Петька, Микробот и Великий Флудильщик

Глава 1. Рогатка и серебряная пуля

Петька Клюквин задержался в школе дольше обычного, и вовсе не потому, что его оставили после уроков переписывать контрольную, хотя именно это и послужило первопричиной. Просто, когда прозвенел последний звонок, Петька уже битых полчаса сидел над листком в клеточку и старательно выводил там, но не столбики цифр, а кривоватую фигуру злодея по имени Доктор Кабачок, который в его комиксах отвечал за самые коварные замыслы. Математика, а точнее её полное отсутствие в голове, располагала к творчеству куда сильнее, чем к решению уравнений. Когда Татьяна Степановна, потеряв очки, а вместе с ними и последние крохи терпения, отпустила его наконец на свободу, школьный двор уже опустел и приобрел тот особенный предвечерний оттенок, когда даже обычная лужа у крыльца кажется наполненной таинственным смыслом.

Петька вышел на крыльцо и глубоко вдохнул воздух, пахнущий мокрым асфальтом и прошлогодней листвой, которую дворник Захар не успел смести в углы. В правой руке он сжимал рогатку, вырезанную из старой берёзовой ветки ещё в начале мая, а в левой карман его куртки, где обычно хранился скомканный проездной билет, оттягивал горсть мелких камешков, собранных по дороге на учёбу. Рогатка была предметом особой гордости, потому что Петька мастерил её сам, а резинку для неё выменял у пятиклассника Синицына на два самодельных значка с Капитаном Огурцом и обещание нарисовать третий, с Сеньором Помидором, в полный рост. Сейчас, оглядывая пустой двор, Петька прикидывал, куда бы её применить с максимальной пользой. На кусте сирени сидела толстая и важная ворона, похожая на завуча в сером пальто, и чистила клюв о ветку, не обращая на мальчика ровным счётом никакого внимания.

— Вот ты-то мне и нужна, — пробормотал Петька без особой, впрочем, злобы.

Ворона была ему не враг, но в качестве условной мишени подходила идеально: крупная, неподвижная и явно никуда не спешившая. Петька нашарил в кармане гладкий камешек, но тот предательски выскользнул и укатился в трещину асфальта. Чертыхнувшись, он шагнул с крыльца и побрел по краю газона, высматривая себе замену. Именно тогда, в трех шагах от скамейки, на которой пенсионерки по утрам обсуждают здоровье и цены, Петька заметил в пожухлой траве блестящий шарик.

Сперва он решил, что кто-то потерял подшипник. Мало ли что могло вывалиться из сломанного самоката или инвалидной коляски, с которой дядя Гриша, местный философ, иногда появлялся во дворе. Петька нагнулся и осторожно поднял находку. Шарик оказался на удивление легким, чуть теплым на ощупь и совершенно гладким, без единой царапины или шва. На солнце, лениво выглянувшем из-за облака, он переливался матовым серебром и слегка вибрировал в ладони, будто внутри него тикал крошечный механизм. Петька поднес его поближе к лицу и даже легонько дунул, смахивая невидимую пыль, но шарик оставался безупречным. «На пулю похож», мелькнуло у него в голове. Идеальную пулю. Лучше не бывает.

Он зажал шарик в пальцах и оценивающе посмотрел на ворону. Та по-прежнему сидела на ветке и теперь разглядывала Петьку с явным пренебрежением, склонив голову набок. Петька мысленно прикинул траекторию, поправил резинку на рогатке и, устроив серебряный шарик в кожаном ложе, отвел руку для выстрела. Он даже успел прищурить левый глаз, как учил его один старший товарищ, когда шарик внезапно потеплел уже по-настоящему, почти обжег пальцы, а потом, к величайшему изумлению стрелка, раздался треск, похожий на звук рвущейся фольги, и вокруг шарика раскрылись шесть тончайших лапок.

Петька настолько опешил, что выпустил рукоятку рогатки, и та, хлопнув резинкой по запястью, повисла на шнурке. Шарик, вернее, то, что секунду назад было шариком, теперь бойко стояло на этих самых лапках на Петькиной ладони и походило на миниатюрного металлического паучка, собранного из деталей конструктора, которые попали в руки к сумасшедшему часовщику. Лапки были ажурные, с микроскопическими шарнирами, и каждая заканчивалась крошечной присоской, прямо как у игрушечных лизунов. Петька открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел, потому что существо первым нарушило молчание.

