Берёзовый листок

© В.И. Остапенко, 2019

Два осла

Наш отряд росийско-монгольской экспедиции разделился. Основной контингент остался на озере Дурген-Нуур на западе Котловины Больших озёр Монголии, а нас, двоих научных сотрудников института Северцова и члена экспедиции от монгольской стороны Цэвена Мядага, перебросили на Чёрное озеро по-монгольски: Хар-Нуур.

Институт проблем экологии и эволюции имени А.Н. Северцова являлся научно-исследовательским институтом Российской академии наук еще с советских времён. Он активно занимался, да и сейчас продолжает, проблемами общей и частной экологии животных, биоразнообразием, поведением и эволюционной морфологией животных, а также разрабатывает рекомендации по охране природы.

Совместные экспедиции с монголами продолжались уже несколько лет и не были для нас какими-то уникальными, так как из года в год мы колесили по Монголии с севера на юг и с запада на восток. На Чёрном озере мы не были ни разу, но знали, что озеро пресноводное, на западе в озеро впадает река Чоно-Харайх. На юге соединено узкой протокой с широким и протяжённым пресным проливом Хомын-Хоолой, который впадает в горько-солёное озеро Дурген-Нуур, где остался наш основной отряд.

Мы выгрузили наш небольшой скарб в 30 метрах от берега, машина уехала. Забрать нас обещали через две недели. Первая половина дня подходила к концу, и мы понимали, что нужно ставить палатку, налаживать быт и приготовить что-нибудь поесть, а есть сильно хотелось. С палаткой справились быстро. Крепкая, с зашнурованными бортами, из надежного прочнейшего брезента она представляла собой почти что крепость, то есть не хуже монгольской юрты. Осмотрев извилистые пологие берега, мы разделили работу по приготовлению пищи: Цэвен принялся чистить картошку, наполняя ею небольшой котелок; я отправился за водой на озеро с двумя объёмными ведрами, а Николой Петрович, научный сотрудник, ловко и весело собирал сушняк и высохший кизяк для костра. Необыкновенная тишина окружала нас, и только потрескивание веток в костре нарушало её магию. Вдали, почти на горизонте, нарисовались две движущиеся точки. Степная зона, почти без деревьев, давала возможность наблюдать всю бесконечность степей до самого горизонта. Две точки неспешно приближались и мелкой трусцой почти в унисон медленно обозначились в виде двух серых невзрачных, похожих друг на друга как две капли перцовки, осла. Мы, как зоологи профессионалы, сразу поняли, что это не куланы, а одичавшие бывшие домашними ослы или попросту – ишаки.

– О! – воскликнул Николай Петрович и продекларировал – Обратите внимание, господа! Одомашненный подвид дикого осла Equus asinus, сыгравший важную историческую роль в развитии хозяйства и культуры человека! Вы не представляете, какую важную роль эти красавцы сыграли в хозяйстве многих южных развивающихся стран!

Его речь, прозвучавшая в вечерней тишине окружающей нас далёкой от цивилизации природы, магически повлияла на ослов. Они остановились как вкопанные и застыли на некотором расстоянии. Единственное, что трепетно двигалось в их облике, это ноздри.

– Заметьте, – продолжал Николай Петрович, – Все одомашненные ослы африканского происхождения, в то время как попытки приручить куланов (азиатских ослов) всегда оставались безуспешными.

Ослы вздрогнули опять от громких слов Николая и ритмично, как в синхронном плавании, сделали три шага назад и опять замерли.

– На этом, кстати, Equus asinus(е) на молодом, естественно, ослике, а не на каком-нибудь там старом недадавленном, Христос, как Царь мира, въехал в Иерусалим в Вербное Воскресенье на Крестную Смерть, как об этом написано в Евангелии.

– Ну, ты даёшь! – воскликнул я, подходя с полными ведрами воды к костру. Ослы сделали три шага вперёд и опять замерли.

– Ну, что? Привет вам из Москвы! – громко крикнул Николай, и ослы сделали три шага назад.

