и подвинул ближайший от дверцы. — И принесу не хлам.

За проходной гравий застучал по днищу. Кирпичные ангары тянулись вдоль дороги, между ними сушились свежевымытые машины. У двухэтажного штаба с флагом Костин уже ждал на крыльце; поднялся ему навстречу с паспортом в руке. Майор поправил ремень и оглянулся на верхнее окно, будто проверял, видит ли нас Деревягин.

— Быстро, — он открыл дверь штаба и придержал её локтем. — Деревягин не любит ждать.

Кабинет полковника был завален бумагами. На столе лежала схема распределения ГСМ, стопка папок с грифом «ДСП» и пустая кружка. Сам Деревягин, плотный мужчина с седеющими висками и лицом человека, который всю жизнь подписывает отказные письма, смотрел на нас поверх очков. Костин вошел следом, занял угол кабинета, скрестив руки на груди.

— Майор говорит, у вас предложение по технике для части, — Деревягин постучал карандашом по столу и сдвинул схему ГСМ, освобождая перед собой место.

Молча кивнул Палычу. Тот вышел, вернулся через минуту с одним ящиком. Открыл его. Внутри, в мягкой поролоновой оплетке, лежал блестящий, черный, современный Panasonic. Рядом — пульт, инструкция на русском языке, переведенная местными умельцами, и блок питания.

Деревягин снял очки. Подошел ближе. Потрогал пластик пальцем.

— Японцы? — Деревягин приподнял крышку ящика и провёл пальцем по маркировке.

— Японцы, — встал рядом и откинул край поролона. — Четыре штуки. Высокое качество записи. Цветная картинка. Можно подключать к телевизору прямо в клубе или в столовой. Для агитационной работы.

Полковник хмыкнул. Это был звук скептика.

— Нам техника нужна. Грузовики, тракторы, генераторы. А это барахло! Командование области требует обновления автопарка. Старые ЗИЛы гниют. А вы приносите мне видеомагнитофон. Вы смеетесь надо мной, Грачёв? — Он надел очки и посмотрел на меня в упор.

Костин усмехнулся у стены, когда полковник снова назвал товар барахлом. Хотелось напомнить майору, как он просил достать японскую технику, но при Деревягине лучше было показать её в работе.

Подвинул коробку поближе к телевизору и позвал Палыча.

— Геннадий Аркадьевич, включи. — Кивнул на телевизор и отступил от ящика.

Щербаков принёс из «Волги» тройник и кабели, которые мы подготовили для показа. Палыч подвинул ящик к старому «Горизонту», соединил аппарат с телевизором и вставил кассету. Полковник следил за его руками, пока на экране пробивалась картинка.

После цветных полос на экране появились танкисты: натягивали шлемофоны, занимали места у машин. За ними инструктор показывал приём рукопашного боя. Копию учебного фильма мы раздобыли заранее; на этом телевизоре можно было различить, куда инструктор ставит ногу, а команды звучали разборчиво даже у двери.

Деревягин опёрся на спинку стула и наклонился к экрану. На рукопашной пробормотал команду раньше инструктора. Вот теперь можно было говорить о киноклассе: полковник уже сам показывал солдату, куда бить.

— Откуда такая запись? — Деревягин спросил тише и придвинул стул к экрану.

— Аппараты японские, из Москвы. Фильм наш, учебный, — повернул коробку с кассетой к Деревягину и показал наклейку. — С хорошей копии переписали. В клубе так же пойдёт.

Полковник подошёл к телевизору и прибавил звук. Потом посмотрел на розетку, на кассету, снова на экран. Досмотрел приём до конца, хотя карандаш остался у него зажатым между пальцами. Такую паузу стоило вытерпеть; Палыч убрал руки от аппарата.

— А марка у него какая? — Деревягин поднял инструкцию и повернул её к свету.

— Panasonic NV-3D. Стандарт PAL. — Постучал по крышке магнитофона и развернул инструкцию названием к нему.