—Эй, полегче! У меня дипломатический иммунитет! — произнесло оно голосом, который меньше всего ожидаешь услышать от предмета размером с божью коровку.

Голос был низкий, потрескивающий, с характерными помехами старого лампового радиоприемника, какие показывают в фильмах про военные годы, и в нем странным образом уживались оскорбленное достоинство и паническая нотка:

— Я вам не желудь и не теннисный мяч, юноша, чтобы меня метать в представителей вороновых.

Ворона на кусте, услышав эту тираду, хрипло каркнула, то ли соглашаясь, то ли протестуя, и на всякий случай перепорхнула на ветку повыше. Петька же медленно, стараясь не делать резких движений, поднял ладонь к глазам. Лапки членистоногого подогнулись, как у паука, который готовится к прыжку, а на верхней части тельца открылась крохотная линза, блеснувшая изумрудным огоньком. Он понял, что на него смотрят, причем смотрят оценивающе и, кажется, не слишком одобрительно.

—Ты чего?.., — начал Петька первое, что пришло в голову, но вопрос получился глупым, и он замолчал.

Существо, видимо, уловило его растерянность и немного смягчилось, хотя лапки все еще подрагивали в боевой готовности.

—Чего, чего, — передразнило оно, но без настоящей злобы. —Пытаюсь сохранить себе процессор и все сопутствующие микросхемы, вот чего. Меня чуть не размазало о ближайшую стену, а вы, молодой человек, интересуетесь абстрактными категориями.

Линза моргнула, и Петька услышал едва различимый щелчок, какой издают старые фотоаппараты.

—Впрочем, вынужден признать, ваша рогатка, хоть и примитивное орудие, обладает превосходной баллистикой. Я успел произвести расчеты. Меня зовут Мотя, сокращенно от Модель ТЬ-100500, и если вы сейчас же не спрячете меня в какое-нибудь темное и безопасное место, то через три минуты двадцать восемь секунд за мной придут, и это будут отнюдь не филателисты.

Петька продолжал таращиться на Мотю с выражением лица, которое Татьяна Степановна назвала бы —пробуждением от спячки. Мысли скакали, как горох по паркету: он нашел робота, настоящего микроскопического робота, который говорит, требует убежища и ссылается на какой-то дипломатический иммунитет. Откуда он взялся? Почему его зовут как котенка из старого мультфильма? И что за филателисты, когда на дворе двадцать первый век?

—Слушай, сказал Петька, обретя наконец дар речи, —а ты вообще кто? Ты из „Умного Города“, да? У нас по телику показывали репортаж, что они каких-то нано-уборщиков испытывают. Ты пол подметаешь?

Мотя, услышав про подметание, оскорбился так глубоко, как может оскорбиться только существо, осознающее собственное совершенство. Лапки его возмущенно застрекотали, линза загорелась рубиновым светом, и он, картинно подняв одну конечность вверх, совсем как дирижер перед оркестром, изрек:

—Я, юноша, не дворницкий инвентарь и не клининговая машина. Я носитель протокола высокой дипломатии и межсистемного общения. Я, если угодно, шедевр. А вы мне предлагаете мести пол? Да после такого оскорбления мне впору самоуничтожиться, но, к сожалению, кнопка самоуничтожения в моей конструкции не предусмотрена, что лишний раз доказывает недальновидность разработчиков.

Он перевел дух, издав серию коротких электронных вздохов, и добавил уже более миролюбиво:

—Впрочем, спасибо за укрытие, даже столь неожиданное. Ваш нагрудный карман, судя по теплоотдаче, вполне пригоден для временного размещения.

