Как кто-то потерял всё и нашел себя

Глава первая. Где я

Потолок пристально буравил меня подозрительным взглядом потолочной плитки.

Нет, глаза я не открыл. Я просто очнулся.

Такое иногда бывает: задумаешься о чём-нибудь, а потом внезапно возвращаешься в реальность. Только обычно между этими событиями проходит секунд десять. В моём случае кто-то явно нажал на паузу и ушёл в отпуск.

Болел желудок. Болела шея. Болели ноги. Причём ноги, кажется, обиделись на меня сильнее остальных органов.

Где я?

Привычной волны паники не последовало.

Это удивило меня даже больше самого вопроса.

Я прислушался.

Кто-то сопел.

Осторожно приподнявшись, я сел на кровати. Палата. Светло-зелёные стены. Четыре железные койки. Одна пустая. На одной лежал я. На двух других мирно спали какие-то парни. Возле моей кровати стояла пустая тумбочка. Почти под самым потолком обнаружилось небольшое окно. Без решёток.

Так... Где я?

Только теперь я почувствовал запах.

Вернее, не запах, а воздух. Хотя воздухом эту смесь аммиака, хлорки, конского пота и вчерашней капусты можно было назвать исключительно из уважения к русскому языку.

Дышалось тяжело.

Кислорода здесь явно не хватало. Как, впрочем, личного пространства и поводов для оптимизма.

Я встал. Или, если быть точнее, предпринял героическую попытку это сделать. Ноги не гнулись. Казалось, ночью их кто-то поменял на две плохо обработанные берёзовые жерди.

Судороги.

Но страха по-прежнему не было.

Вообще.

Это обстоятельство требовало отдельного расследования. Но сначала следовало разобраться с главным вопросом.

Где я?

Двери в палату не оказалось. Вместо неё был широкий проём.

Я выглянул.

Передо мной тянулся длинный коридор. По обеим сторонам располагались одиннадцать таких же открытых проёмов, ведущих в палаты. Но были и другие двери - шесть массивных деревянных дверей без единой ручки.

Я машинально поискал глазами, чем же их открывают.

Не нашёл.

Впрочем, тогда это казалось далеко не самым странным.

Я сделал несколько шагов. Ноги постепенно начали слушаться, хотя двигался я всё ещё с достоинством человека, которому одновременно отлежали обе конечности.

Справа послышалось характерное журчание воды.

Любопытство победило осторожность.

Я повернул голову.

Картина открылась поистине монументальная.

Три фарфоровых брата восседали плечом к плечу, разделённые перегородками настолько символическими, что они скорее скрывали чувство собственного достоинства, чем что-либо ещё.

На противоположной стене красовался длинный, почти во всю стену, писсуар из нержавейки. Правда, местами ржавый. Я не специалист по металлам, но именно тогда впервые понял, что даже нержавейка иногда сдаётся.

Я тяжело вздохнул.

О тайне моих туалетных потуг можно было решительно забыть.

Здесь человек оставался наедине со своими мыслями только до тех пор, пока не хотел в туалет.

В этот момент я услышал шёпот.

Очень тихий. Очень высокий. Такой шёпот, будто человек боялся, что его услышит собственный внутренний голос.

Я резко обернулся.

Передо мной стоял худой, невероятно высокий парень. Настолько высокий, что при встрече с ним хотелось проверить, не забыл ли он где-нибудь свою шею.

Он что-то непрерывно бормотал себе под нос и внимательно меня разглядывал с выражением лица человека, у которого первый пельмень внезапно упёрся в стул.

Мы встретились взглядами.

Он мгновенно развернулся и так же бесшумно удалился в противоположную сторону, продолжая что-то шептать.

На нём была синяя фланелевая пижама в клетку. Катастрофически маленькая. Из-за этого он казался ещё выше.

Где я?..

Пройдя по коридору ещё несколько шагов, я увидел двух женщин в медицинской форме.

Точно.

Я же без очков.

И снова никакой тревоги.

Раньше я бы уже успел мысленно умереть раза три. Сейчас же чувствовал себя подозрительно спокойно.