– Кыш, пошли отсюда! – крикнул Цэвен. Ослы видимо почувствовали своих, родных, монгольских, и сделали три шага вперёд. Приспособив котелок с резаной картошкой вперемешку с тушёнкой на огонь, мы все трое отвернулись на секунду от костра, отвлечённые суетой бесконечных дел в полевых условиях, предвкушая ужин и отдых. Когда мы вернулись через пару минут к костру, две грязные рожи нагло хлебали воду из чистых вёдер, как будто это принесли специально для них. Моему возмущению не было предела. Какая наглость!!! Рядом озеро, иди, пей, хоть запейся, а эти две скотины как будто ждали именно меня из Москвы, чтобы испоганить чистую воду в двух пятнадцатилитровых ведрах. Я огласил степь нашей изощрённой русской бранью. Местные равнины, поросшие кустарниками, встрепенулись от ужаса. Мужики расхохотались, а ослы нехотя отбежали метров на сто и замерли. Я, продолжая изрыгать проклятия этим эстетам местного разлива, опять отправился за водой. По дороге вспомнился случай пятилетней давности, который произошёл у меня дома, когда моей доче Маняше исполнилось всего три года. Маняша, в это чудесное время, страшно обожала всё открывать. Ящики столов, она выдвигала мастерски, все шкафы были нараспашку, а отклеивание крышечек у детских творожков, которые даже я не всегда ловко отрывал, она своими тоненькими пальчиками легко поддевала и молниеносно отрывала. Вот однажды я притащил из магазина массу продуктов. Маня встретила меня в прихожей как всегда радостно и весело. Пока мы с женой пристраивали картошку с капустой по местам на кухне, в прихожей Маняша сняла с банки со сметаной крышку, а заодно и со стаканчика с шоколадным творогом. Когда мы вышли забрать остальные сумки с продуктами, нашему взору предстала такая картина: в банке со сметаной по самые уши рылась кошка Муся, сладостно причмокивая, а Маняша до самых бровей вымазанная шоколадным творогом приговаривала: – Ешь-ешь, поправляйся и гладила кошку по хвосту.

Что самое удивительное: в рабочем, производственном, научном и любом другом коллективе всегда найдется какой-нибудь осёл, который залезет с ногами туда, куда его не просят и обгадит то, что не для него приготовлено.

На следующий день мы обнаружили около палатки наш крепко упакованный баул с хлебом, который эти мерзкие животные выволокли из нашей, как нам казалось, надежно запертой палатки. Палатка-то была заперта, но ослы умудрились разорвать на ее правом боку брезент и в дыру выволокли весь наш хлеб. Баул был уже не с хлебом. Он был пуст. Как можно столько сожрать и не подавиться? А ведь сожрали. Недаром они ноздрями трепетали, до того как окунули морды в ведра. Ослиный праздник живота, несмотря на «опасность», которую мы всячески изображали, и наши свирепые рожи, привязал их к этому месту на веки вечные, аминь! Невозможно забыть то место, где ты наелся ароматного свежего хлеба до отвала и запил всё это ключевой водой. Как только два осла появлялись на горизонте, Цэвен заряжал ружьё и стрелял в воздух. Ослы рывком отбегали на небольшое расстояние и синхронно возвращались обратно, потряхивая ушами в такт копытам. Но единожды нажравшись вволю, вора тянет на место преступления. Хорошо, что нас забрали не через две недели, а раньше, иначе от этих «мирных» животных нам было не спастись…

Окружающее бытиё

– Сейчас другие времена! – часто говорит молодое поколение. Это, какие же другие? Когда бытие определяет сознание? Или, когда сознание корректирует это самое бытие? Или может быть, когда битьё, в воспитательных целях, тоже определяет сознание и желание откорректировать не совсем хорошее поведение человека. Моя подруга старательно и достаточно долго либеральничала в воспитании ребенка, провозглашая незыблемость прав и индивидуальных свобод человека, но однажды, наблюдая, как малышка нагло грубит бабушке, не выдержала и всыпала вредине по первое число. Как резко изменился характер малышки. Он превратился в шелковый пионерский галстук, и характер улучшился и атмосфера в семье. Получается, что предисловие к «К критике политической экономии» Карла Маркса абсолютно верно. «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание», то есть имеющиеся в наличии плохие настроения, пристрастия или недостатки, легко корректируется с помощью окружающего общественного «битья». Имеющийся от природы характер, конечно же, формируется средой, но внутренняя сущность человека способна на многое, если развивать её положительные стороны.

