Пустыня радости или Оазис забвения. Повести, рассказы, поэзия

3

На следующий день, после напряжённых споров о произошедшем, мы решили как можно скорее просить отца Сергия найти время прийти к нам домой на обед, чтобы рассказать всё, что произошло в эти странные для нас дни.

Батюшка неожиданно быстро дал согласие и пришёл даже чуть раньше намеченного срока. Жена суетилась с угощением, я помогал чем мог, а отец Сергий, внимательно осмотрев наше жильё, долго разглядывал и читал записку на непонятном языке, оставленную непрошеными гостями.

Во время трапезы он учтиво выслушал все сбивчивые рассказы, ни разу не перебив никого из нас, и затем предложил пойти в комнату для разговора.

— Записка написана на французском языке, — глубокомысленно произнёс он, оправляя свою седую остроконечную бороду.

— Здесь сказано: «Спасибо за гостеприимство. Ждите известий, которые изменят вашу жизнь».

Потом, подумав, добавил:

— Но ситуация действительно необычна, поскольку в этом письме присутствуют два лингвистических оборота из средневекового французского. В современном мире так уже не говорят. Вот взгляните на это окончание и вот этот предлог.

И он с видом учёного погрузился в подробные филологические объяснения языковой структуры современного и древнефранцузского языка. Мы утвердительно кивали головами, хотя оба были совсем несведущие в лингвистике.

Батюшка отложил листок в сторону, поднял голову и глубокомысленно посмотрел в потолок.

— Похоже, история только начинается, — молвил он. — Вам понадобится много сил и терпения.

— Терпения для чего? — спросил я.

— Терпение понадобится, чтобы поверить, что сказка существует в нашей жизни и что это может стать вашей реальностью.

Мне захотелось выругаться, но жена, поняв мою приближающуюся вспыльчивость, больно наступила под столом на ногу. Я покраснел от боли и негодования, но стерпел, держа вежливую и слегка идиотскую улыбку на исказившемся лице.

Произошло неловкое молчание.

— А медальон? — поинтересовалась супруга, протягивая его батюшке. Он перекрестился, взял его в руки и поднёс близко к глазам.

— Похоже, на образ, — отец Сергий на секунду задумался.

— Да, это Тихвинский образ Пресвятой Богородицы, — произнёс он уверенно.

— Это великий образ! Страну нашу от невзгод спасает. Сталин, будучи неверующим коммунистом, чтобы выиграть битву под Москвой в 1941 году, велел провести вокруг столицы молебен с её образом на самолёте, летящем вокруг города. Ветераны, которые прошли войну, рассказывали, что немцы тогда уже район Тушино взяли и советские солдаты не могли понять, почему внезапно враг начал не просто отступать, а спасаться бегством. Сибирские части, которые тогда в срочном порядке перебрасывали с Дальнего Востока, были уже где-то недалеко, но к тому моменту ещё точно не подошли как минимум на пятьдесят километров. А враг бежал, причём не просто бежал, а отступил по всему фронту на двести километров.

Супруга ахнула, обхватив лицо руками, и низко наклонилась вперёд с дрожащими от слёз плечами.

— Это медальон Наташи. Я сердцем знаю!

— Может, нам выпить кагору на дижестив? — предложил батюшка, улыбаясь всем своим благообразным естеством. Сразу стало как-то легче. Мы улыбнулись, и жена, вытирая лицо ладонями от слёз, стала доставать из серванта бокалы.

— Батюшка, прошу вас, отдайте образ Наташе сами. Объясните, как сможете. Это точно её. У меня сердце лопнет, — заливаясь слезами и уже без малейшего стеснения сказала супруга.

— Здесь нечего плакать. Дело Божье, — ответил отец Сергий, приняв святыню в свои руки.

Внезапно раздался звонок в дверь. Звук был громким, уверенным и чем-то совсем не обычным. Мы замерли.

Супруга кинулась открывать. В коридоре послышалось смятение неразборчивых слов, всхлипываний, криков, полуфраз, топтаний, заполнивших коридорное пространство суетливой какофонией чего-то предстоящего.