Я подошёл ближе.

- Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста... где я нахожусь?

Женщина в розовом медицинском костюме внимательно посмотрела на меня.

- Та-а-ак... Добрый день. Иван, ты чего? Шутки у тебя такие?

Я задумался.

Меня здесь знали.

По имени.

Это открытие нравилось мне всё меньше.

- Простите, - сказал я после небольшой паузы. - Но я действительно не понимаю, где нахожусь.

Она посмотрела на меня уже совсем иначе.

- Ты находишься в психиатрической больнице. Только я бы на твоём месте этот вопрос больше никому не задавала. А то опять отправят в надзорную палату.

Что такое надзорная палата, я не знал.

Но интуиция подсказывала, что это явно не санаторий.

- Понял, - кивнул я. - Шутка не удалась.

Немного подумал и спросил:

- А покурить можно? Уши уже сворачиваются.

- Может, тебе ещё пива налить? - ответила она тем голосом, которым обычно разговаривают с человеком, десятым за последние полчаса попросившим пятьдесят рублей «исключительно на еду».

- От пива вынужден отказаться, - сказал я максимально серьёзно. - Но сигарета сейчас здорово помогла бы восстановить веру в человечество.

Её взгляд смягчился.

- Позже. Сейчас не поведу.

В этот момент открылась одна из массивных деревянных дверей без ручек.

На пороге появилась дородная женщина неопределённого возраста и таким голосом, которым, наверное, можно было командовать артиллерией, произнесла:

- Андреев! Быстро в палату! До конца сончаса ещё тридцать минут!

- Виноват. Дурак. Исправлюсь, - автоматически ответил я и поспешил обратно.

И только по дороге понял одну любопытную вещь.

На мне была точно такая же синяя фланелевая пижама в клетку.

И она тоже была мне безнадёжно мала.

Кажется, с тем высоким гуманоидом у нас было гораздо больше общего, чем мне хотелось.

Глава вторая. Кто я - I

Обратно в свою палату я вернулся не так решительно, как вышел из неё.

Причина была проста: по дороге я успел заглянуть ещё в несколько палат.

Картина везде была примерно одинаковая. Мужчины самых разных возрастов и комплекций. Худые, толстые, молодые, пожилые. Почти все - в одинаковых синих клетчатых фланелевых пижамах. Некоторые были одеты чуть иначе, но создавалось впечатление, что в этом месте существует какой-то строгий дресс-код, утверждённый Министерством психиатрии ещё при Советском Союзе и с тех пор ни разу не пересматривавшийся.

Вернувшись к своей кровати, я сел.

Я решительно не понимал, что со мной произошло.

Снял рубашку.

Осмотрел руки. Грудь. Живот.

Никаких синяков. Ни царапин, ни ссадин. Тело выглядело так, будто его хозяин последние несколько дней вёл исключительно здоровый образ жизни. Сам хозяин, правда, был с этим категорически не согласен.

В углу палаты стояла небольшая раковина.

Я подошёл, открыл кран и подставил ладони.

Вода оказалась холодной.

Замечательно холодной.

Я долго пил маленькими глотками, словно надеялся, что вместе с водой в голову вернётся память.

Не вернулась.

Я снова сел на кровать.

Последнее, что я помнил, - поездку на озеро.

Как возвращался обратно, уже не помнил.

Потом - пустота.

Я прислушался к себе.

Паники не было.

Страха тоже.

Более того, несмотря на боль практически во всём теле, чувствовал я себя великолепно. Даже слишком великолепно. Будто впервые за всю жизнь действительно выспался. Или словно кто-то выключил внутри меня двигатель, который до этого много лет работал без остановки.

Тогда это показалось мне странным.

Сейчас я бы сказал - подозрительным.

Я снова попытался восстановить цепочку событий.

Безуспешно.

В голове вдруг мелькнула простая мысль:

Какое сегодня число?

Ответить на неё было некому.

До конца сончаса оставалось ещё какое-то время.

Я сидел на кровати и перебирал воспоминания, словно старые фотографии.