Времена не выбирают, в них живут и умирают, как сказал поэт. На то и многообразие жизни, чтобы увидеть её феерические оттенки в поступках и эмоциях человека и если требуется откорректировать их неверное течение.

Закончился Учёный совет, и профессора медленно расползлись по кабинетам. Вопросы, поставленные на совете, требовали немедленного решения, но некоторые другие могли бы и подождать. Маститый профессор Евгений Петрович Сидоров, интеллигентный умница, деликатный и талантливый, развил своё «Эго» согласно психоаналитической теории, то есть его главная часть личности осознавалась как «Я» и находилась в контакте с окружающим миром посредством восприятия. Его «Эго» осуществляло планирование, оценки, запоминание и своими собственными путями реагировало на воздействие физического и социального окружения. Помимо масштабной научной деятельности, присутствовало трепетное отношение к алкоголю, и даже можно было бы сказать, нежная любовь к последнему. Он не торопясь отправился в конце рабочего дня в кабинет другого научного сотрудника Рената Муратовича Турсун-Заде, где собирался подписать рецензию на статью своего аспиранта. Ренат Муратович, хлебосольный восточный мужчина, консультировал пациентов как врач и делал научную карьеру, но пока еще не дорос до профессора. Теплая встреча с объятиями переросла в чаепитие и подробное обсуждение темы статьи. По окончании встречи Ренат Муратович вдруг воскликнул: – Что я сейчас тебе Евгений покажу! Ты такого не видал! И он распахнул дверцу шкафа, за которой в три ряда стояли спиртные напитки и в четыре ряда лежали коробки конфет, принесённые благодарными пациентами. Запустив руку в глубину шкафа, Муратович извлек деревянную коробку, на которой золотым тиснением сверкала надпись Beluga Transatlantic Racing.

Евгений Петрович сглотнул слюну, предвкушая дегустацию. Его готовность составить компанию по вкушению такого шедевра русской промышленности вызвала холодок, пробежавший между лопаток и слабую дрожь в коленках. Волосы на всём теле слегка встали дыбом и в душе запели соловьи.

Муратович принялся зачитывать следующие надписи: – Тип водки: Классическая. Класс водки: «Супер». Бренд: Белуга. Страна: Россия. Температура подачи: 6-8°С. Срок годности, заметь, – не ограничен при соблюдении условий хранения. Ты представляешь! – воскликнул Муратович, – Многие годы история производства водки Beluga и судьба крупнейших яхтенных соревнований тесно переплетены, – продолжал он, – Лидерство и успех – вот девиз такого напитка! Тут еще написано, что мастера купажа подарили Белуга Транс-атлантик Рейсинг тонкость вкуса с помощью настоя ячменного солода. Мягкий, обволакивающий вкус достигается благодаря дополнительной фильтрации через натуральный хлопок, который является отличным природным абсорбентом. Свежий, особенный аромат, напоминающий легкое дыхание бриза – визитная карточка Beluga Transatlantic Racing.

Восторженный взор Муратовича сверкал как алмаз. Он поднимал коробку и опускал её. Он восхищался щедростью пациента, который не поскупился на такой презент. Не какие-нибудь там пол-литра, а целых 0,7. Евгений Петрович вожделенно следил за летающей у него перед глазами коробкой и, сдерживая нетерпение души, нежно и застенчиво улыбался в ответ. Коробка попутешествовала перед очами профессора и нырнула на свое место в шкаф. Ренат Муратович закрыл дверцу шкафа. Воцарилась гробовая тишина. Сглотнув, рефлекторно выделившуюся слюну, Евгений Петрович с недоумением проводил исчезнувший драгоценный экспонат, но будучи человеком интеллигентным не вымолвил ни слова. Единственное что ему не удалось проконтролировать так это свой несколько приоткрытый рот, который распахнулся сам собой в тот момент, когда бутылка исчезала в недрах наполненного алкоголем шкафа. Есть ли название у того чувства, которое испытывает организм человека, когда не исполняются его страстные почти что рядом пролетающие и задевающие крылом желания? Разочарование охватило все члены, мышцы и мысли профессора. Ощущение утраты чего-то близкого, родного и такого желанного, вызвало учащенное сердцебиение. Он, укладывая рецензию в папку, выполнил странный пируэт и рассыпав бумаги, принялся их собирать, приговаривая, что ему давно пора идти, и он засиделся.

