Грач. Назад в 90е Том 9

Глава 1

Вернулся к строке про печать. Если районное управление оформляло документы для скупки активов, здесь работали служебные связи. Но сначала надо увидеть оттиск: вдруг им удостоверили только копию? Пометил вопрос Костину, чтобы спросить при следующем разговоре.

Если я напишу стандарт, который учитывает реальные затраты и исключает маржу посредников, я ударю по этой схеме напрямую. Но Пастухов согласует каждую строку. Он не даст разорить сына своего племянника.

На конкурсе наши варианты поставят рядом. Тогда вместо спора о том, кто умнее, я предъявлю расходы по каждому рейсу. Сколько получит бюджет, сколько останется перевозчику, сколько уйдёт посреднику. За последнюю сумму Пастухову придётся объясняться отдельно.

Прикрыл глаза и подложил под голову свёрнутое пальто. С утра нужна новая папка под кодекс; в московской перемешались распоряжения и доказательства.

На станции я проснулся от рывка под колёсами. Снял сумки с багажной полки, помог Кузе собрать коробку, а Палыч пристегнул поводок Найде.

Утро встретило нас серостью и запахом дизельного топлива. Областная станция шумела толпой пассажиров. Кузя раздавал проводницам пряники, те хихикали и гладили Найду. Палыч проверял колёса грузовика, который Кулагина прислала к областной станции. Погрузили сумки и через полчаса добрались до базы.

Я шёл к складу быстрым шагом, несмотря на недосып. Административное здание склада выглядело привычно: ржавые ворота, бетонная площадка, ряды фур. Внутри пахло кожей, деревом и машинным маслом.

Бригада собралась в кабинете завсклада. Кулагина стояла у окна, скрестив руки. Мазай сидел на стуле, полируя ботинок тряпкой. Ещё десять рабочих теснились между стульями и подоконником.

— Приехал, — Мазай сунул тряпку в карман и опустил начищенный ботинок на пол. — Живой?

— Живой, — сел за большой стол из сосновых досок и отстегнул портфель. — Но с работой.

Кулагина подошла ближе.

— Что там в Москве? Пастухов сломался? — Кулагина развернула местную сводку и положила передо мной.

— Почти, — достал выписку комиссии и протянул Кулагиной через сводку. — Он признал источник нормативов. И предложил мне писать стандарты.

В кабинете повисла тишина. Рабочие переглянулись.

— То есть теперь ты чиновник? — старый водитель с седыми бакенбардами протиснулся между стульями и прочёл выписку через плечо Кулагиной.

— Нет, — ответил я, показав водителю название статуса. — Я общественный эксперт: документы должны давать в течение часа. Первую редакцию тоже пишу я.

— Красиво звучит, — Кулагина дочитала мандат и вернула мне. — Только вот зачем ему это?

— Затем, что он уже купил долги мелких перевозчиков, — пояснил я, открывая сообщение Костина. — «ТрансЛайн». Знаете такую?

Водитель с бакенбардами сплюнул себе под ноги. Мазай ткнул его локтем: здесь всё-таки сидела Вера Ивановна.

— Знаем, — Мазай подвинулся, уступая водителю место у стола, и подозвал его к разговору. — Они скупают векселя по бросовой цене. Говорят, если не платишь вовремя, приходят они. Забирают машины с лицензиями, под себя сгребают маршруты.

— Это Пастухов, — сказал я, показывая Кулагиной фамилию в доверенности. — Он использует их как инструмент давления. Чтобы когда я напишу стандарт, рынок был уже занят его людьми.

— Значит, он хочет тебя купить, — Кулагина вернула мне аппарат и прижала им край выписки. — Сделать соучастником.

— Верно, — забрал телефон с выписки и положил перед рабочими двухнедельное распоряжение. — Но он ошибается в одном. Он думает, что я буду писать правила под его людей. А я буду писать их так, чтобы его люди выпали из колеи.

В портфеле нашлась тонкая картонная папка. Я вынул её, написал маркером «КОДЕКС. ПРОЕКТ» и уложил рядом с распоряжением. Водитель с бакенбардами подвинул свои бумаги, чтобы поместилась и она.

— Нам нужно писать кодекс, — я принял от водителя первый расчёт и подложил под обложку. — Такой, чтобы каждую цифру можно было проверить весами, а не подписями. Где стоимость километра считается не по марже Управления, а по реальному расходу топлива, износу шин и зарплате водителя.