Петька машинально глянул на карман своей куртки и представил, как оттуда выглядывают шесть металлических лапок. Картина получалась та еще. Но спорить с роботом, который за три минуты способен обидеться и умереть от возмущения, показалось ему делом неблагодарным. К тому же любопытство уже взяло верх над страхом, и Петька, оглянувшись по сторонам. двор по-прежнему пустовал, если не считать вороны, делавшей вид, что все происходящее ее не касается, осторожно пересадил Мотю в левый карман, где до этого лежали камешки. Камешки он предварительно высыпал на траву, извинившись перед ними мысленно за то, что променял на говорящий механизм. Мотя благодарно зажужжал и, устроившись между складками подкладки, притих.

— И куда теперь? — спросил Петька, обращаясь скорее к самому себе, чем к новому знакомому. Из кармана послышалось сдавленное гудение, похожее на работу трансформатора в будке под домом.

— Желательно туда, где нет камер наблюдения и чрезмерно любопытных прохожих. Идеально подошло бы помещение со стабильной температурой и отсутствием прямых солнечных лучей. Школьный класс, например. У вас, насколько я успел просканировать ближайшие сети, через сорок минут начнется факультатив по робототехнике, который никто не посещает, потому что преподаватель, простите за прямоту, зануда.

Петька усмехнулся. Насчет зануды Мотя попал в точку: факультатив вел Илья Семеныч, который действительно умел рассказывать о микроконтроллерах так увлекательно, что даже самые стойкие робототехники засыпали на пятой минуте. Но кабинеты в это время запирали, а домой идти было еще лучше, потому что мама наверняка уже вернулась из своей художественной студии и принялась бы за расспросы. Петька представил, как выкладывает на кухонный стол серебряного паука и говорит:

— Знакомься, мама, это Мотя, он дипломат и требует политического убежища, — и ему стало смешно и страшно одновременно.

— Лучше домой, — решил он наконец. — У меня пенал большой, в него поместишься. Только чур, ничего не взламывать и не перепрограммировать. А то у нас умная колонка в прошлом месяце начала читать вслух рецепты борща в четыре утра, мама до сих пор думает, что это соседский хакер балуется, а мне попало за то, что я якобы кашу в клавиатуру пролил.

Мотя в кармане издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок, но комментировать историю с колонкой не стал. Вместо этого он деликатно заметил, что если Петька не будет держать куртку открытой и периодически задевать карман рукавом, то он, Мотя, обещает вести себя образцово-показательно и даже не издавать лишних сигналов в радиусе действия бытовых сетей. Петька кивнул, хотя робот вряд ли мог видеть этот жест, и быстрым шагом направился к арке, ведущей со школьного двора на улицу.

Идти ему было всего ничего — три двора, мимо старого тополя, где летом мальчишки строили штаб, и дальше через дорогу к кирпичной девятиэтажке, на восьмом этаже которой и находилась квартира Клюквиных. Но по пути Петька вдруг остановился и прислонился спиной к тополиному стволу, потому что в голову ему пришла запоздалая и очень важная мысль. Он ведь нашел не просто занятную игрушку, а действующего робота, разумного и сбежавшего, судя по всему, откуда-то, где таких роботов делают в закрытых лабораториях. А если его ищут? Если за ними уже следят с дронов или спутников? Петька задрал голову и внимательно осмотрел небо. Там, как назло, висела пара беспилотных квадратиков, но они летели куда-то в сторону торгового центра и не проявляли к мальчику с рогаткой никакого интереса. Воробьи, чирикавшие в ветвях, тоже не выглядели замаскированными шпионами.

—Мотя, — тихо позвал Петька, приблизив губы к карману, — а тебя точно никто не выследил? Ты сказал, за тобой придут. Кто такие? Из „Умного Города“? У них есть всякие штуки, чтоб находить пропажи.

Из кармана донеслось короткое жужжание, переходящее в шепот:

— Система слежения была временно дезориентирована методом подмены сигнала, который я осуществил непосредственно перед побегом. Грубо говоря, они сейчас ищут меня в районе овощной базы на окраине города, потому что я транслирую туда ложный идентификатор. Но через два часа буфер обновится, и им придется перезагрузить поисковый протокол. К тому времени я должен покинуть зону покрытия или найти стабильное укрытие. Пенал, как я понимаю, у вас с ферритовым напылением от китайского маркера? Очень кстати, это экранирует остаточные сигналы.