Несколько слов о хозяине кабинета. Ренат Муратович не был жадным человеком. Он прекрасно знал и о научном потенциале Евгения Петровича и о его пристрастии к спиртным напиткам. Что двигало его мыслями и рукой, когда он размахивал вожделенной бутылкой перед носом профессора, одному богу известно. Но, сколько различных эмоций претерпел каждый из них в этом контакте бытия? Сколько физиологических процессов произвели их организмы, подчиняясь мысленным импульсам? Сколько других великолепных моментов могло бы быть: если бы они все-таки выпили по три рюмки водки или прикончили бы её всю до капли, и расстались бы как родные? Об этом история умалчивает. Чего не случилось, того стало быть не произошло. Но поверьте, прикончить до капли и расстаться как родные – это ли не самое главное в жизни человека!?

Азартные игры

Пока американские правила по тестированию в школах и институтах не обрели в России масштабы всеобщего оглупления учащихся, тыкающих в один из четырёх предложенных ответов; пока высшее образование отличалось от профессионального, приобретённого в техникумах или училищах и было на самом деле высшим, а не бакалавриатским; пока дети еще не могли угрожать своим любящим родителям карой правосудия за физическое наказание в виде ремня и угла за проступки; пока игра в Лото на деньги (смысл слова ДЕНЬГИ в данной игре поясняю: ставка по рублю; курс к доллару – 1 рубль стоит 0,014 доллара), не была АЗАРТНОЙ, а была просто обыкновенным летним дачным времяпрепровождением: мы отчаянно и самозабвенно играли на даче по вечерам в лото в компании 90 летнего дедушки, моего мужа, моего пятилетнего внука Коли и такого же племянника Андрюши.

Библейская Притча 13.24 гласит: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его». Сразу делаю ремарку: не лупить как у Горького по субботам всех по очереди, а шлёпнуть по попке, чтобы не зарывался – очень полезно и для воспитания, и для хорошей психологической атмосферы в семье.

Какое замечательное время, летние вечера на даче, запах цветущего жасмина, шумящие от ветерка огромные до небес берёзы, чаепитие на терраске среди дачных комаров, мелких, пролезающих во все щели и увлекательная игра в лото с выкрикиванием поначалу непонятных детскому уму слов: барабанные палочки (11), два топорика (77), дедушка (90), поцелуйчик (88), а потом выученных наизусть и так пламенно произносящихся, когда мальчишкам выпадало счастье вести игру. В процессе игры, напившийся крови комар на лбу у Андрюшки, был абсолютно не замечен, так как скорость выкрикивания цифр дедушкой молниеносная и бескомпромиссная на давала возможности дремать и чесаться, только когда наглый комар приобрёл вид мелкой сливы (как только он не лопнул от жадности), Андрюха хлопнул себя по лбу и утонул в крови (шутка). Какие страсти разгорались за столом! Как расстраивался Андрюшка, если выигрывал не он, и как был сдержан Коля при таком же раскладе! Налицо разные характеры и соответствующее поведение. Ну, уж, а как радовался дедушка, когда выигрывал – это отдельная картина маслом.

Однажды мама Андрюшки привезла на дачу племянника и тут же уехала по очень срочным делам. Он с порога категорически заявил, что приехал к нам на неделю с совершенно конкретной целью заработать денег. Вся наша семья была в сборе, и при такой откровенной информации сумела сдержать хохот, виду не подала и на полном серьёзе пожелала Андрюхе удачи, так как без удачи в лото не садись, да и за любую другую игру тоже. Чтобы заработать, для этого требовалось каждый день играть в лото и, соответственно, выигрывать. Прошлый заезд Андрюхи отличался феерическим куражом, но он приехал без денег и дедушка ему одолжил для игры целых пять рублей. Что можно купить на пять рублей? Я точно знаю – на пять рублей можно купить пустой полиэтиленовый пакет в продуктовом магазине «Пятёрочка»! Но эти пять рублей были настолько счастливыми, что принесли удачливому Андрюшке целых восемь выигрыша. Дедушка по причине склероза долги требовать не стал и Андрей все свои «сольдо» запрятал в кубышку.