— Наташка, любимая, молчи, молчи, пошли за мной, — услышал я голос жены.

Наташка вырывалась из объятий жены.

— Я вам, негодяям, ваши вещи, которые вы у меня оставляли, принесла. Чтоб не видеть вас вовек!

Бросив пакет и оттолкнув жену, она попыталась захлопнуть дверь.

— Аль хам ду Лиля! — произнёс батюшка, уже стоявший в коридоре.

Наташка замерла.

— А вы откуда это знаете? — испуганно спросила она.

— Зайди в комнату, — не сказал, а приказал отец Сергий.

Она повиновалась.

— Что это за фраза? — попыталась спросить у меня жена, проходя за Наташкой в комнату.

— Это означает «Слава Аллаху» по-арабски, — ответил я.

— Так на Востоке все друг друга приветствуют. Это хорошая фраза. Не обидная.

— Это твоё? — спросил отец Сергий, протягивая к лицу Наташи медальон на вытянутой руке. — Господь тебе возвращает. Прими, раба Божия Наталья.

Она агрессивно взглянула на протянутую руку с маленьким медальоном, взгляд моментально замер, тело стало ватным и, держась за обои на стене, медленно сползло вниз. Рядом упала моя жена. Мы с отцом Сергием переглянулись.

— В Боге и не такое бывает, — констатировал батюшка. — Давай разложим матушек по кроватям. Устроится всё. Поверь. Это всё к лучшему. Это всё сказочно.

Было уже поздно, супруга и Наташка спали, и я предложил батюшке остаться переночевать у нас, чтобы не надо было ехать через весь город до дома и чтобы утром он смог сразу пойти в храм. Отец Сергий согласился и почему-то вместо положенных для него вечерних молитв предложил сыграть в шахматы. Он оказался сильным игроком, и, увлёкшись, мы провели за шахматной доской не один час.

4

Утром меня разбудил резкий звонок городского телефона. Я запутался в простыне и, неловко надевая тапочки, споткнулся и растянулся всем телом на ковре посредине залы. Из-за двери показался батюшка уже в подряснике, который давно встал и вычитывал утренние молитвы.

— Не переживай, я возьму, — сказал он и уверенно снял трубку.

— Твоя фамилия Стасов? — спросил он, прикрывая трубку ладонью.

— Да, — ответил я.

— Тогда это тебя. Кто-то официальный. Думаю, это связано с той вчерашней запиской, — произнёс он, мечтательно поглядев в потолок.

«Перемолился, или мы ночью в шахматы слишком долго играли», — мелькнуло у меня в голове, пока я пытался встать на ноги, высвобождаясь от запутавшейся простыни. Наконец мне это удалось, и я взял трубку.

— Господин Стасов? — прозвучал уверенный женский голос тоном многоопытного клерка, в котором присутствовал небольшой иностранный акцент. — Вам звонят из французского посольства, чтобы официально подтвердить, что мейл с информацией о кончине вашей дальней родственницы мадам Стаси и вступлении вами в наследство отправлен вам вчера консулатом города Бурж. Просим письменно по мейлу отправить подтверждение о получении данного сообщения в течение двух дней.

— Вы не ошиблись? — переспросил я, окончательно проснувшись.

— Мы не ошибаемся. Хорошего вам дня, господин Стасов, — услышал я в ответ, и в трубке послышались короткие гудки окончания связи.

Я включил компьютер и открыл пришедшее письмо. В нём было следующее.

«Уважаемый господин Стасов С. В.!

Мы обращаемся к Вам от лица муниципалитета г. Бурж, департамента Шер, Франция, чтобы уведомить Вас о том, что в соответствии с последней волей умершей мадам Стаси, Вы являетесь наследником указанных ниже имущественных активов:

— Замок.

— Описание имущества: (недвижимость, денежные средства, ценные бумаги, предметы роскоши и т.д.).

— Стоимость имущества: (сумма денег, оценка стоимости).

— Условия наследования, предусмотренные в завещании.

— Дополнительная информация, которая может потребоваться получателю.

Подробная информация присутствует в прикреплённом ниже файле.

