Пять юношей квартала сайя
- -
- 100%
- +
Погруженная в раздумья и не набравшаяся смелости сообщить даже Энцо, что случилось, Рика остаток дня пропадала в холмах. Весна сбрызнула ветви зеленью, но леса еще не расцвели. Ветер пах речной свежестью и раскрывшимися почками. Она бродила между деревьями, топча еще не сгнившие до конца осенние листья, сквозь которые пробивались мелкие первоцветы и синие фиалки. Больше всего ей нравилось подкрадываться к забывшимся птицам, балансируя и ловко перераспределяя вес тела так, чтобы ветка под ней не хрустнула. Чувствовать себя частью дышащей, спешащей куда-то природы Рике нравилось.
Она добралась до вершины и устроилась там, глядя вниз. Старательно думала о том, как решить проблему с учителями, но в голову лезли вышитые журавли с одежды Аки, несоответствие его возраста и лукавого изгиба губ.
Больше всего ее поражало не столько приглашение сайя, сколько страх перед ним. Встретив что-то пугающее, Рика старалась столкнуться с этим как можно быстрее. Именно поэтому она решительно направилась обратно в город, когда солнце только готовилось сесть. Есть ли лучшее время приблизиться к кварталу сайя, чем вечер?
Сумерки окутывали ее и прятали пламенные волосы, пока Рика шла по преображающимся к ночи улицам, мимо закрывающих лавки торговцев и торопящихся в кабаки ремесленников, мимо площади, где юноши и девушки по кругу передавали мелодичные песни, мимо веселых пьянчуг и преисполненных собой гвардейцев. Высокие стены, за которыми скрывались сайя, виднелись издалека. Когда город погружался во мрак, улицы превращались в темную оправу, поддерживающую рубин квартала.
Рика вышла из переулка на аллею, и перед ней вырос квартал сайя, залитый волшебным светом. Из-за стен неслась музыка – влекущая, страстная, пробуждающая грусть, но ветер уносил и смягчал ее, оставляя лишь намек. Архитекторы вложили в тяжелые камни изящество, тщательно выточив воздушные узоры из драконов и цветов камелии наверху.
Так Рика и стояла, пытаясь встретиться с кварталом как с противником, которого можно победить, – маленькая женская фигурка перед каменной светлой стеной, выделяющейся из мрака. Затем она двинулась по аллее, удивляясь, как легко из привычного элемента, особой части города квартал превратился в угрозу. Рика одиноко растворилась в темноте и брела до тех пор, пока не услышала отдаленный спор, и направилась на звук.
– У тебя не осталось ни капли достоинства. – Голос звучал твердо, непреклонно. – Сайя не собаки, чтобы сидеть на привязи. Не стоит быть привязанной и тебе.
– Мне все равно, Таро! Не хочу никакой свободы… – плакала незнакомка, цепляясь за ноги говорившего. – Умоляю, будь со мной, возьми меня… Мир ничего не значит по сравнению с твоими губами. Зачем мне дворец, где тебя нет? Плиты, по которым ты не ходишь, тело, к которому ты не прикасаешься? Для чего всему этому существовать?
В ее вопле слышалась такая невыносимая мука, что Рика даже положила руку на рукоять меча, желая ее защитить.
Спорящие не услышали ее приближения, и в свете фонарей Рика разглядела желтые одежды распростертой на земле женщины и гербовую вязь на спине. Одна из десяти знатных родов острова, а незнакомец обращается с ней как с животным! Все, что она говорила, звучало так обнаженно и дико. Словно она заболела, растеряв остатки страха, и Рика смотрела на ее унижение с нечитаемым выражением на лице. Ни один человек в ее жизни так себя не вел. Это… устрашало.
Мужчина попытался освободиться, но плач усилился, а цепкие пальцы отвергнутой женщины схватили его за ногу. Она умоляла, меняла тон то на угрожающий, то выпрашивающий, предлагала себя и все, что имела, взамен на один вечер у коленей Таро.
– Это непростительно. – Холод и ярость сплелись в грозном голосе мужчины. – Остановись, никто на этом свете не стоит таких унижений.
Только сейчас Рика увидела мужчину, перед которым ползали в пыли, – его выхватили из мрака косые лучи фонаря.
Сайя никогда не скрывал непредсказуемый нрав, но сейчас казался могущественным и жестоким чудовищем, созданным из снега и зла. Черное одеяние распахнулось на груди, открывая дугу из переплетающихся от плеча до плеча татуировок, похожих на широкое ожерелье. Нетронутые ключицы светлели над чернильной полосой, а под ней взгляд терялся на бледной плоскости живота.