– Ты деньги-то с собой взял для игры в лото? – сурово спросила я. Тут началась вторая картина маслом. Растерянные глаза Андрюхи наполнились слезами так быстро, как заполняется электрический чайник фильтрованной водой товарищем, опаздывающим на работу. Его фигурка заметалась между окном, за которым удалялась мамина машина и дверью, чтобы догнать её немедленно, и выпросить на первую ставку. Потом он понял, что поезд не догнать и молча выразительно перевёл взгляд и уставился на своего прошлоразового кредитора девяностолетнего дедушку, который в свою очередь, помнил, конечно, не всё, но, тем не менее, просёк ситуацию и «включил дурака», что он и выполнял мастерски время от времени.

В нашей дачной жизни «включить дурака» – это значило слышать и видеть только то, что хочется, и не слышать и не видеть всё остальное, самоустранившись от всяких хлопот и неприятностей. Дедулька не собирался субсидировать своего внука, и не понимал никаких выразительных или умоляющих и красноречивых взглядов.

Теория «включения дурака» требует подробного изучения. Мне кажется, что можно защитить по психологии не одну диссертацию, при этом, я вас категорически уверяю, что терапевтический эффект для того человека, кто этим методом пользуется, весьма положительный. Человек в прямом смысле слова сохраняет свое физическое и психическое здоровье, пребывая при этом в довольно комфортном состоянии. Но, заметьте, именно своё, так как закон сохранения энергии гласит: ничего ниоткуда не берётся и никуда не исчезает, а переходит из одного состояния в другое. Таким образом, тот, кто «включил дурака» и занялся своими любимыми делами, оставляет нелюбимые дела тем, кто не успел его включить! А кто, что называется, не успел, тот соответственно – опоздал. Ну, понятно: если включили ВСЕ, то в доме ХАОС и РАЗРУХА!

Взгляд Андрюшки умоляюще трогательный, отчаянный и растерянный (при этом, заметьте, он не произносит ни слова, так как помнит, что должен деду…). Какой высокий накал драматизма! Кстати, я едва сдерживала смех, и казаться серьёзной мне было весьма непросто. Каждую минуту я могла взорваться хохотом. Мне было жаль несчастного Андрюху, но я терпела. Вот-вот была готова предложить ему свою помощь.

– У меня тоже нет денег! – трагически произнёс Коля.

– А как же вы играть собрались? – саркастически внёс свою лепту дед.

– Азартные игры отменяются в таком случае! – весело заключил муж, внимательно следя за физиономиями участников спектакля под названием дачная житуха.

Ничего так не растаптывает человека, как несбывшиеся надежды. Слёзы, переполнившие берега детских глаз хлынули ручьем, и затопили всю терраску. Коля нежно и логично убеждал Андрюшку не расстраиваться. Его философское восприятие жизни сохранилось и теперь, когда ему уже 22 года и он такой умный, красивый и даже мудрый юноша. Я, в связи с этим вспомнила свою учёбу в начальных классах, когда учительница мне говорила: – Ты такая умница! На зубок знаешь все правила. Почему же ты не применяешь их в русском языке и пишешь все сочинения на двойку? Вот и Коленька такой же, так хорошо говорит, так правильно и логично, но правила, которыми он делится щедро с окружающими, не применяет для себя и всё…

Вечером того далёкого летнего дачного дня мы всей семьёй играли все-таки в лото несмотря ни на что.

Дед спонсировал безденежных, и они азартно проигрывали дедовы деньги, а дедушке везло как никогда, и он выигрывал раз за разом. Прокисшие физиономии мальчишек раскраснелись от досады, но они держали марку и не хлюздили, хотя были на грани.

– Теперь-то ясно, кто решил заработать…, – разочарованно произнёс Андрейка.

– Да, уж, повезло деду, все деньги выиграл!

Стемнело. Луна ярко освещала сад. Трусоватые проигравшие герои под моей защитой отправились в туалет. Звёздная ночь огромным чёрным куполом накрыла окрестности. Вдали чуть поблескивали огоньки домов. В жидких кустиках сирени раздался слабый шорох, Коля метнулся ко мне поближе, прижался к боку и шепотом произнёс: – Бабушка, не бойся, город-то рядом!