Мы просим Вас отправить письменное подтверждение о получении нашего письма в течение двух календарных дней и связаться с нашим офисом во Франции для получения дополнительной информации о наследстве и процедуре его передачи.

Мы готовы помочь Вам в любом вопросе, связанном с наследством. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к нам по любым вопросам. Подпись».

Дочитав до конца, я в буквальном смысле сполз на пол.

«Всё, — пронеслась у меня в голове далёкая мысль, ускользающая за горизонт сумрачных видений, — это та самая записка: „Ожидайте известие, которое изменит вашу жизнь к лучшему“». Я громко икнул и про себя добавил: «Кажется, больше на работу ходить не надо», — и закрыл глаза, прижав к бьющемуся сердцу телефонную трубку, в которой ещё раздавались короткие гудки.

Из-за двери появился сияющий батюшка.

— Я на службу, — бодрым голосом сказал он и как-то по-юношески подмигнул мне.

Я икнул в ответ, пытаясь навести на него расплывающийся взгляд.

— Это всё хорошо. Поедете, обустроитесь, документы оформите. Там сказка сама к вам и придёт. А я пока помолюсь во Славу Божию о чудесах происходящих, — донеслось до меня вместе с топотом уходящих ног батюшки.

Сзади что-то ойкнуло. Я повернул голову к дивану и увидел давно проснувшихся матушек, которые, обнявшись и опираясь на постель локтями, поочерёдно икали и поочерёдно крестились с вытаращенными на меня глазами.

5

Мы шли по сводчатому коридору, уводившему в глубь огромной крепости, и я невольно остановился, восхищаясь величественностью архитектуры. Впечатляющее великолепие замка превосходило моё понимание.

Управляющий дворецкий встретил нас с аристократическим достоинством. Отворив парадные двери, он учтиво поклонился и благоговейно пригласил войти. Хотя, как мне показалось, где-то в глубине его утончённой души он оценил нас примерно так же, как и мы оценили своих незваных гостей при нашей первой встрече. В состоянии сильнейшего возбуждения я стал исследовать реальность своего «воздушного замка». Это было новое пространство, новый мир, который поглощал и уводил во что-то таинственно великое и неизведанное. Это была некая галактика, которая поглотила всё моё сознание. Я чувствовал холод камня под ногами и слышал эхо собственных шагов. Я прекрасно осознавал, что это не сон, и старался незаметно дотронуться рукой до массивных влажных камней средневековых стен.

Показав наши апартаменты, которые были роскошны и выглядели в наших глазах чем-то безусловно сказочным, дворецкий сказал, что ужин будет подан к шести часам в парадном зале.

После двухкомнатной городской квартиры на нас обрушилось пространство, в которое мы никак не могли поверить и которое нам предстояло осознать. Мы зачарованно оглядывали всё вокруг, непроизвольно дотрагиваясь до предметов интерьера, столов, комодов и стоявших на них арабесок. Бархатные портьеры, клинки на стенах, рыцарские латы и кровати с шёлковыми паланкинами приводили нас в зачарованное своей нереальностью состояние внутреннего восторга и ощущение какого-то неведомого полёта. Кружилась голова от череды предметов и образов, охвативших нашу новую действительность.

— Это всё наше? — с какой-то детской неуверенностью спросила жена. В этот миг она была похожа на ребёнка, который не верит счастью новогоднего подарка, обнаруженного под новогодней ёлкой.

— По документам да, — нелепо сострил я, не в состоянии оторвать глаз от средневекового двуручного меча, блестевшего сталью в отражающемся пламени горящих свеч.

— Господа, обед подан, — услышали мы голос дворецкого, и одновременно он позвонил в небольшой колокольчик, висевший рядом с портьерой у входа в зал.

Мы проследовали в середину залы, где стоял большой вытянутый стол из красного дерева, накрытый ужином, который в полной мере соответствовал окружающему нас интерьеру. Сказка была реальной, и мы, разобравшись в большом количестве вилок и ложек, окружавших изысканную фарфоровую посуду, потихоньку стали проникать в глубины её ароматов и вкуса. К полуночи, насытившись и обессилев от усталости и выпитого вина, мы разошлись по своим комнатам. Так прошло несколько дней или неделя, которые понадобились нам, чтобы прийти в себя и хоть немного слиться с тем новым миром, который так внезапно и неожиданно поглотил нас своими объятиями.