— Это займёт время, — Мазай взял расчёт и проверил дату в верхней строке. — У тебя две недели по их срокам.

— У нас есть штаб, — забрал расчёт у Мазая и вписал на полях, какие данные нужны от водителей. — Люська ищет печати. Костин пробивает связи. Груздев держит комиссию в тонусе. Соловейчик держит подготовленный материал до подтверждения. Нам нужны точные данные. Пусть каждый водитель принесёт цифры со своей фуры; сам сяду сверять.

Рабочие задвигались. Из карманов появились блокноты, на стол лёг первый калькулятор.

— А если Пастухов заблокирует согласование? — водитель с бакенбардами достал свой блокнот и задержал карандаш над списком расходов.

— Тогда мы опубликуем проект как альтернативу государственному, — дописал перечень затрат и передал его водителю. — И докажем, что он выгоднее. Комиссия любит деньги. Если наши расчёты покажут большую эффективность для бюджета, они выберут нас. Даже вопреки Пастухову.

Сказал это при всех, и теперь отступить к предложенной должности стыдно. Водитель с бакенбардами перечитывал мой список. Скоро принесёт чеки, потом спросит, куда делись его расходы в окончательном нормативе.

Кулагина потянула кодекс к себе, удержав локтем нашу местную сводку.

— Первая строка? — Кулагина раскрыла папку и подложила под обложку выпадавшую ведомость.

— «Нормативы должны основываться на фактических затратах», — прочитал я вслух и вписал эту строку над расчётом.

— Это война, Данька, — сказала она, показывая остальным рабочим мой перечень.

— Да, бумажная, — собрал выписку с распоряжением и убрал отдельно от рабочих листов. — Тут уж ошибку в счёте они нам припомнят.

К вечеру люди разошлись за путевыми листами и чеками. Кулагина раскрыла кодекс на новом развороте и придвинула мне карандаш.

— С них начнёшь? — она постучала по ведомости водителя с бакенбардами и вынула из неё первый чек.

— С них и начну, — подвинул лампу к цифрам и расправил смятый уголок. — Если бумага левая, пусть выяснится здесь, пока мы сидим за своим столом.

Первый же рейс пришлось пересчитывать. Водитель указал полный бак, но приложил чек только на часть бензина. Остальное, по его словам, долил из собственной канистры. Я выписал объём отдельно, а под ним оставил графу для подтверждения. Пастухову такой пробел понравится: покажет пальцем и объявит выдуманным весь расчёт. Зачеркнуть расход тоже нельзя. Фура на одном честном чеке обратно не доедет.

— Чеки соберём, а то, что со слов, вынесем отдельно, — Кулагина разложила листы по двум стопкам и придвинула ко мне пустой бланк. — Пусть водители подпишутся под своими объяснениями.

Я вписал номер машины, проставил дату и потянулся к следующему листу. От сидения ныло между лопатками. В Москве я выторговал право на первую редакцию, а теперь с каждой строчкой чувствовал, сколько на ней захотят повиснуть. Каждый привезёт свою правду: кому бензин из канистры, кому шины от знакомого. Управление потом потребует документы на всё.

Позвонил Костин. Я прижал трубку плечом и отодвинул чеки от края стола.

— По Громову проверю дальше, — он зашуршал бумагами и попросил меня пока оставить фамилию в своём блокноте. — Пока имей в виду: скупка идёт, и в область собираются его люди. На вывески смотри меньше, на фамилии в доверенностях больше.

— Нам сейчас помощников принесут на блюдечке, — отметил фамилию в блокноте и перевёл взгляд на дверь штаба. — Бухгалтеров, экономистов. Все с рекомендациями. Сам понимаешь, как удобно подсунуть одну красивую таблицу туда, где мы не успеваем сверять.

— Поэтому я и звоню, — Костин постучал чем-то по столу у себя и понизил голос. — Доступ к исходникам держи у своих.

Положив трубку, я перечитал две строки нашего будущего порядка работы. Цифра без источника в свод не попадёт. Проверивший расписывается рядом. Вслух это звучало скучно; после разговора с Костиным захотелось написать обе строки жирно, на двери.

Кулагина забрала бланк, прочла и вынесла его Люське. Я остался у стола с расходами. Пастухову удалось посадить меня за эту работу, но подсовывать ему собственную ошибку я не собирался. Отложил неподтверждённый рейс и раскрыл следующую ведомость.