Таро – необузданный демон, самый известный сайя квартала. Благодаря подведенным угольно-черным карандашом векам его и без того пронзительный взгляд казался невыносимо глубоким и вызывающим. И если в глазах его ученика Аки можно было высматривать свет чужих миров, то темные, как и уголь контура, глаза Таро словно прикалывали к стене. Зажигаясь страстью, его взгляд плавил женщин подобно воску, но в тот момент в это было трудно поверить.
Брови нависали над острыми скулами, словно крылья морской чайки; широкий нос и чувственные губы, вытянутые кисти и длинные пальцы, унизанные полосками серебра, – все в нем казалось броским, опасным. Волосы, черные как крылья ворона, были убраны в хвост, словно у воинов древности, и открывали выбритые полосы над ушами.
Знать заискивала перед ним, но слухи говорили, что он – любящий риск разбойник, глухой и к ругани и к лести. Прежде, видя его издалека красивым повелителем толпы, Рика не верила в это, но сейчас слухи обрели плоть.
– Таро, умоляю…
– Я не люблю, когда меня умоляют. – Он оттолкнул воющую фигурку. – Мы наслаждались вместе, но время закончилось.
Вот, значит, как в действительности выглядят грезы квартала сайя.
Женщину у ног Таро полностью разрушили, и теперь она напоминала лихорадочное животное, а не человека. Неужели это делает с человеком желание? Неужели это Рику приглашали испытать?
Таро потрясал. Рика, обуреваемая гневом, ощущала власть его взгляда, притяжение охваченных серебром пальцев. В нее, словно в сосуд, переливалась его ярость, электризуя ее. Каждое движение, каждая сцена с его участием становилась стоящим зрелищем, и Рике хотелось продолжать смотреть. Хотелось даже читать его татуировки, слегка надавливая на кожу.
Так пугающе воздействовала на людей красота.
– Я сделаю еще раз… – простонала женщина. – Буду пробовать, пока деньги не закончатся. Буду пробовать, пока ты не согласишься или пока я не умру.
Рика не знала, что она имеет в виду, но Таро рассвирепел, поднял сломленную желтую фигурку с земли и медленно проговорил ей в лицо:
– Тогда тебе лучше умереть. Никто больше не остановит гвардию, никто не выступит в твою защиту.
– Кроме меня. – Горячая пружина негодования вытолкнула Рику из тьмы, и ее волосы заалели в тусклом свете. Она выхватила меч.
Рика всегда носила с собой оружие, хотя улицы Острова Яблонь по большей части были безопасны. Спокойствие нарушали лишь пьяницы или дуэлянты, выбирающие уголок потише, чтобы узнать, кто лучше владеет мечом. Она и сама не раз участвовала в дуэлях, но те были ученическими, не всерьез. Не так, как сейчас.
– Прошу, отпусти ее.
– Не вмешивайся не в свое дело, дона, – обернувшись, сказал ей Таро. – С первого взгляда не всегда понятно, кто злодей, а кто жертва.
– Никто не должен так разговаривать со знатными женщинами. Отпусти ее.
Тут он заметил в ее руках клинок. Законы столицы были незыблемы: никто не смел поднимать оружие на сайя, бесценное сокровище императрицы. Никто не мог даже дотронуться до них вне квартала под угрозой лишиться пальцев, но Рика позабыла о законах, увидев эту безобразную сцену. Все, о чем она могла думать, – это как прекратить ее, не дать женщине или сайя пасть еще сильнее. Пульс стучал у нее в висках, а рукоять меча в ладони накалилась.
Таро хладнокровно отодвинул женщину в сторону и выхватил меч из ножен у левого бедра. Рика считала, что сайя носят их просто по традиции, но самый известный любовник квартала явно знал, для чего используют оружие.
– Теперь ты моя.
Он стремительно преодолел расстояние между ними и ударил с доступной лишь мужчине силой, едва не выбив меч из ее рук. Рика чудом уклонилась, понимая, что только непоколебимая защитная стойка и верткость сохранят ей жизнь. Сайя превратился в неистовый шторм. Его не сковывали турнирные правила, которые въелись в кровь Рики. Он служил оболочкой для грубой внутренней мощи, а в его глазах жило что-то несовременное и сумасшедшее – некая обескураживающая дикость, неожиданная для знати.