Петька не знал, что такое ферритовое напыление, но на всякий случай кивнул, потому что пенал ему действительно подарил папа, и пенал был с синим космическим принтом и, кажется, с каким-то защитным слоем от излучения, о котором папа упоминал вскользь, когда объяснял, почему на нем нельзя рисовать гвоздем. Эта неожиданная догадка придала Петьке уверенности, и он, поправив лямку рюкзака, решительно зашагал к дому.

Лифт, к счастью, работал, хотя и подозрительно скрежетал, проезжая четвертый этаж. Петька нажал кнопку восьмого, прислонился к зеркалу и замер, глядя на свое отражение. Вид у него был, прямо скажем, заговорщицкий: глаза блестели, щеки раскраснелись, а карман топорщился так, словно там лежал не миниатюрный робот, а по меньшей мере граната. Впрочем, Мотя вел себя идеально, не подавая признаков жизни, и лишь когда Петька открыл дверь квартиры и осторожно заглянул в прихожую, из кармана донеслось сдавленное:

— В пределах слышимости — никого. Но я регистрирую активность бытовой техники на кухне. Кто-то забыл выключить мультиварку.

Петька прислушался. Из кухни и правда доносилось деликатное побулькивание, свидетельствующее о том, что мама, убегая в студию, поставила вариться гречку, которая теперь превращалась в размазню. Но это было неважно. Главное, что мамы дома не было, и в ближайший час не предвиделось. Петька скинул кроссовки, проскользнул в свою комнату и плотно закрыл дверь. Комната у него была небольшая, но уютно захламленная: на письменном столе громоздились стопки альбомов, распечатанные листы с раскадровками, стаканчики с карандашами и фломастерами, а на стене висела карта Галактики, которую он склеил из старых журналов. Подоконник занимал кактус по имени Евгений, гордость Петькиной коллекции растений, которые выживали исключительно благодаря своему упрямству, а не его уходу.

Петька выдвинул стул, сел и осторожно извлек Мотю из кармана. Робот тут же растопырил лапки, деловито отряхнулся, хотя никакой пыли на нем не было, и повел линзой по сторонам, сканируя обстановку.

— Скромно, но со вкусом, — вынес он вердикт. — Кактус вносит ноту интеллигентности. У вас есть старший брат? Нет, не отвечайте, я слышу остаточные вибрации от соседней комнаты — там явно обитает человек, слушающий музыку в наушниках, это слышно по ультразвуку. Сестра, видимо?

— Сестра Ксюша. Ей пятнадцать. Лучше с ней не связываться, — предупредил Петька, открывая пенал.

Мотя одобрительно загудел и, не дожидаясь приглашения, ловко перебрался по лапкам внутрь, устроившись между циркулем и линейкой. Петька хотел было закрыть молнию, но Мотя внезапно поднял одну лапку, останавливая его:

— Постойте. В знак благодарности за спасение и в качестве жеста доброй воли я готов предоставить вам одну услугу информационного характера. Ваша успеваемость, насколько я успел заметить через школьный сервер, оставляет желать лучшего, особенно в области точных наук. Я мог бы, скажем, скорректировать некоторые показатели.

Петька представил, как Татьяна Степановна смотрит в журнал и видит там вместо его троек стройную шеренгу четверок, и его передернуло. Нет, так дело не пойдет, решил он, еще неизвестно, что этот Мотя заломит взамен. Да и папа всегда говорил, что с цифровыми помощниками надо держать ухо востро, а уж с цифровыми помощниками, которые сами сбежали из лаборатории, и подавно.

— Давай без этого, — сказал он твердо. — Я сам как-нибудь выкручусь. Ты лучше скажи, от кого ты бежишь? Неужели нельзя было найти кого-то повзрослее?

Мотя в пенале вздохнул, издав целую гамму электронных шорохов, похожих на перебор клавиш пианино, и ответил с неожиданной серьезностью:

— Чистая случайность, юноша. Или, если угодно, провидение. Мой побег был экстренным, маршрут не просчитывался, я просто выпал из транспортного контейнера в районе вашей школы, когда конвойный дрон совершал маневр уклонения от голубя. Остальное вам известно. Что же касается того, от кого я бегу… Скажем так: существует некто, называющий себя Великим Флудильщиком, и он очень хочет собрать нас всех воедино ради целей, которые я не могу назвать благородными. Но это долгая история, и, боюсь, ваш гуманитарный склад ума пока не готов к ее восприятию.