Я сел на стол Лабазова: стулья разобрали, а ноги после Москвы гудели до самых коленей. В голове ещё ворочались чужие деньги и чужие обещания. Подо мной зашуршали бланки; пришлось вытащить их и сунуть юристу, пока окончательно не измял. На колени я положил первую редакцию кодекса, которую притащили юристы союза. Страниц в ней было пятьдесят. Осилить бы их до начала конкурса, а потом объяснить людям, за что собираемся спрашивать.

— Читаю вслух? — Разогнул затёкшие пальцы и подцепил первую страницу.

Кулагина сидела напротив, стиснув губы. Тамара Ильинична крутила карандаш со стёртым до дерева грифелем. Прохор Ильич, санврач, отвлёкся на двор: там пустая водочная бутылка гремела под ветром, застряв у крыльца. Люська ютилась в углу с тремя тетрадями и берегла их от юриста, который при каждом возражении хватал чужие записи.

— Читай, Данила Павлович. — Кулагина поправила очки и открыла свой экземпляр. — Если это пройдёт, мы все сдохнем раньше, чем конкурс объявят.

На первой странице я наткнулся на название статьи, длиной чуть ли не в абзац. Добрал воздуха, повёл пальцем вдоль строки. Ну-ка, попробуем с первого захода.

— «О порядке применения штрафных санкций за нарушение условий поставки товаров первой необходимости в условиях дефицита складских мощностей…» — Я перевёл дыхание и тряхнул страницей, пытаясь найти конец заголовка. На слове «мощностей» всё-таки закашлялся. Ну и читалка, чёрт бы её драл.

Юрист у двери подскочил, зацепившись галстуком за край раскрытой папки. Молодой парень в сером костюме, он ещё с первой минуты прикидывал, кому из нас нужно объяснить закон в первую очередь.

— Тамару Ильиничну хотят заставить добавить санитарные нормы! — Юрист выскочил на середину комнаты и заслонил мне лампу. — Их там нет! Это технический регламент, а не закон о питании! Вы хоть основания запишите, прежде чем…

— Сядь и дослушай. — Отодвинул стопку от края и указал юристу на его стул. Парень уселся, придерживая папку обеими руками.

У Тамары обломился грифель. Я подвинул ей свой карандаш: санитарный раздел всё равно будем писать под её диктовку.

— Тамара, ты слышала? Санитарии нет. Есть только штрафы за то, что кто-то не успел привезти гречку вовремя. А если в этой гречке блохи? Или плесень? Кого наказывать? Перевозчика? Или того, кто эту плесень в мешок засунул? — Я перелистнул раздел о приёмке и показал Тамаре пустое место после требований к срокам.

Тамара положила обломок на стол и подняла на меня глаза. Зря я произнёс это таким тоном: свалил качество еды на неё одну, а сам эксперт сбоку.

— Напиши сам, Данила. Ты же эксперт. Тебе виднее, как кормить область. Но если дети в школах отравятся, а в кодексе будет написано про «дефицит складских мощностей», я тебя своими руками в эти мощности запихаю. Вместе с твоим юристом. — Тамара придвинула ко мне обломок грифеля и развернула раздел заголовком к юристу.

Рубашка прилипла к спине, хотя в комнате тянуло от окна. Я уже слышал будущий спор на складе: поставщик читает эту статью, кладовщик тычет в гнилую гречку, а прав у обоих по целому мешку. Нам требовалась формулировка, с которой кладовщик разберётся после ночной смены. И сумеет отстоять отказ, когда ему подсунут товар.

Прохор фыркнул и развернулся от окна к нашему спору. Бутылка во дворе продолжала брякать; мне очень захотелось отправить к ней первый вариант кодекса.

— Знаете, что смешно? — Прохор подтащил стул к столу и сел возле юриста. — Помню случай ещё до перестройки. Везли муку в детдом. Дорогу развезло. Машину тряхнуло, часть мешков лопнула. Мука просыпалась, намешалась с землей. Поставщик сказал: «Мы доставили груз в целостности, повреждение произошло в пути». И получил полную оплату. А директор детдома плакала, потому что детей кормили песком. По этому кодексу? — он ткнул пальцем в мою стопку бумаг, ноготь был грязным и коротко остриженным. — Поставщик прав. Штраф платит перевозчик. Но у перевозчика денег нет. А у поставщика — есть. И они оба будут смеяться, пока дети голодают.