— Господа, сегодня мне предстоит выполнить последнее, что завещала ваша покойная родственница. А именно передать вам документ, который является не только древним, но и крайне важным для вас обоих. Я был посвящён усопшей в суть происходящего для того, чтобы суметь ответить на ваши вопросы, которые возникнут после прочтения этого манускрипта, — сказал он, кладя перед нами серебряный поднос, на котором лежал старинный конверт с сургучной печатью. — Прошу вас открыть, и я переведу и разъясню смысл этого послания.

— Послания, — пробормотали мы одновременно.

Текст письма говорил следующее:

«Вы не случайно оказались здесь. Ваша цель — помогать ангелам так же, как они всегда помогают вам. Никто не имеет права принуждать вас к чему-либо, но родовую традицию прекращать нельзя. Помимо наследства, вам будут переданы знания».

Супруга положила руку на сердце, я на свой похолодевший лоб. Обоим что-то интуитивно подсказывало, что «кино» в нашей жизни только начинается…

6

Из Бурже я прилетел в Париж, чтобы заверить и дооформить документы о наследстве. Париж — интересное место. Многие знают его по романтическому образу милого города мечты. И многие хотят «увидеть Париж и умереть». По-моему, это не так. Безусловно, в нём есть уютные кварталы и симпатичные места. Но в целом это огромный мегаполис с бесконечными проспектами, тянущимися на десятки километров, шум потоков машин, громоздкие дома, клошары в подворотнях и грязном метро, где по стенам приклеены блестящие рекламные плакаты с известными артистами и супермоделями. Особого уюта я в нём не находил.

Летя в самолёте, я достал из спинки кресла журнал авиакомпании, которая выполняла этот рейс. Моё внимание привлекла статья о Париже, где сообщалось, что со спутников из космоса были сделаны рентгеновские снимки города, на которых видно, что под землёй грунтовые воды образуют огромную ровную спираль, закрученную против часовой стрелки с центром, где стоит собор Парижской Богоматери — Нотр-Дам-де-Пари. Также говорилось, что эти снимки соответствуют рисункам спирали, изображённым на некоторых древних картах города. Они сохранились в Национальной парижской библиотеке.

«Наверное, когда этот собор загорится или будет разрушен, постепенно и неуклонно начнётся война, которая так или иначе уничтожит европейскую цивилизацию. А может, и весь мир. Календарь майя был прав. Нам всем осталось недолго», — подумал я тогда и провалился в сон под равномерный гул двигателей самолёта.

В кафе, куда я зашёл после посещения нотариуса, было тихо и уютно. Девушка со своей мамой, сидящие за столиком в углу, и двое взрослых парней, попивавшие пиво напротив, составляли на сегодняшний день всех посетителей у хлопотливой стройной хозяйки заведения, которой было примерно сорок.

— Сегодня не очень удачный день? — спросил я, заказывая бокал вина.

— Это не так, — улыбнулась она в ответ. — Если хотя бы один посетитель оставит один евро, я счастлива и благодарю Бога, что этот гость пришёл. Тогда завтра их придёт много. Если я буду сожалеть, то завтра придёт действительно только один или вообще никого.

— Вы мудрая, — заметил я.

— Я обычная. Просто умею замечать, что произошло в прошедший день, посланный мне той жизнью, которой я живу.

Я внимательно посмотрел ей в глаза поверх своих очков.

«Бывают же люди с чистой душой», — подумал я про себя.

Из окна был виден католический собор. Солнце ярко освещало его, играя лучами на многовековой кладке из больших каменных блоков и готических пилонах, устремлённых ввысь.

«Средневековая готика своим величием всегда затмевает маленького человека, стоящего на пороге храма, чтобы он осознал могущество Бога и ничтожность человеческой души, — вспомнил я фразу из фильма по истории европейской архитектуры. — Похоже на то, — подняв голову, я оценил могучие стены и высоту остроконечных шпилей храма, устремлённые в высь голубого неба. — Наверное раньше это был монастырь, судя по размаху здания».