Его стиль боя не подразумевал поддельной красоты и ненужного изящества. Таро не стремился впечатлить – лишь победить, а меч его должен был неминуемо найти дыру в защите быстрее, чем мотылек целиком сгорит на огне фонаря. Прошло всего несколько секунд, а Рика уже отступала и уворачивалась, пытаясь избежать неумолимого оружия. Таро без труда теснил ее к стене, но не наносил решающего удара, хотя мог. По сравнению с ним ученики гвардии были жалкими деревенщинами со стальными палками – вот что подумала Рика, перед тем как Таро оставил кровавый росчерк на ее пальцах. Она вскрикнула, но меч не выронила и снова отступила. Скользнула в сторону, понадеявшись на свою скорость, но надежда оказалась напрасной. Ее меч не задел его живот, а лишь рассек воздух. Таро хоть и был гораздо выше, но не оставлял ни части своего тела без внимания. Его руки были длиннее и сильнее, опыт – больше, но странное упрямство не давало Рике остановиться.
«Я хочу, чтобы это продолжалось», – пронеслось у нее в голове. Буйная энергия Таро сметала ее.
Это происходило по-настоящему. Это было опасно, все равно что драться с тигром.
Черноглазый сайя острием своего меча срезал прядь волос, едва не коснувшись острием лица после ее промаха. Рика шагнула назад, ударившись спиной о стену. Его клинок упирался ей в горло. Таро пил ее страх насмешливыми черными глазами. Татуировки на белой коже оживали под качающимся от ветра фонарем. Секунды застыли, перестали сменять друг друга.
– Ты хочешь того же, что и я?
– Драться, – выдохнула в ответ Рика, и ее зрачки затопили радужку. – Я хочу драться, как ты! Никогда прежде не видела ничего подобного… Проклятие, как это было красиво! За это можно отдать все что угодно.
Она покачала головой и зажмурилась, полная восторга.
Таро на миг замер, а потом расхохотался и опустил меч. Улыбка на его губах стала почти счастливой, как у человека, который нашел нетронутое, чистое место.
– По всем законам квартала ты уже мертва, дона. Если захочу, тебя казнят этим же утром, – сказал он. – Так что вряд ты можешь о чем-то просить. Правда, и я не должен был выходить наружу без охраны, так что мы оба преступники. Мы даже не знакомы, а ты из-за меня нарушаешь закон.
Рика поверить не могла, что ввязалась во все это, но произнесенное голосом Таро слово «преступники» становилось титулом, а бархатистое «закон» отдавалось внутри нее. Одно дело – махнуть далекому идолу на фестивале, и совсем другое – слышать дыхание, шевелящее волосы у щеки, чувствовать исходящую от тела силу, смотреть на губы, заставляющие слова оживать. Эта мощь существовала, и она пугала Рику так, как ни один противник на свете.
– Не знаю, что ты о себе возомнила, размахивая мечом, но та женщина достаточно богата, чтобы сделать меня вечным рабом ее прихотей. Несмотря на предостережения императрицы, она подготовила налет и даже построила клетку. Для меня. – Он тихо выругался. – Она вконец обезумела. Даже у сайя есть предел терпения, а я не из терпеливых.
Таро усмехнулся, вложил меч в ножны и скрестил татуированные руки на груди. Они разговаривали без вежливых формул и необходимого расстояния, а это казалось невозможным и странным.
– Я ужасно ошиблась. Моя жизнь принадлежит вам, – вдруг опомнилась Рика. Она опустилась на колено и закрыла глаза в ожидании приговора.
Стыд за поспешность своих решений обжег ее, но Таро не зря называли лучшим в квартале. Сайя редко прибегали к своей власти карать: они знали, как жестока бывает любовь. Он видел ее насквозь – этот задор, жажду справедливости, деятельное любопытство молодого зверька, еще не научившегося избегать ловушек. И она ему нравилась – рыжеволосая воительница с материковых картин.
– Я узнал вас, дона. Вы сестра Энцо, капитана, который возит сталь для клинков. А также та, что оскорбила Кацу отказом. Такое случается нечасто. Будет обидно, если вас просто так убьют.
Длинные пальцы Таро скользнули по лицу и волосам Рики. Кожи коснулся холод его серебряных колец.
– Я покажу вам свое мастерство. Но для этого вам придется ответить на письмо Кацу и пройти по пути удовольствий.