Зоя будет читать этот пункт. Попробуй объясни ей потом, почему грязную муку оплатили.

— Переписать. — Перечеркнул прежнюю формулировку и оставил под ней место для новой. — Ответственность несет тот, кто виноват в цепочке. Не крайний. А тот, кто создал риск.

— Как это написать юридически грамотно? — юрист вытащил из-под моей стопки чистый лист и приготовил ручку.

— Пишите по-человечески, это же для склада! — Я отобрал у юриста старую статью и положил под его ручку чистый лист. — «Если товар испорчен из-за плохой упаковки — виноват завод. Если из-за плохой дороги или машины — виноват транспортник. Если непонятно — пусть решают вместе, а не скидывают вину на слабое звено». Три предложения, всё. Ну-ка, попробуем.

Люська зашуршала тетрадью, быстро водя ручкой.

— Записываю. «Правило вины в цепочке». Красиво звучит, как девиз бандитов. — Люська вписала заголовок в тетрадь и под ним отвела место для примеров.

— Для союза это договорное правило. — Прохор отодвинул к юристу раздел о перевозках и ногтем отчеркнул спорный пункт. — А поставщик, привыкший списывать брак на шофёра, за такую строку в горло вцепится.

В дверь ударили трижды, выдержали паузу и добавили ещё два стука. Зоя Ермолаевна всегда так давала о себе знать, даже когда приходила с чаем.

— Войдите, Зоя Ермолаевна, — я убрал со стула папки и поставил их у стены.

За ней посылали машину, и теперь она добралась до нас после работы: маленькая сухая женщина лет шестидесяти, в фартуке поверх платья. Мука оставалась в складках рук. На кухне её ждали кастрюли, здесь ждал наш кодекс. Если Зоя застрянет в формулировке, придётся переписывать при ней, хоть весь вечер.

Стоило Зое посмотреть на юриста, как тот побледнел и съехал на край стула.

— Здорово, начальники. — Зоя обтоптала валенки у порога и опустила чай на свободный угол. — Чего звали? Чай несла, но остыл уже, пока по лестнице шла. Второй этаж — ад для моих ног.

— Садись, Зоя. — Я отвёл табуретку от прохода и помог ей устроиться ближе к лампе. — Будешь читать наш кодекс вслух. Только медленно, чтоб успели переписать, где непонятно.

Зоя хмыкнула, развернула перед собой первую попавшуюся страницу. Её палец, толстый и узловатый, пополз по строчкам, оставляя следы муки на бумаге.

— «В случае несвоевременного предоставления отчётности… штрафные санкции применяются к лицу, осуществляющему хозяйственную деятельность…» — Зоя дочитала до середины и перевернула лист, разыскивая пояснение. — Это кто такое «лицо»? Повар? Кладовщик?

— Юридическое лицо, — юрист вытащил из Зоиной стопки первую страницу и показал ей реквизиты союза.

— А повар? — Зоя накрыла ладонью реквизиты и вернула юристу страницу со словом «лицо». — Повар тоже лицо. У него есть нос, рот, уши. И если ему не привезли масло, он не может сделать кашу. Так по нему и штраф?

Повар мог попасть под штраф, потому что нам лень было дописать одно слово. Я потёр переносицу костяшкой пальца и вернулся к тексту. Хороши же мы эксперты, мать нашу.

— Нет, исправим. — Вписал рядом «поставщик» и соединил стрелкой с пунктом о доставке. — «Лицо» — это те, кто отвечает за доставку и приёмку. Повар отвечает за то, что принимает товар. Если товар плохой — повар не обязан его брать. Это его право.

Зоя откусила хлеба из кармана фартука. Крошки посыпались на документы, и юрист осторожно отодвинул свой экземпляр.

— Вот это дело. А теперь вот тут… — Зоя придержала хлеб на колене и подвинула раздел к самому свету. — «Штраф начисляется за каждый день просрочки поставки продуктов питания в размере двух процентов от стоимости контракта».

Она задержала палец на строке о штрафе. Я уже примерял эту строку к накладной, которую принесут в школу.

— Зоя? — Прохор подался через стол и проследил за её пальцем до спорной строки. — Что не так?

— Да понятно всё. — Она дожевала кусок и постучала ногтем по слову «получатель». — Только наоборот. Если школа заказала сто тонн картошки, а поставщик привез пять тонн, но опоздал на неделю… Школа должна заплатить штраф?