Петька хотел возразить, что его склад ума вовсе не гуманитарный, а самый что ни на есть изобретательный, но тут из коридора послышался хлопок входной двери и Ксюшин голос, требовавший, чтобы Петька немедленно выключил мультиварку, потому что гречка уже пахнет на весь подъезд. Петька поспешно застегнул пенал, сунул его в рюкзак и, нацепив на лицо выражение полной невинности, вышел встречать сестру. Мотя в своем убежище затих, лишь едва заметная вибрация говорила о том, что он продолжает бодрствовать и, вероятно, записывает происходящее в какой-нибудь внутренний архив. Так началось Петькино знакомство с существом, которое перевернет его жизнь, хотя сам он пока что представлял это приключение всего лишь как временное укрывательство говорящего паука с амбициями дипломата

Глава 2. Васька Петрова и порядок вещей

Утро следующего дня началось для Петьки Клюквина не с будильника, не с маминого окрика из кухни и даже не с настойчивого стука сестры в дверь ванной, а с деликатного, но настойчивого жужжания, доносившегося из недр рюкзака, которое напоминало звук дорогого холодильника, который работает где-то на задах сознания и не мешает спать, но Петька, еще не до конца проснувшись, уже понимал, что источник этого звука — существо, чье присутствие в его жизни насчитывало едва ли двенадцать часов. Он сел на кровати, потер глаза и уставился на рюкзак, из которого, словно перископ подводной лодки, выглядывала одна блестящая лапка с крошечной присоской на конце.

— Доброе утро, юноша, — донеслось из рюкзака, и лапка приветственно качнулась. —Согласно моим внутренним часам, синхронизированным с городским сервером точного времени, сейчас без семи минут восемь. У вас через сорок три минуты начинается урок, первым сегодня значится физкультура, которую вы, если верить расписанию, скачанному мной из школьной сети, категорически не жалуете. Предлагаю использовать оставшееся время для обсуждения нашей дальнейшей стратегии.

Петька спустил ноги на пол и обнаружил, что спал в носках, что случалось с ним крайне редко и свидетельствовало о высшей степени взбудораженности накануне. Он бросил взгляд на пенал, стоявший на письменном столе, потом на рюкзак, потом снова на пенал, и до него только теперь дошло, что Мотя за ночь самостоятельно перебрался из одного укрытия в другое, руководствуясь какими-то собственными соображениями комфорта и безопасности. Это открытие, с одной стороны, впечатляло, а с другой — вызывало легкое беспокойство: если микробот способен открывать молнии, то границы его возможностей явно простирались дальше, чем Петька предполагал вначале.

—Ты всю ночь не спал? — спросил Петька, натягивая джинсы и попутно размышляя, успеет ли он умыться до того, как Ксюша оккупирует ванную.

Из рюкзака послышался короткий треск, заменявший Моте смех.

— Сон для меня, уважаемый Петр, является опциональной функцией, за ненадобностью не предусмотренной в базовой прошивке. Пока вы почивали, я успел проанализировать структуру городской цифровой сети, ознакомиться с архивом местных новостей за последние полгода, а также прослушать три лекции по орнитологии, которые транслировались на частоте, используемой городским радиоузлом для оповещения пенсионеров. Вороны, кстати, оказались на редкость интеллектуальными созданиями. Приношу извинения за вчерашний инцидент, я был излишне категоричен в их адрес.

Петька, уже окончательно проснувшись, слушал этот монолог и улыбался. Удивительное дело: еще вчера он понятия не имел о существовании никаких микроботов, а сегодня уже вел утреннюю беседу с одним из них так, будто они были знакомы по меньшей мере с детского сада. Впрочем, времени на долгие разговоры действительно не оставалось, потому что из коридора уже доносился Ксюшин голос, требовавший, чтобы —этот художник-авангардист немедленно покинул квартиру, если не хочет опоздать в свой драгоценный спортзал. Петька сунул рюкзак под мышку, на ходу дожевывая бутерброд, заботливо оставленный мамой на краю кухонного стола, и выскользнул за дверь, успев услышать, как сестра в спину ему обронила что-то насчет того, что в его возрасте пора бы научиться завязывать шнурки, и не бегать по лестнице с разинутым ртом.