Глава 3. Игра кацу
Рика не могла заснуть, познавая сладкую пытку предвкушением. Сидя на застеленной кровати, наблюдала, как луна освещает готовые распуститься бутоны на яблоневой ветке у окна. Все в доме спали, и только она снова и снова воссоздавала в памяти короткий поединок с Таро. Чем сильнее она старалась взять себя в руки, тем ярче разворачивались в воображении картины, где недоступный сайя с легкостью наносил ей раны. Она перевязала руку, но была так взвинчена угрозой смерти и избавлением от нее, что до сих пор не чувствовала боли.
Впервые ей хотелось изучить человека так же, как исследуют холмы, узнать, о чем думает этот черноволосый демон. Звук его голоса, низкие вибрации окончаний, контраст белой кожи и черной ткани, раскованность и дикость Таро помимо воли проникали в ее мечты. Но главное – его меч, двигающийся так быстро, что почти невозможно увидеть. Рика хотела стать им, превратиться в Таро, ощутить, каково быть живым вихрем.
Она постучалась к Энцо:
– Скажи, сайя знают мастерство меча?
Брат хмыкнул, натягивая рубашку:
– Конечно. Ты хоть представляешь, что вытворяют некоторые женщины, тем более женщины с деньгами? Главное правило квартала – все заканчивается. Но не все могут принять это, так что сайя должны уметь себя защитить. Да, они и так не выходят без охраны, но каждый из них, если захочет, может запросто тебя выпотрошить. Поговаривают даже, что в квартале есть школа.
– Школа? – В глазах Рики появился неподдельный интерес.
– Тебе-то это зачем? Ты же в школе гвардии. Кстати, как подготовка к турниру?
Энцо посмотрел на себя в зеркало, не слишком старательно взлохматил рыжие волосы, провел рукой по небритому квадратному подбородку и закурил самокрутку с табаком.
– Что такое… «путь удовольствий»? Ты знаешь? – В ее вопросе ничего странного не было, но Рика все равно немного смутилась. Она не выспалась и стояла на пороге комнаты, одетая в мятые штаны и с наспех собранными волосами на затылке.
– Странно, если бы я не знал, – ухмыльнулся Энцо, – хотя куртизанки-женщины не так заморочены философией, как сайя. Путь удовольствия – это один из способов познать себя. Он позволяет разобраться в желаниях, принять их и научиться ими управлять. По крайней мере, так писал философ Рю. Он все это и придумал. Считал, что нужно обучать людей любви и страсти, чтобы она не настигала их неожиданно, заставив совершать ужасные поступки. Ты вот знала, что в самом первом, изначальном квартале был свой философ?
Рика покачала головой.
– По его мнению, люди стесняются могущества секса и любви, и только их познание делает нас неуязвимыми к глупым соблазнам. Ты до сих пор не сталкивалась с сильными чувствами, но могу тебя заверить: нет пределов тому, что вытворяют люди, потеряв голову. Даже уважаемый старик может напрочь обезуметь, я такое видал… Считается, что сайя не только познают тело женщины, но и проводят ее по пути удовольствий, заставляют принять то, что могло бы сломать ее вне квартала. Пройдя через наслаждение и боль, будущие правительницы понимают людей и себя, не давая симпатиям собой манипулировать. – Энцо подтолкнул Рику к выходу из комнаты. – Но это, ясное дело, всего лишь красивая брехня. Сайя – хорошие любовники и красавцы, а это приносит удачу и симпатичных детей, только и всего.
Они спустились, и Энцо достал приготовленный матерью завтрак. Сама она возилась в лавке, отец работал в кузнице с мастерами, и брат с сестрой вечно встречали утро вместе, если Энцо не плыл к материку.
– Думаешь, сайя могут научить меня фехтовать? – вырвалось у Рики за чашкой чая.
– Ты и так умеешь фехтовать, – пожал плечами Энцо. – Сомневаюсь, что они этим занимаются. Это их школа со своими правилами, и чужакам не место в квартале породистых жеребцов. Или… ты передумала?
Энцо состроил такую издевательскую физиономию, что Рика бросила в него кусочком хлеба.
– Думаю, они тебя познакомят со своими мечами, но не с теми, которые ты воображаешь. – Он засмеялся, уворачиваясь от летящих в него мучных снарядов. – Да и откуда вообще такие мысли?
– Сехэй выгнал меня. – Рика помрачнела.
– Он каждый день кого-нибудь выставляет. Старая коряга! Или ты ненавидишь рапиры настолько, что готова просить мужчин-куртизанок тебя потренировать?