Кулагина вскочила. Стул отъехал так, что Люське пришлось подхватить свои тетради с соседнего края.

— Черт возьми, Зоя! Ты читаешь между строк? Штраф платит поставщик, а не школа! Школа получает товар, а не дает его! — Кулагина подхватила свой экземпляр и поднесла к глазам, выискивая эту строку.

— А как я узнаю? — Зоя стряхнула крошки с фартука и предъявила Кулагиной страницу. — Тут написано: «применяются к получателю». Получатель — это школа. Кто получатель, тот и платит. Разве не так?

Теперь Кулагина сама читала текст Зоиными глазами. По этой строке чиновник мог взыскать деньги со школы: достаточно объявить получателя виноватым. Подписал бы директор акт под конец смены — и пошёл искать средства на чужой штраф.

— Это ловушка! — Кулагина свела оба экземпляра и подчеркнула одинаковое слово в каждом. — Они напишут так, что мы сами себя будем наказывать!

— Тише! — Я перехватил у Кулагиной страницу и положил перед юристом. — Зоя права. Текст мутный. «Получатель» — слово опасное. Его можно применить к кому угодно. К директору, к бухгалтеру, к тому, кто открыл дверь.

Я взял со стола маркер и снял колпачок. Палец соскользнул с гладкого пластика; пришлось перехватить крепче.

— Переписываем. За нарушение согласованного срока поставщик платит договорный штраф получателю. Убытки внутри цепочки взыскиваем с того, чья вина подтверждена: плохая упаковка с завода, неисправная машина у перевозчика. Отправитель не отвечает автоматически за чужое нарушение. А получатель имеет право вернуть товар без экспертизы, если он испорчен или не соответствует заявленному объему. Тут же оформляем акт отказа: что привезли, в чём брак, сколько возвращаем. Очевидный изъян не заставляем доказывать за счёт школы. Так и пишите: «Не подошло. Увозите». — Вписал порядок отказа на свободном поле и передал юристу лист для чистовика.

— Вот теперь понятно. «Не подошло — увозите». Это по-нашему. — Зоя провела пальцем по короткой записи и повернула её к Тамаре.

— Данила, ты хочешь убить союз? Если мы дадим такое право, нас будут возвращать тоннами. Из вредности. Из мести. — Кулагина вытянула из стопки условия возврата и поставила рядом свой расчёт убытков.

— Нет, мы дадим право честным людям. — Я отодвинул расчёт от Зоиной чашки и дописал требование об акте брака. — А мошенников оставим без защиты. Если товар нормальный — никто его не вернёт. А если гнилой — зачем его хранить? Чтобы потом выбрасывать за свой счёт?

Глава 2

Я снова прочёл исправленную строку. Поставщик платит получателю; дальше разбираются с виноватым по акту. На кухне можно будет положить этот лист перед водителем и показать, почему гнилую гречку увезут обратно.

За окнами стемнело. Лампочка мигала, и мы передвигали страницы под более светлую часть стола. Юриста я отправил домой с чистовиком: пусть сводит наши правки. Здесь ещё разбирали содержание пунктов, которое он потом перенесёт в чистовик.

За работой остались мы четверо: я, Тамара, Кулагина и Люська. Прохор ушел проверять склады. Зоя осталась пить чай с баранками, которые притащила Люська.

В примечаниях Тамара добивалась точных условий хранения овощей, а Кулагина требовала учесть график машин. Стоило одной дописать норму, другая находила рейс, на котором её нарушат ещё до разгрузки.

— Если мы пропишем каждую мелочь, мы никогда не договоримся, — Кулагина отложила свой раздел и подвинула к Тамаре график машин. — Нужно оставить пространство для интерпретации.

— Интерпретация — это дыра, куда залезут воры, — Тамара зачеркнула слово «примерно» и обвела норму хранения. — Всё должно быть четко. До грамма. До секунды.

От двух голосов ныло над глазами. Я поочерёдно прикладывал их поправки к одному рейсу: сколько пролежит овощ на базе, когда поедет машина, кто примет поздним вечером. На этом и застряли. Значит, надо разложить обязанности так, чтобы каждый увидел свою.

— Погодите, мы так до седых волос спорить будем. — Разложил разделы перед ответственными и вывел заголовок на свободном листе. — Разделим стандарт. Тамара пишет санитарию, Кулагина финансы, Прохор логистику и хранение. Спорное выносим сюда, в «Карту битв». Пусть каждый распишется за своё, а потом сведём.