Школьный двор окутал его привычной утренней суетой: у ворот толпились младшеклассники, чьи портфели были размером с них самих, возле турников разминались старшеклассники, а на скамейке под старым тополем сидела Васька Петрова и сосредоточенно листала что-то на своем смартфоне, морща лоб так, словно решала задачу государственной важности. Петька, завидев подругу, ускорил шаг и попутно прикинул, с чего именно начать разговор, потому что вчерашнее обещание хранить тайну Мотя еще не означало, что тайну эту не следует доверить Ваське, без чьей практической сметки Петька чувствовал себя кораблем без паруса.

— Привет, спортсменка, — сказал он, плюхаясь на скамейку рядом с ней с той долей бесцеремонности, которая допускается только между людьми, дружащими с первого класса и пережившими вместе не менее дюжины разбитых коленок и заваленных контрольных. — Ты чего такая хмурая с утра пораньше? Опять с отцом поругалась из-за своего рейтинга по легкой атлетике?

Васька подняла глаза от экрана и окинула Петьку взглядом, который в их тандеме традиционно означал: «Ты опять вляпался в историю и сейчас будешь просить меня из нее вытаскивать».

Васька Петрова была устроена совершенно иначе, чем ее друг: если Петька существовал в мире образов, набросков и внезапных идей, то Васька жила по законам логики, расписаний и четко выверенных алгоритмов. Даже спортом она занималась не столько из любви к движению, сколько из уважения к системности — легкая атлетика давала понятные метрики, секунды, сантиметры, которые можно было улучшать, заносить в таблицы и сравнивать. Ее смартфон, последняя модель с тройной камерой и процессором, способным, кажется, рассчитать траекторию полета до Луны, был не просто игрушкой, а рабочим инструментом, в котором хранились и учебные материалы, и тренировочные планы, и сложная система напоминаний, не позволявшая хозяйке опаздывать, забывать или упускать из виду что бы то ни было.

— Я не хмурая, а сосредоточенная, — поправила она, блокируя экран и убирая телефон в карман форменного жилета. — Отец вчера весь вечер говорил про какие-то сбои в городской сети, умные колонки сходят с ума, в администрации паника. Говорит, что это не просто хакеры, а что-то системное, и просил меня быть внимательнее, потому что взломы происходят в том числе через школьные аккаунты. А ты чего сияешь, как начищенный самовар? Опять двойку исправил на пятерку в дневнике, только теперь не фломастером, а через интернет?

Петька, который как раз размышлял, каким образом перевести беседу в нужное русло, ухватился за последнюю фразу с той радостью, с какой утопающий хватается за спасательный круг. Он огляделся по сторонам, убеждаясь, что поблизости нет никого из одноклассников, и наклонился к Ваське так близко, что она инстинктивно отодвинулась, заподозрив очередную Петькину авантюру.

— Понимаешь, Вась, — начал он шепотом, в котором восторг боролся с заговорщицкой гордостью, — я вчера после уроков нашел кое-что. Вернее, кое-кого. И этот кое-кто сейчас сидит у меня в рюкзаке, под учебником по природоведению, и очень хочет, чтобы его не дефрагментировали. Ты в информатике шаришь, скажи, это страшно?

Васька посмотрела на него долгим взглядом, в котором читалась целая гамма чувств: от недоверия до смутного подозрения, что Петька, возможно, перегрелся на солнце, хотя солнце этим утром светило скорее символически. Потом она перевела взгляд на его рюкзак, из которого, словно по заказу, донеслось тихое, но отчетливое жужжание.

— Клюквин, — произнесла Васька ледяным тоном, какой обычно приберегала для самых вопиющих случаев нарушения порядка, — если ты сейчас скажешь, что пронес в школу живого хомяка, чтобы устроить гонки на перемене, клянусь, я лично сдам тебя завучу по воспитательной работе.