Энцо не выдержал и опять засмеялся. Когда он так это представлял, прошедшая ночь казалась сном, мороком, но пронзительные глаза Таро нельзя было придумать.
– Им нет дела до новой моды. Они носят катаны, как и я!
Наступила пауза. Энцо ухмылялся во все лицо, а Рика тем временем проклинала себя за несдержанность. Она отложила хлеб и торопливо отхлебнула из кружки.
– Откуда у тебя повязка на руке? Что случилось вчера вечером?
– Я напала на Таро.
– Что?
Энцо расхохотался, но, увидев напряженный взгляд Рики, видимо, понял, что она не шутит. Сайя были неприкосновенны, как и сама императрица, и даже представить сложно, чтобы кто-то поднял руку на избранных квартала. Это одно из самых вопиющих преступлений – напасть на воплощение гармонии, символ Острова Яблонь. Но Рика не сидела за решеткой, а значит, ее смазливое личико заставило сайя смилостивиться.
– Я иду в квартал сегодня, я обещала. – Рика, не услышав его, продолжала спорить с собственными мыслями. – И я не знаю, что им сказать, не знаю, как вести себя и что делать. Но я хочу в их школу, все отдам, лишь бы сражаться, как Таро. Это было… как вспышка, как бросок змеи! Как…
– Это безумная идея, – покачал он головой.
– Ты не видел, как он дерется, Энцо! По сравнению с ним любой ученик из школы гвардии – просто улитка. – Она обхватила голову руками. – Я проиграла быстрее, чем успела понять, что происходит.
– Тебе сильно повезло. – Энцо обнял ее и потрепал по огненной шевелюре. – Во-первых, ты не мертва, во-вторых, ты избежала казни, и тебя великодушно простили. Ты отправишься в квартал и вернешься оттуда другой, познаешь то, о чем другие только мечтают. Это как уплыть в длительное путешествие к неизвестным берегам. Ты ведь хотела быть моряком в детстве?
Энцо решил вывести Рику наружу, чтобы успокоить, и уже раскрыл дверь в сад, но вместо ожидаемого двора они ступили в сияющую белизну. Всюду лежали лепестки яблонь, создавая бело-розовую дорожку, ведущую от порога к воротам в город.
Утром Остров Яблонь расцвел, и кто-то рассыпал цветочные лепестки, соединив квартал сайя и скромный дом продавца клинков. Рика сделала один шаг, второй по этой дороге судьбы, а потом побежала к выходу из сада. Цветочный путь продолжался и там, пересекал улицу и исчезал между домами призраком тропы. Никто из горожан не посмел его тронуть. Нежный аромат цветущих яблонь пропитывал воздух.
– Какое прекрасное утро, дона. Сегодня мы ожидаем вас на приветственном ужине в квартале сайя. Я здесь по просьбе моего учителя, чтобы снова передать вам приглашение. Простите его за настойчивость, но ему трудно смириться с потерей.
Завороженная видом, Рика даже не заметила Аки, стоящего у решетки сада. В этот раз он был во всем белом, словно оделся в лепестки пионов и хризантем. Может, это и помогло раствориться в молочной пене яблоневых ветвей, но его способность оставаться неуловимым удивляла. Горящие любопытством янтарные глаза Аки словно вбирали в себя солнечный свет. Теперь Рика могла сравнить, и он казался ей гораздо более человечным, земным, чем Таро. Ну хоть что-то общее между ней и сайя.
– Я приду насладиться вашим гостеприимством. – Она низко поклонилась ученику квартала, ощущая за ним фигуры Таро и Кацу. – Передайте мастерам удовольствий мое глубочайшее уважение.
– Чувствуете себя наживкой или жертвой, дона? – внезапно поинтересовался Аки. Он взлохматил и без того вольно завивающиеся у шеи темные волосы и беспечно улыбнулся. Его жизнерадостность заражала.
– Да, – призналась она. – Ощущаю опасность. Силы, быть игрушкой которых я не желаю.
– Что ж, тогда у меня есть для вас совет. – Аки протянул руку, сжал ладонь Рики и положил ее на свои обнаженные теплые ключицы. – Прикоснитесь ко мне. Чувствуете?
Рика чувствовала все – и даже больше. Она перестала слышать окружающие ее звуки, пока осторожно изучала шелк чужой кожи, ведя кончиками пальцев вдоль ключиц, чьи линии напоминали ей цельность и утонченность поэзии. Аки был сильным и хрупким одновременно, сложным артефактом колеса бытия. Он направлял ее руку и смотрел в черные, бездонные от изумления глаза, не упуская ни одной мелочи. Рика боялась, но в ней жила страсть к покорению жизни – неусмиренное любопытство.