— Красивое название. — Люська нарисовала рамку вокруг заголовка и освободила следующую страницу под спорные пункты. — Звучит как название боевика.

— Ну так это и есть боевик. Только стреляем чернилами. — Я примерил обломок карандаша к полям и вывел первую спорную строку: время приёмки вечерней машины.

До рассвета мы исписали поля и добрались до оборотов страниц. Тамара с Кулагиной спорили, остывали за чаем, затем возвращались к той же строчке с конкретным рейсом или сроком хранения. Чай грели в общем котелке на плитке. Кулагина сама долила Тамаре кипятку, придерживая за горячее ушко её кружку; та в ответ отодвинула от брызг финансовый раздел. Вот с этого места договор пошёл легче.

Под утро из окна потянуло холодом. Я прикрыл форточку и поставил перед Зоей новый вариант штрафного раздела.

Зоя придвинулась к столу. Она водила пальцем под строками и время от времени возвращалась к началу предложения; я ждал, на каком слове опять споткнётся.

— Ну что, Зоя, осилила? — Потянулся за остывшим чаем и отставил чашку: пока она читала, пить расхотелось.

Зоя подняла голову, и я разглядел у неё в уголках глаз смешинки.

— Понятно, Данила Павлович, — Зоя подвинула ко мне прочитанный лист и сняла с него свои очки. — Всё понятно. Ни одного тёмного угла.

Она прочла вслух весь исправленный пункт. Мы с юристом раньше задыхались уже на заголовке; Зоя дошла до конца и только потом перелистнула.

На следующем листе стояло: «Статья 5. Право возврата товара». Она задержалась на новом заголовке и поднесла лист ближе к глазам.

— А вот это откуда? — Зоя придержала страницу за нижний угол и повернула ко мне заголовком.

— Твоя идея, Зоя. Ты сказала: «Не подошло — увозите». — Я отыскал в старом варианте её помету и положил рядом с чистовиком. Зоя захихикала, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Я тоже улыбнулся. Даже у Кулагиной отпустило губы: теперь в кодексе было хоть одно правило, которое можно объяснить в очереди за хлебом.

Зоя вернулась к странице о приёмке и постучала костяшкой по полю. — А можно ещё одно добавлю? — Зоя подняла очки повыше и отодвинула чашку, освобождая мне место для записи. — Про повара.

— Добавляй, для повара место найдём. — Развернул последнюю страницу полями кверху и приготовил маркер. Она положила хлеб на колено, высвобождая руку для следующей страницы. — Пусть напишут: «Повар имеет право не принимать товар, если запах не тот». Обычным нюхом, без экспертиз. Нас обмануть нельзя, мы носом чувствуем. — Зоя отломила ещё хлеба, понюхала мякиш и поднесла мне: вот тебе и проверка прямо за столом.

На полях я вывел: «Право носа». Крупно, чтобы юрист, когда получит дополнение, сразу заметил эту строку.

— Это войдёт в кодекс? — Тамара перетянула лист к себе и прочла мою надпись над самым столом.

— Это станет оружием. — Я обвёл надпись и поставил рядом своё имя: прятаться за Зою потом было бы свинством. — На конкурсе мы покажем, как работает эта статья. Живьем.

Первую редакцию мы согласовали. Люди разбирали листы, сверяли свои подписи и уносили по экземпляру: в следующий раз спорить о приёмке будут уже с этим текстом в руках. Я придержал у себя один комплект для конкурса. Надо ещё добиться, чтобы чужие поставщики расписывались под теми же условиями.

Щербаков задержался у порога. Я поднял голову от комплектов.

— Всё чисто, Данила Павлович? — Щербаков заглянул за открытую дверь и прикрыл её, пропуская последнего уходящего.

— Пока да. Но мы забыли про главное. — Собрал разрозненные страницы и оставил сверху список конкурентов.

Я поднялся размять спину. Люська складывала тетради по порядку, подворачивая между обложками загнувшиеся листы.

— Теперь посмотрим, кто подсел к нашим конкурентам. Инспектор должен быть внутри. — Я нашёл в списке «Контур-поставку» и вписал рядом фамилию Зарудного.

Люська собирала тетради, дожидаясь, какое из поручений ещё достанется ей. Я подтянул куртку со свободного края стола.

— Я займусь. — Щербаков отступил к выходу и достал ключи от машины.