Родители.

Работа.

Музыка.

Друзья.

Я помнил практически всю свою жизнь.

Кроме одного небольшого эпизода.

Как я оказался в психиатрической больнице.

Именно эта мелочь сейчас интересовала меня больше всего.

Потом в голову пришла другая мысль.

О ней.

Где она?

Знает ли вообще, что я здесь?

Как давно я здесь?

Может быть, я всё это придумал?

Нет.

Я посмотрел на свои руки.

Потом на татуировки.

Они были вполне настоящими.

Получалось, настоящим было и всё остальное.

Кроме одного.

Я отчётливо чувствовал, что совершил что-то очень страшное.

Но совершенно не понимал - что именно.

В дверном проёме появился мужчина лет пятидесяти.

Лицо у него было настолько типично трактористское, что где-то в мире наверняка существовал завод, выпускающий такие лица серийно. Загорелое, обветренное, с честными морщинами человека, который не любил врать и очень любил крепкие напитки сомнительного происхождения.

Он широко улыбнулся.

Осторожно выглянул в коридор, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и тихо спросил:

- Ну что, Ваня? Поспать получилось?

Не знаю почему, но я сразу почувствовал к нему доверие.

Есть лица, которым почему-то веришь раньше, чем услышишь первое слово.

- Простите, - сказал я. - Я так понимаю, мы знакомы. Но моя память объявила забастовку и категорически отказывается сообщать мне ваше имя.

Мужчина громко рассмеялся.

- А я сразу говорил, что ты не в себе!

Он протянул руку.

- Ястреб.

Мы пожали руки.

Рука оказалась крепкой.

Такой обычно здороваются люди, которые считают рукопожатие официальным документом.

- Как сам-то, Ваня?

Я честно рассказал ему всё.

Про провал в памяти.

Про отсутствие страха.

Про то, что совершенно не понимаю, где нахожусь и что произошло.

Он слушал внимательно.

Не перебивал.

Потом неожиданно понизил голос.

- Слушай. Только врачу не говори, что ничего не помнишь.

- Почему?

- Потому что обратно в надзорку отправят.

Слово это я уже сегодня слышал второй раз.

- А что такое надзорка?

Ястреб тяжело вздохнул.

- Палата такая. Ты там уже лежал.

- Я?

- Ага. Тебя в пятницу привезли. Мы тебя переодели. Положили туда. Потом врач с тобой поговорил. Через час вывел.

Он покачал головой.

- За все мои ходки сюда такого ни разу не видел. Обычно из надзорки раньше чем через неделю никто не выходит.

Мне стало не по себе. Не страшно - скорее неприятно от того, что моя собственная жизнь была известна постороннему человеку лучше, чем мне самому.

- А почему меня выпустили?

- Врач сказал, что ты адекватный. Что тебе там делать нечего.

Ястреб снова посмотрел в сторону коридора.

- Так что, если память не вернулась, лучше пока молчи. А то решат, что психоз начинается. С твоими габаритами вязать тебя будем всем отделением. Оно нам надо?

Аргумент показался мне достаточно убедительным.

Я немного подумал.

Потом спросил:

- А ты здесь как оказался?

Ястреб пожал плечами.

- Да я алкаш. После Нового года бухал так, что уже почувствовал: белочка собирается в гости. Ну я её ждать не стал. Сам приехал.

Он улыбнулся.

- Я здесь два раза в год лежу. Для меня это почти санаторий. Так что не переживай. Если что - помогу.

В коридоре постепенно становилось шумно.

Сначала появились отдельные шаги.

Потом голоса.

Ещё через пару минут казалось, что весь этаж одновременно решил куда-то идти.

Люди сновали туда-сюда нескончаемым потоком.

Я молча наблюдал за ними через дверной проём.

Ястреб продолжал что-то рассказывать.

Но я его уже почти не слышал.

Слишком много новой информации свалилось на меня за одно утро.

Я понимал только одно.

Память не исчезла.

Она просто аккуратно вырезала самый важный кусок моей жизни.

И теперь мне предстояло найти его самому.