— Хорошо, — полковник сел обратно и отодвинул инструкцию. — Но этого мало. Я не могу просто взять и отдать вам два исправных ЗИЛа за четыре игрушки. Даже хороших. У меня план по выработке фондов. Мне нужны деньги, а не железо. Или услуги, которые стоят денег.

Деревягин переложил список машин поверх инструкции и задержал на нём карандаш. Четырьмя аппаратами разговор открыл, теперь нужно было свести стоимость и передачу имущества в оформленный расчёт.

Костин выступил вперед.

— Сергей Аркадьевич, речь о взаимозачёте, — Костин подошёл к столу и раскрыл свою папку. — Машины передадите по акту после списания. Видеотехника для клуба идёт в расчёт. Стоимость обеих сторон будет в накладных, чтобы каждый знал, что передал и что получил.

Деревягин задержал карандаш поперёк списка.

— Взаимозачёт — это пока слово. Кто у меня подпишет приёмку видеотехники и списание машин, клуб или штаб? Бумага должна быть чистой, майор. — Он постучал пальцем по папке и сдвинул её к Костину.

Глава 2

Понял, куда клонят. Полковнику мало было сказать «зачтём». Клубу нужны магнитофоны, автохозяйству — акты на машины, бухгалтерии — стоимость с обеих сторон. Иначе один получит технику, а другой будет отвечать за недостачу. — Давайте сделаем иначе, — шагнул к столу и развернул доверенность. — Эти магнитофоны идут в фонд культуры части. Под статью «Оснащение кинокласса воспитательной работы». Я предоставлю документы: накладные, акты ввода в эксплуатацию, фотографии установки. Вы выпишете приказ о списании двух старых ЗИЛов как непригодных к дальнейшей эксплуатации в строю, но пригодных для хозяйственных нужд. И продадите их кооперативу «ГРАЧ» как выведенную из строевого состава технику с правом восстановления. Стоимость установит комиссия. Четыре магнитофона засчитаем в расчёт по накладной; если останется разница, запишем её отдельно. ГСМ и запчасти впишем только по вашей заявке, не вместо денег задним числом.

Пока Деревягин вертел карандаш, проверил по папке, что обещаю. Клуб принимал видеотехнику, часть продавала выбывшие из строевого состава машины. Стоимость с обеих сторон должна была попасть в сверку, иначе четыре аппарата уедут в клуб, а с нас потом потребуют ещё и полную оплату ЗИЛов.

Деревягин задумался. Он достал сигарету, прикурил.

— Кинокласс… Обычно холодильники в столовую просят, — Деревягин выпустил дым в сторону окна и придвинул к себе инструкцию.

— Холодильники есть у всех, — Палыч пожал плечами и указал на экран. — А вот нормального кино нет. Ни одного нового фильма за год не показали. Ленты рвутся, проектор светит тускло. А тут — цвет, четкость, звук. Солдат увидит современные технологии и поймет, что армия не отстает от мира.

Деревягин задержал ладонь на инструкции. Палыч выключил показ, и полковник тут же повернулся к потухшему экрану. Пожалуй, кино ему уже жалко было отдавать.

— Ладно, — полковник наклонился вперёд и придвинул к себе папку. — Но есть проблема. Документы на перегон. Они должны быть готовы завтра утром. А сегодня приказа на списание ещё нет. Я не могу подписать акт задним числом без основания. Основание должно быть в системе.

При слове «завтра» Щербаков посмотрел на меня: успеем ли забрать машины до выезда. От мысли о задержке ещё на сутки скрипнул зубами. Придвинул документы к полковнику, чтобы уточнить основание для комиссии.

— Предварительная разнарядка на списание у вас есть? — нашёл последнюю страницу и развернул её к Деревягину.

Деревягин покачал головой.

— Есть предварительный список, командир дивизии ещё не утвердил, — полковник вытащил лист из папки и прикрыл ладонью подписи внизу.

