Пустыня радости или Оазис забвения. Повести, рассказы, поэзия

Передо мной сидел красавец с умным и сильным проникновенным взглядом.

— Ты кто? — спросил я сквозь зубы. — Ты человек?

— И да, и нет, — ответил он уклончиво. — Тебе придётся это понять, хоть ты и учёный, который верит только в показания приборов.

— Не только, — утвердительно произнёс я.

— Тогда слушай и постарайся поверить, что это всё правда. Когда-то в средние века за нами гонялась инквизиция, поэтому нам стало удобнее выглядеть бродягами, пилигримами, бомжами или клошарами. Чтобы помогать, мы должны оставаться незаметными.

— Кому помогать? — уже с интересом учёного-исследователя поинтересовался я.

— Людям, — ответил он вдумчиво и внимательно посмотрел на меня.

— Откуда у тебя такая сила? Я не смог с тобой сделать ничего. Но я знаю, что для этого надо много тренироваться. Очень много.

— Когда-то я был рыцарем. Тогда всё было тяжелее и сложнее, поэтому люди были намного сильнее и выносливее современных. Сам посуди, одни только латы весят более тридцати килограмм. Как говорил один русский поэт, которого так и не смогли перевести в Европе: «Уж были люди в наше время! Не то, что нынешнее племя. Богатыри — не вы!» Он красиво и правильно писал. Коротко и ясно, в самую суть умел попасть. Это во все времена было редкостью. Как же его звали?

— Лермонтов, — с ещё большим интересом ответил я. — Михаил Юрьевич Лермонтов.

Наше противостояние куда-то исчезло. Я чувствовал это глубоко внутри. Возникало искренне любопытство, переходящее в мой нескончаемый научный интерес ко всему невиданному.

— Значит, ты не любишь иезуитов? — спросил я, пытаясь найти хоть какие-то логические основания для разумного, как мне казалось, нашего общения.

— Почему? — удивился он.

— Как почему? Иезуиты и инквизиция это одно и то же. Именно их орден сжигал ведьм на кострах и искал несогласных.

— Ты ошибаешься, как и многие. Инквизицию основали монахи из ордена доминиканцев. Они же устроили сильнейшую клевету на орден иезуитов, которые достигли очень серьёзных результатов в южноамериканских колониях. Особенно в Парагвае. Иезуиты сумели создать там города-полисы, где все местные индейцы были поголовно грамотными и расцветали наука, образование и искусство. Но они, эти бедные индейцы, должны были быть рабами, а в результате миссионерской деятельности иезуитов они стали высокообразованными людьми. Этот рассвет продолжался более ста пятидесяти лет. Такое не могло понравиться верховной власти и тем, кто её представлял. Пошли многочисленные доносы в Рим к папе, и постепенно доминиканцы добились того, что слово «иезуит» стало нарицательным словом для хитреца или обманщика. Поверь, это не так. Они всегда были самыми образованными людьми из аристократических сословий той давней Европы. Это были только умные и сильные люди. Даже если сейчас ты захочешь по своей воле поступить в этот орден, у тебя не будет шансов. Потому что туда принимают со знанием не менее четырёх языков, два из которых должны быть древние. Ты говоришь на старогреческом или арамейском языках?

Я отрицательно покачал головой.

— То-то и оно, — промолвил он. — Я был воином из ордена иоаннитов. Мы были рыцари, которые помогали в средние века паломникам добраться до Иерусалима, чтобы поклониться храму Гроба Господня. Нашими братьями был орден госпитальеров и розенкрейцеров. Они строили первые больницы для путешествующих. Лечили и охраняли их от сарацинов. Шли века, и многое изменилось.

— Чем же вы занимаетесь сейчас? Сарацинов нет, больниц везде полно.

— Ты задаёшь практичные вопросы. Они требуют времени для объяснения. Я могу передать тебе необходимые знания, которые помогут в дальнейшем.