Глава третья. Кто они

Краем глаза я заметил какое-то движение.

На кровати напротив лежал парень лет двадцати четырёх и внимательно смотрел на меня.

Без страха.

Без настороженности.

Так, будто мы вчера расстались возле подъезда.

Только сейчас я поймал себя на странной мысли.

Ястреба в палате уже не было.

Я даже не заметил, когда он успел уйти.

Ещё несколько минут назад он сидел рядом, рассказывал мне про надзорку, врачей и местные порядки.

А теперь исчез.

На секунду в голове мелькнула неприятная мысль.

А вдруг его вообще не было?

Я мысленно перебрал весь наш разговор.

Нет... слишком подробно для галлюцинации.

Хотя откуда мне было знать, какими бывают галлюцинации?

Эту мысль я решил пока оставить на потом.

Удивительно, но тревоги она тоже не вызвала.

- Здорово, - сказал парень. - Я вас тут случайно подслушал. Похоже, последствия всё-таки прилетели.

Как я выяснил позже, звали его Данил.

Попал он сюда после весьма своеобразных экспериментов с антидепрессантами. Подробности рассказывать не буду. Во-первых, потому что они не имеют отношения к моей истории. Во-вторых, потому что некоторые книги лучше не превращать в инструкцию по эксплуатации собственной психики.

Данилу было двадцать четыре.

Очень весёлый.

Очень открытый.

И очень потерянный.

Позже я узнал, что у него пограничное расстройство личности.

Тогда я этого, конечно, не понимал.

Но настроение у него менялось быстрее, чем заканчивалось предложение.

Он мог смеяться так, будто выиграл в лотерею, а через полминуты сидеть с таким лицом, словно только что проиграл квартиру.

- Надеюсь, ты таким же весёлым останешься, - сказал он. - Потому что до того, как пришёл в себя, ты мне решительно нравился.

Я не успел ответить.

- Хорош пиздеть... Дайте поспать...

Голос прозвучал справа.

Я повернул голову.

На соседней кровати лежал крепкий мужчина лет тридцати пяти. Такой, про которого сначала думаешь: спортсмен. Потом замечаешь небольшое пузо и понимаешь - бывший спортсмен.

Смотрел он на нас крайне недружелюбно.

Но только до тех пор, пока я не сказал:

- Привет. Прости, пожалуйста. Совершенно не помню, как тебя зовут. Но почему-то очень рад тебя видеть.

Он несколько секунд молча смотрел на меня.

Потом расплылся в улыбке.

- А я сразу понял, что с тобой что-то не так. Не бывает таких людей в таких заведениях.

Он протянул руку.

- Лёха.

Мы поздоровались.

- Лёх, а здесь покурить вообще реально?

Лицо его сразу стало серьёзным.

- Реально.

Я даже обрадовался.

Рано.

- Раз в неделю. На прогулке. Дают пятнадцать минут и три сигареты.

Я быстро посчитал.

Получалось по пять минут на сигарету.

Даже курение здесь происходило строго по нормативам.

- Есть второй вариант, - продолжил Лёха.

- Какой?

- Работать.

- Работать?

На секунду я почему-то представил компьютер, электронную почту и планёрку.

Оказалось, всё было значительно интереснее.

- Полы мыть. После еды помогать убирать. За лежачими дедами ухаживать. Подгузники менять. Генералить палаты. Работы хватает.

Он немного помолчал.

- Только есть нюанс.

После сегодняшнего утра я уже начал понимать, что после слов «есть нюанс» ничего хорошего обычно не следует.

- Официально пациентам работать нельзя. Поэтому всё зависит от того, разрешит ли персонал.

Он внимательно посмотрел мне в глаза.

- Но у нас тут своя бригада. Мы эту работу давно между собой поделили. Не любим, когда кто-то приходит на наше место. Понял?

Ещё несколько дней назад я наверняка почувствовал бы раздражение.

Начал бы спорить.

Что-то доказывать.

Но сейчас мне было абсолютно спокойно.

- Конечно, Лёш, - улыбнулся я. - Чужой хлеб мне не нужен.