Расплатившись в кафе, я решил зайти именно туда. Кажется, жена была права: вера потихоньку стала интересовать меня всё больше.

На моё удивление храм был полон. И люди продолжали приходить, рассаживаясь на длинные скамейки, заполнявшие всё пространство. Выяснилось, что сегодня была назначена торжественная месса в честь дня какого-то католического святого. Службу должен был вести епископ, и было видно, что к его приезду готовились особенно тщательно. Всё сияло чистотой и торжественным благоговением.

Служба началась, и прихожане, открыв молебники, лежавшие рядом на скамьях, стали петь псалмы, номера которых высвечивались на маленьких экранах колонн по левую и правую стороны. Пели дружно и молитвенно. Я удивился, насколько все пребывали на службе осознанно и пели с чувством глубокого понимания сути происходящего праздника.

Появился кардинал в белой мантии, которую за ним несли два прислужника. И служба облеклась в колоритную католическую значимость, ведущую своё начало от самого первоверховного апостола Петра.

Я внимал, затаив дыхание. Моя жена часто брала меня с собой в православные храмы на литургию. И сейчас, как учёному и человеку науки, мне было интересно сравнивать увиденное и сопоставлять это с моими воспоминаниями.

Однако запах, какой-то неприятный запах, сопровождавшийся посторонним шумом, отвлёк моё внимание. Справа от меня на лавку сел бомж.

«Только не это!» — промелькнуло у меня в голове.

Оборванный, средних лет клошар своим появлением испортил все мои внутренние настрои с их искренней глубиной понять службу, молитву, смысл веры. Мои желваки сжались, и костяшки захрустели на сжатых кулаках.

«Жаль, что Париж. На родине выволок бы за шиворот!» — посмотрев в глаза обидчику, я метнул мысленные молнии.

Однако бомж и не думал пугаться или стесняться. Он был одутловат и кого-то мне неосознанно напоминал чем-то неуловимым. Я даже вспомнил незваного Димку. Но нет, это был не он.

Самым неожиданным образом он стал активно участвовать в службе, выкрикивая слова одобрения на каждую фразу, которую произносил кардинал с амвона.

— Возлюбленные! — произносил пастырь.

— Ещё какие! — выкрикивал бомж.

— Я призываю вас любить друг друга!

— Очень хорошо. И про меня не забудьте. Лучше деньгами, — вторил клошар.

— Остановите зло в душах ваших.

— И не забывайте жертвовать мне и церкви, когда проходите мимо!

Так продолжалось уже достаточно долго. Бомж не унимался. Многие с неодобрением стали оглядываться, но тот и не собирался останавливаться. Вскакивая с места и размахивая руками, он то перебивал кардинала, то делал ему громкие замечания, что, мол, в жизни всё не так, как тот говорит, или кричал браво, если фраза святого отца приходилась ему по душе.

Кардинал, поняв, что ситуация стала выходить из-под контроля, попросил своего помощника проконтролировать происходящее. Тот, грациозной походкой приблизившись к нему, тихо и вежливо произнёс своим мелодичным голосом опытного инквизитора:

— Милостивый государь, прошу вас не мешать проведению службы, или вас придётся вывести.

Но в этот момент на словах кардинала «Мы все должны сподобиться Царствия Божьего» нарушитель спокойствия вскочил с места, поднял руки и прокричал на весь храм:

— Аллилуйя! — и, плюхнувшись рядом, обнял меня своими грязными руками, чмокнул в щеку и, повернувшись к помощнику кардинала, заявил: — Мы с ним вместе. Чего только меня выгоняете, а?!

Как видно, он ожидал, что я поцелую его в ответ. Но моё терпение к тому моменту уже давно лопнуло. Крепко схватив его правой рукой за шею, левой я нанёс сокрушительный удар в челюсть.

Обычно такие удары применяются для полной отключки противника. От них невозможно увернуться и невозможно выдержать. После них наступает частичная или полная потеря ориентации противника от десяти минут и больше, вплоть до летального исхода. По крайней мере, так меня учили японские мастера, у которых я десять лет занимался боевым дзюдо и джиу-джитсу.