Хотя ученику не полагалось тревожить гостей, Аки не устоял перед желанием оставить на ней свой отпечаток. Он был еще юн, но честолюбив и дерзок, а может быть, просто хотел, чтобы Рика странствовала пальцами по его ключицам.
– Я сделан из той же плоти, что и вы, дона, – весело прошептал он. – Вам стоит знать, что в этой игре сайя так же уязвимы, как и обычные люди. В любви нельзя постоянно побеждать.
Довольный собой, Аки отстранился и пошел прочь, исчезнув там, где дорожка из лепестков заворачивала за мастерскую часовщика.
Рика понимала, что у нее не получится противостоять чарам сайя, но мысль о том, что можно заставить их переживать ту же странную беспомощность перед музыкой движений чужого тела, пробудила в ней азарт. Сайя использовали ее любовь к борьбе, чтобы увлечь. Но парадокс в том, что, даже зная о приемах, ты не остаешься к ним безразличен.
Остаток дня Рика проверяла, свободны ли учителя фехтования, но предчувствие ее не обмануло: из-за подготовки к турниру в городе не было ни одного свободного приличного мастера. Она старалась не отчаиваться, но место в гвардии императрицы, достающееся молодым победителям, стремительно уплывало у нее из рук. Когда солнце начало медленно спускаться к горизонту, она поняла, что таинственная школа внутри квартала сайя – ее единственная надежда серьезно попрактиковаться.
Вернувшись домой, Рика распустила волосы и села перед зеркалом. Впервые попыталась посмотреть на себя глазами чужака. Глазами мужчины.
Загорелое лицо с высокими скулами, которое могло бы быть утонченным, если бы не проницательные черные глаза наблюдателя. Россыпь веснушек. Беспорядочная копна длинных алых в лучах заката волос, каких не было ни у кого на Острове Яблонь. Они струились, лились на ее плечи каскадом мягких прядей. Рике нравились ее плечи, рельефно очертившиеся за время тренировок. Но это, пожалуй, все.
Квартал сайя был праздником, фестивалем ожидания, тайн, непрекращающегося карнавала, но мысль чрезмерно украшать себя Рика сразу отбросила: любые ее попытки разобьются о привычную для жителей квартала роскошь, ведь даже ученик сайя выглядит, словно сын императрицы. Подчеркивать свою суровость тоже было самоуверенно – та половина посетительниц квартала, которая не бахвалилась обаянием и богатством, обычно выставляла на обозрение военные успехи. Среди знатных дам Острова Яблонь встречалось множество членов гвардии. Но если Рика не придумает что-то особенное, сайя разочаруются.
– Что ж, пора.
Рика решила не скрывать свои различия с сайя, а наоборот, их обострить. Квартал придерживался традиций, и в ответ она облачилась в длинное материковое платье, которое как-то привез ей в подарок Энцо. Благородный кофейный оттенок смягчил резкость ее взгляда, а белые строгие кружева на рукавах гармонировали с рыжими волосами, которые она заколола длинными шпильками. Простой крой создавал четкий силуэт, чем-то похожий на традиционное одеяние Острова. Талию обхватывал грубый пояс, поддерживающий ножны для меча на левом бедре. Рукоять катаны с белыми ромбами из перламутра сама по себе украшала. Рика походила на телохранителя эксцентричного богатого человека.
Выглядела она просто, но необычно. Ее ни с кем не перепутаешь, а Рика знала, что главное в важной встрече – не дать себя позабыть.
Когда солнечный диск коснулся земли, Рика двинулась по дорожке из яблоневых лепестков. Она шла медленно, осознавая каждый шаг, а широкий подол платья струился вокруг ног. Прохожие оглядывались на нее. Что-то было в этой одинокой фигуре, вышагивающей так, будто каждое движение имеет значение. Ее не сопровождали воины, не везла богатая повозка, но никто не посмел бы приблизиться к ней – значимость момента защищала ее лучше брони. Глаза ее превратились в озера из вороновых перьев.
Город дышал наступающим теплом, которое уже растревожила весна. Из-за узорчатых стен доносился смех, мужчины и женщины слушали искусных певцов и пили сладкие вина. У холмов в небеса вонзился разноцветный фейерверк, распустился – и медленно погас. Приближающаяся ночь зажигала квартал, словно фитиль.