— Тогда утвердите его сейчас, — развернул предварительный список и подвёл палец к нижней строке. — И добавьте туда пункт: «Передача техники в кинокласс по договору шефской помощи от кооператива "ГРАЧ"». Акт списания машин тоже составьте сейчас. Я подпишу акт приема-передачи магнитофонов. Вы подпишете разрешение на вывоз техники со склада. Сначала пусть комиссия осмотрит обе машины и утвердит списание. Потом я подпишу передачу магнитофонов, вы — вывоз грузовиков. Сегодня или завтра утром, но без вашего акта я за ворота не поеду.

Костин перестал курить и посмотрел на дверь. Подтянул лист обратно к полковнику: печатать можно хоть сейчас, но комиссии всё равно придётся смотреть машины. За чужую исправную технику под видом лома нас с майором возьмут вместе.

— Что предлагаете кроме магнитофонов? — полковник стряхнул пепел и снова взял карандаш.

Костин ждал у стола, когда назову встречное предложение. Открыл блокнот: если полковнику нужны услуги по снабжению, работать придётся с его механиком, зато можно будет опереться на нашу московскую базу.

— Услуги консультационного характера, — сказал и чуть наклонил голову. — По вопросам снабжения.

Деревягин хмыкнул.

— Консультации? Это слово ничего не значит. — Он откинулся на спинку и затянулся сигаретой.

— Тогда сначала осмотрим автопарк с вашим механиком, — открыл блокнот и надписал страницу. — Где ремонтировать, что искать на замену, по каким ценам. Если рекомендации вас устроят, внесём услуги в акт взаимозачёта. Подпись поставлю за выполненную работу.

Костин шагнул вперед.

— Сергей Аркадьевич, — Костин подался к Деревягину и отодвинул локтем крайнюю стопку. — Ручаюсь за репутацию Грачёва. Он не подведет. И его люди работают честно.

Костин оставил ладонь на столе возле моего блокнота. Раньше он отделывался знакомством и уходил, а сейчас ждал решения рядом с нами. Полковник перелистнул предварительный список к двум нужным машинам и придержал их описания карандашом.

Полковник сверил фамилию в моей доверенности и записал её на свободном поле. Палыч потушил сигарету и отступил от окна, готовясь идти к грузовикам.

— Хорошо, — полковник хлопнул ладонью по столу и подвинул Костину чистый лист. — Готовьте проект приказа. Секретарша наберет за двадцать минут. Акты приема-передачи тоже. Машины стоят в третьем ангаре, справа от въезда. Серые, бортовые. Пробег пятьдесят тысяч. Техническое состояние удовлетворительное. Документы на право собственности будут готовы к восемнадцати ноль-ноль.

— Но учтите, Грачёв. Если хоть одна деталь будет не на месте, я лично отправлю ваши магнитофоны в металлолом, а вас — в КПЗ к майору. — Он поднялся из-за стола и указал на меня ручкой.

— Понял, товарищ полковник, — кивнул и прижал папку к груди.

Мы вышли. В коридоре было пусто. Костин шел рядом, тяжело дыша.

— Ты меня втягиваешь, Даня, — он сказал тихо и оглянулся на дверь кабинета. — Каждый раз втягиваешь.

— Я тоже в это влез, Игорь Фомич, — остановился у окна и развернул к нему блокнот. — Видишь, за что подпись ставлю.

— Ты ведь можешь исчезнуть, а отвечать останусь я. Или ты меня и посадишь? — Он прищурился и загородил мне проход.

Прислонился к откосу и убрал блокнот под мышку. Костин оставил мне узкий проход к лестнице, но пока требовал ответа.

— Консультации оформим по бумаге, вместе и отвечать будем, — раскрыл блокнот на наброске и подвёл палец к строке для Костина. — А мне нужен твой звонок раз в месяц: куда обращаться по снабжению, кого искать. Мимо трубки проходить теперь поздно.

Костин усмехнулся. Горько, но с уважением.

— Хитрый ты, сукин сын. Ладно. Пиши формулировку. Я дам секретарю. — Он сплюнул в сторону урны и отступил, пропуская меня.