Однако бомж проявил удивительную сноровку, ловкость и чудеса выносливости. Он мгновенно и резко повернул голову вбок так, что удар пришёлся в щёку, совсем ему не навредив. Мой удар промазал на все сто! От этого я озверел ещё больше. Но бомж был неостановим. Непонятно как он сумел высвободиться из моего стального захвата и вскочить. Я ринулся на него, и мы схватили друг друга за грудки. Вдруг я понял, что уступаю противнику. Он рывками тащил меня к выходу, а я не мог оказать нужного сопротивления и даже правильно сгруппироваться. На помощь пришёл послушник кардинала, но тут же отлетел в сторону, распластавшись на каменном полу. Не растерявшись, надо отдать ему должное, он не стал вскакивать, чтобы продолжить останавливать драку, а достав телефон, громко произнёс:

— Полиция? Храм на площади Ле Монтель. Срочно нужна помощь! Драка!

К тому времени благочестивые прихожане уже стали выбегать из храма, взволнованно оглядываясь по сторонам в надежде поймать такси и побыстрей скрыться с этого опасного места.

К этому времени бомж сумел вытащить меня за грудки на улицу, и прямо перед нами с визгом тормозов остановился полицейский фургон. Нас уложили на асфальт, надели наручники и, наконец, арестовали. Дорога в полицейский участок не заняла много времени.

Нас обоих заперли в камеру предварительного содержания. Клошар к тому времени уже давно успокоился и сидел на полу, положив голову на колени. Моя агрессия тоже улетучилась, и стало появляться осознание, что за подобное происшествие в Европе можно распрощаться с получением визы и попасть в компьютер как нарушитель закона. Я взволнованно ходил по камере, не находя себе места и покоя.

Тусклые лампы белого цвета на потолке, потрескивая, мигали, и это раздражало ещё больше.

— Тебя не тронут, — сказал клошар на свободном русском языке без малейшего акцента.

Он поднял голову и смотрел на меня немигающим взглядом.

Меня словно током ударило. Всё тело напряглось, будто перед очередной дракой, и я замер, не сводя с него глаз.

Он продолжил как ни в чём небывало, почёсывая одной рукой свою немытую, всклокоченную голову.

— Скажешь комиссару, что хотел меня успокоить и привести к порядку. А я возьму всё на себя. Я к тебе зла не испытываю. Подумаешь, потолкались немного. Тебя не только не накажут, но ещё и благодарность вынесут за поддержание общественного порядка. Здесь не та страна, откуда ты приехал. Здесь всё по-другому.

Я оставался недвижим и даже не слушал его слов, потому что внешне клошар преобразился. Точнее, преображался по ходу его речи. Я ясно вспомнил и наконец узнал — это был тот неуклюжий парень из метро с собакой, который ел мороженое. Но его лицо и фигура неостановимо изменялись, приобретая вполне благородный вид. Черты лица удлинялись, мужественный подбородок становился острее, появилась красивая осанка, и рыхлое тело стало пружинистым и каким-то мощным, несмотря на то что он сидел на полу и не двигался.

«Господи, как такое может быть?» — пронеслось у меня в голове.

— Вот смотри, какие в этой стране странные законы, — продолжал вальяжно разглагольствовать он как ни в чём ни бывало. — Если, к примеру, ты уехал из своей квартиры в отпуск или на пару дней по делам и в это время коим-то образом внутрь твоей квартиры проник бездомный и грязный клошар, как я, то по приезде он от тебя даже прятаться не станет. Потому что по закону ты не имеешь права выгнать бездомного, если он оказался у тебя в квартире. Если ты его выгонишь взашей, то он вызовет полицию, которая будет на его стороне. И клошар в доказательство, что он был здесь у тебя хотя бы день, обязательно достанет из твоего письменного стола свой рваный носок, который он припрятал специально для этого случая, и предъявит его в качестве доказательства властям. В каждой стране свои заморочки, — философски закончил он свою тираду и, выпрямив спину, прислонил голову к стене.