— У меня к тебе предложение, — неожиданно для самого себя произнёс я. — Ты бездомный, и, наверное, тебе негде жить. Я приглашаю тебя остановиться у себя в замке. Да, да, ты не ослышался. Мне он по наследству достался. Теперь я по непонятной для себя причине получил такую возможность, внезапно разбогатев. И это произошло так неожиданно, что, похоже, я постепенно начинаю верить во всевышнее провидение или в Бога.

Он с благодарностью кивнул в ответ.

7

Мы вошли в замок, когда было уже за полночь. На моё удивление я увидел через окно, что на первом этаже тускло горели светильники, и дворецкий в своём неизменно изящном костюме встретил нас так, будто его кто-то предупредил о предстоящем визите.

Я искренне устал от прошедших событий и надеялся просто отдохнуть, поэтому не стал задавать лишних вопросов, а оповестив слугу о новом постояльце, быстро пошёл в свои покои. Но ситуация опять приняла неожиданный разворот.

— Здравствуй, Грегори, — произнёс рыцарь.

— Я приветствую вас, рыцарь Йохан. Ваша комната готова, — учтиво поклонился дворецкий.

Я замер.

— Вы что, знакомы? — обернулся я с лицом, полным удивления.

Однако ответа не последовало. Рыцарь и дворецкий обнимались. На глазах обоих были слёзы искренней радости. Опять реальность превосходила все мои возможные мысли, мечты, догадки.

— Мы знакомы с XIII века и многое сумели пройти бок о бок, — произнёс Грегори, смахивая слезу белоснежным платком. — Я приготовил чудесных омаров. Прошу к столу.

Кажется, первый раз в своей спортивной жизни я схватился за сердце, и чтобы не потерять равновесие, опёрся на щит рыцарских лат, стоявших у стены.

8

Кофе в чашке остывал, но на улицу выходить не хотелось. За окном с утра моросил унылый дождь, и в кафе, куда я зашёл, было тепло и спокойно. Последний разговор с рыцарем Йоханом заставлял задуматься, и мне надо было побыть одному, чтобы осознать происходящее. Его предложение начать некое новое обучение, основанное на других принципах законов мироздания, звучало интригующе и манило неизвестностью. К тому же оно перекликалось с письмом, которое оставила мне моя родственница и которую передал нам при первой встрече дворецкий: «…помимо наследства, вам будут переданы знания». Отсюда следовало, что они с рыцарем не только знакомы, но и оба во что-то посвящены, в какие-то древние знания. И, похоже, Грегори среди них старший. Иначе в письме был бы указан рыцарь Йохан. Но для меня как учёного физика это требовало пересмотра или даже возможного отказа от тех научных знаний, которые по крупице и с таким интересом собирал всю свою жизнь. Это предложение вызывало глубокое отрицание предложенного мне пути как такового. Совсем не хотелось уходить своим умом в сторону мистики или алхимии.

Рыцарь Йохан говорил, что это новое никак не противоречит истине. Все известные законы природы верны, просто они объясняются современной наукой с не совсем верных позиций.

— Тогда получается, что алхимия и хиромантия были более совершенными, чем современная химия и физика вместе взятые? Но это бред, полный бред! — противился я.

Однако тот случай, когда бомж-рыцарь на моих глазах менял свой облик, то делаясь стройнее и моложе, то становясь каким-то рыхлым и одутловатым, не вызывал сомнений в наличии у него неких древних навыков и умений, неизвестных современной науке.

Интерес был велик. Он будоражил моё сознание чем-то неведомым и таинственным. Против такого я устоять не мог и сдался на «милость победителя». В конце концов, убеждал я сам себя, поколебать мои научные знания невозможно. Я в них полностью уверен. Однако узнать что-то новое, неизведанное, даже из той же пресловутой алхимии, мне было интересно. Очень интересно! Я внутри себя утвердительно сказал «да»!