Он кивнул.

На этом разговор закончился.

В дверном проёме появилась уже знакомая женщина в розовом медицинском костюме.

- Иван, пойдём.

Причин ей не доверять у меня не было.

Да и спорить с персоналом в психиатрической больнице казалось не самой удачной идеей.

Я молча поднялся и пошёл следом.

Мы остановились возле одной из массивных дверей.

Над ней висела небольшая табличка:

«Ванна».

Женщина достала из кармана внушительную связку ключей.

И тут я наконец понял, куда исчезли все дверные ручки.

Одна из них висела прямо на связке.

Самая настоящая алюминиевая дверная ручка.

Она вставила её в квадратное отверстие, повернула...

Дверь открылась.

Тогда я ещё не знал, что в этой больнице многие вещи сначала кажутся нелогичными. А потом оказывается, что логичнее их придумать невозможно.

Мы вошли.

Она закрыла дверь, достала пачку сигарет, протянула одну мне, вторую оставила себе.

Закурили.

После первой же затяжки ноги стали ватными.

Перед глазами слегка потемнело.

Я машинально опёрся рукой о стену.

И в этот момент в голове прозвучала единственная мысль.

Сколько же времени я здесь не курил?..

Глава четвёртая. Кто я - II

Оказалось, что это была не медсестра.

Это была санитарка.

Звали её Галя.

Добрая, спокойная женщина с тем самым выражением лица, которое бывает у людей, слишком много повидавших, чтобы удивляться чему-либо.

Я решил воспользоваться моментом и попросил её рассказать, как я здесь оказался.

И самое главное - что я натворил.

Информация, которой она располагала, оказалась крайне скудной.

Приехал я пятого июня.

В пятницу утром.

Причём приехал сам.

Хотя слово «сам» здесь имело довольно странное значение.

Я сам вызвал себе скорую.

Сам попросился в психиатрическую больницу.

И, судя по всему, был достаточно убедителен.

За дни, предшествовавшие госпитализации, у меня было три попытки уйти из жизни.

О которых я ничего не помнил.

К моменту поступления моё состояние было тяжёлым, но подробностей Галя не знала.

Почему я это сделал - она тоже не знала.

Да и я пока тоже.

Она знала только одно: мне очень повезло остаться живым.

Последствия могли оказаться необратимыми.

Я слушал её и пытался найти внутри себя хоть какую-то реакцию.

Страх.

Ужас.

Отчаяние.

Что-нибудь.

Но ничего не находил.

Внутри всё ещё было удивительно спокойно.

Галя рассказала ещё одну вещь.

Оказывается, предыдущие смены очень хорошо обо мне отзывались.

Говорили, что я воспитанный.

Спокойный.

Умный молодой человек.

Что я ни с кем не конфликтовал, не кричал, не спорил и вообще не создавал никаких проблем.

Более того, по сменам даже передавалась информация о том, что непонятно вообще, зачем меня сюда положили.

Это звучало странно.

Очень странно.

Потому что я прекрасно понимал: если человек оказывается в психиатрической больнице после трёх попыток уйти из жизни за неделю, просто так туда обычно не попадают.

Остальную информацию Галя предложила узнать у заведующего отделением.

Но до него ещё нужно было дожить.

Он должен был прийти завтра.

Я поблагодарил её за сигарету и попросил разрешения выйти.

Она кивнула.

Я вышел обратно в коридор.

Дошёл до своей палаты.

Зашёл внутрь.

Сел на кровать.

Парни смотрели на меня с плохо скрываемой завистью.

Лёха первым подвёл итог моему путешествию.

- Пиздец ты везучий.

Я посмотрел на него.

- В каком смысле?

- Да в прямом. Из надзорки тебя через час вывели. И санитарки курить водят просто так.

Данил посмотрел на меня с лёгкой обидой.

- Мне даже после работы курить не дают.

Я промолчал.

Не потому что мне было нечего ответить.

Просто я не понимал, как именно на это реагировать.

Это было поводом для радости?

Для гордости?