Друзейный чел

Конечно, мне хватает ума не верить во всякие там гороскопы. Память у меня всегда была блестящая и никогда мне не изменяла, поэтому, если я что-то прочитал единожды, то это запоминается на всю жизнь. По гороскопу я – Скорпион. Можно сколько угодно обсуждать какими бывают люди, рожденные под этим знаком: не идущие на компромисс, уверенные в своей правоте, с колоссальным интеллектом или редкой глупостью, гуманисты, рабы собственных страстей, ядовитые, благородные, но строка, опубликованная в гороскопе за 1985 год, врезалась в мою память навсегда. В советское время гороскопы вообще не печатали. Религия и всякие там предсказания, кроме погоды, конечно, считались мракобесием, то есть враждебным отношением к просвещению, науке и прогрессу. Моя жена прикупила эту брошюру на заре так называемой «перестройки» и, убегая на работу ранним утром, забыла её на кухонном столе. Я, в этот день, на работу не торопился и, приглаживая непослушные вихры одной сонной рукой, а другой подносил ко рту чашку кислого и противного кофе, наткнулся рассеянным взором на обложку. Открыл, соответственно там, где касалось меня любимого и начитался всякой чуши о том, какое Скорпион говно. Однако фраза, что этот знак зодиака – человек ДРУЗЕЙНЫЙ, то есть для друга сделает всё, что может и жизни не пожалеет – меня успокоила.

Пока мы были молоды, мой достаточно обширный круг друзей и подруг не иссякал, а наоборот все ширился, но с течением времени, как известно, люди теряют друг друга. Моя друзейная стезя не давала мне покоя, и я не потерял никого, за исключением тех, кто ушел в мир иной. Честно говоря, они все равно со мной.

Мой университетский друг, Миша Сигал, сформировал мой взгляд на глобализм и космополитизм. Мы на эту тему много спорили и остались при своих. Несмотря на осмысление единства мира и установки интересов всего человечества в целом выше интересов отдельной нации, Миша в восьмидесятые годы иммигрировал в Израиль. Я навещал его неоднократно, как только возникла возможность выезжать за рубежи нашей Родины. Конечно, я навещал не только его, но и своих друзей и родных в любимом городе детства Новгороде, откуда уехал в Московский университет и так и остался на Средне-Русской и Смоленско-Московской возвышенностях.

Время, время. Оно бежит как вода в горной реке. Мой очередной приезд к Мише в гости нарисовал картины этого стремительного течения времени. Миша плохо ходил и передвигался в коляске, а из-за дрожания рук его кормили из ложки, но это не помешало нам посещать, кстати, без очереди, музеи и выставки. У них там, в Израиле, такие льготы для колясочников естественны.

Следует заметить, что Миша глубоко образованный человек в плане живописи. Ему отлично знакомы старые мастера Европы, а также все течения в изобразительном искусстве, представители этих течений, их судьбы, как в творчестве, так и в жизненных стихиях.

Желая порадовать друга, перед поездкой к нему в Израиль, я хотел посетить выставку Архипа Ивановича Куинджи, которую яростно и настойчиво разрекламировали в эфире и прессе в Москве. Попасть на выставку не удалось, так как огромная очередь страждущих не позволила мне истратить драгоценное время перед поездкой. Перегруженный делами и рабочими проблемами, я пролистал википедию и узнал, что художник разработал яркий цвет, основанный на системе дополнительных цветов и, что для русского искусства это стало новаторством – ранее подобное средство не применялось.

Подталкивая Мишу в коляске после очередной эскапады по выставкам в Тель-Авиве к столику в кафе, я принялся, устроив его поудобнее, распространяться о том, какая масштабная выставка идет в Москве в Третьяковской галерее.

Перепутав Фамилию Куинджи с фамилией тоже на букву «К» Караваджо, я страстно повествовал о пейзажах средней полосы. Мишу потрясло сначала то, что Караваджо выставляется в Третьяковке. Потом, когда я назвал картину «Украинская ночь» и принялся описывать её колорит и настроение, Миша разинул рот, потрясенный такой несовместимой с итальянским художником, реформатором европейской живописи XVII века, основателем реализма в живописи, одним из крупнейших мастеров барокко, который впервые применил манеру письма «кьяроскуро» – резкое противопоставление света и тени. Он никак не мог закрыть рот, а я продолжал повествовать о выходе из общества передвижников этого замечательного художника и его жизни в Санкт-Петербурге.