Или, наоборот, поводом задуматься?

Пока ответа у меня не было.

И тут меня осенило.

Мама.

Мне нужно было позвонить маме.

- Парни, а со звонками как здесь?

Лёха пожал плечами.

- Звонки по пятницам.

Я уже хотел смириться.

- Но можешь попробовать поговорить со старшим братом. Может, разрешат. Хотя это скорее завтра.

Завтра.

Это слово здесь начинало приобретать какое-то особое значение.

Будто все важные вещи в этой больнице существовали только после него.

Я понял, что мне нужно чем-то занять голову.

Потому что сидеть и бесконечно пытаться восстановить память было бесполезно.

- А книги здесь есть?

Вопрос прозвучал настолько обычно, что я сам удивился.

Лёха молча открыл тумбочку, достал книгу и бросил её мне на кровать.

Я поднял её.

На обложке было написано:

«Гарри Гаррисон. Фантастические миры».

Название меня немного смутило.

Фэнтези я всегда любил.

Сказочные миры, магия, приключения - всё это было мне близко.

А вот с фантастикой отношения складывались сложнее.

Космос, технологии, инопланетные цивилизации никогда особо меня не увлекали.

Но выбора особо не было.

Я открыл первую страницу.

И именно в этот момент из коридора раздался знакомый звонкий голос.

Той самой дородной санитарки, которая совсем недавно отправляла меня обратно в палату.

- Обед! Все по палатам!

Я закрыл книгу.

Кажется, в этой больнице даже еда происходила строго по расписанию.

Как, впрочем, и всё остальное.

Глава пятая. Обед

Голода я не ощущал.

Странно, но вместо голода испытывал живой интерес.

Что же здесь будет на обед?

И как вообще всё устроено?

До этого момента я успел узнать, что в психиатрической больнице есть свои правила, свои порядки и даже собственная система курения. Теперь предстояло познакомиться с местной кухней.

На обед вызывали по палатам, поэтому ожидание я провёл, как обычно, в собственных мыслях.

И вдруг понял одну странную вещь.

Я не спросил, когда меня выпишут.

Вообще.

Этой мысли даже не возникло.

Это было странно.

Обычно я контролировал всё.

Планы.

Сроки.

Задачи.

Кроме, пожалуй, времени, проведённого на унитазе. Тут я всегда придерживался философии: есть вещи, которые не требуют учёта.

А сейчас меня совершенно не интересовало, сколько я пробуду здесь.

Зато отсутствие привычной тревоги одновременно радовало и удивляло.

Именно удивляло, а не пугало.

Потому что страха я не испытывал вообще.

Никакого.

Ещё меня удивил странный металлический привкус во рту.

Я подошёл к раковине.

Сплюнул.

Слюна выглядела совершенно обычно.

Я решил попить воды.

Сделал несколько глотков.

И тут меня вырвало.

В этот момент я понял, откуда был этот привкус.

Кровь.

Я посмотрел на раковину.

Умылся.

Вытер лицо.

И сел обратно на кровать.

Почему-то я был совершенно уверен, что со мной всё нормально.

Возможно, потому что тревога, много лет отвечавшая за все внутренние тревожные сирены, в этот день взяла отгул.

Ход моих мыслей оборвал крик из коридора:

- Одиннадцатая палата!

Парни начали вставать.

Я отметил про себя:

«Моя палата - одиннадцатая».

Странно.

Ещё утром я не знал даже, где нахожусь.

А теперь у меня уже был дом.

Мы пошли по коридору.

В конце была массивная дверь.

На ней табличка:

«Столовая».

Внутри меня удивили большие окна.

Без решёток.

Такие же, как и остальные окна в этом коридоре.

Свет.

Обычные стены.

Обычные столы.

Если не учитывать контекст, всё выглядело почти нормально.

У окна раздачи стояла Галя.

Я взял две тарелки и кружку, на которой величественно покоились два куска хлеба.

Начался главный вопрос дня.

Что же здесь едят?

Первым был суп.

Я попробовал две ложки.

Соли не было.

Густоты тоже.