В этот момент за окном появился голубь, который уже долго прыгал по мостовой перед кафе, выискивая крошки на мостовой. И только сейчас я осознал, что всё это время неосознанно и неотрывно наблюдал за ним, будучи поглощённым своими мыслями. В полёте он задержался у окна буквально на секунду. Я поднял голову, и мой взгляд запечатлел этот миг — белый голубь с распростёртыми крыльями в виде небольшого парящего перед окном креста. Мне даже показалось, что это выглядит как некий знак. Но нет, мистику впускать в науку никак нельзя, сказал я себе, и решительно отвёл взгляд в сторону, и сразу же встретился глазами с рыцарем. Он только что зашёл в кафе и был похож скорее на джентльмена времён викторианской Англии, чем на обычного горожанина. Он уже неделю гостил в нашем замке. Утром тихо уходил куда-то, как он говорил, по делам, и возвращался только к вечеру. Здесь я никак не ожидал встретиться с ним столь внезапно.

На нём был дорогой твидовый костюм, подчёркивающий его стать, красивый галстук и белоснежная рубашка с рубиновыми запонками. Могло показаться, что это кто-то другой. Но я ясно понимал, что это был именно он. Как ни в чём не бывало он приблизился к моему столику. Учтиво поклонился и попросил присесть. У меня создалось впечатление, что мы заранее договаривались о деловой встрече, которая не преминула случиться.

— Сегодня чудесный день, не правда ли? — начал он свой вежливый разговор.

Я никак не мог освоиться с его бесконечной сменой внешности, поведения и стиля. «От бомжа до джентльмена всего один шаг!» — пронеслась в моей голове очередная шальная мысль, но отступать я не привык и решил взять быка за рога.

— Если алхимия как наука объективна, то из понимания теории единства поля должна существовать некая отдельная энергия, которая соединяет всё в мироздании. То есть вся и всё. Все поля вместе, вы понимаете? Но формулу, объединяющую все существующие взаимодействия: магнитное, электрическое, гравитационное — не смог вывести даже Эйнштейн. Можете ли вы мне это объяснить? — взволнованно и переходя в агрессивный научный спор, которые всегда случались в моём институте при защите новой диссертации, выпалил я. В глубине своей души, которая на тот момент полностью состояла из научных знаний, и облачённый в броню формул, интегралов, логарифмов и физико-математических законов, я был уверен в своей полной и безоговорочной победе.

— Прежде всего здравствуйте, — ещё раз учтиво поклонился он. — Разрешите присесть?

Я утвердительно кивнул.

Неуловимым движением руки он пригласил официанта, который, как мне показалось, проявил слишком большую услужливость. И наш стол как-то внезапно засиял ароматом свежего кофе, круассанов и нежных пирожных, которые в какую-то секунду закрыли наше пространство уютной атмосферой доброго комфорта.

— Да, такая энергия существует, — спокойным и вежливым голосом, как и подобает джентльмену, ответил рыцарь с каким-то непревзойдённым спокойствием, которое вибрировало в каждой нотке его низкого, чем-то по-своему согревающего тембра. — Она называется эфир.

— Это бред, — парировал я, понимая, что раздражаюсь на его спокойствие и элегантный вид. — Вы, похоже, не знакомы с известным экспериментом XIX века Майкельсона — Морли, который полностью опроверг эту наивную догадку.

— Я не могу сейчас вступать в научный спор и изменять те знания, которыми вы владеете, — остановил мой пыл Йохан. — Просто поверьте, эфир есть, и эта энергия пронизывает всё. Абсолютно всё мироздание.

— А её можно зафиксировать метрически? То есть с помощью приборов? — не унимался я.

— Да, можно. Однако есть ещё более Великая во всех отношениях энергия. Это энергия Святого Духа. — Рыцарь благоговейно перекрестился всей ладонью. — И из взаимодействия этих двух сил складывается и существует весь окружающий нас мир.

Я поперхнулся и раскашлялся. Круассан застрял у меня в горле. Больше я этого слушать не мог. Это не умещалась ни в какие рамки и было полностью антинаучно! Моя категоричность превзошла допускаемые нормы вежливости, и я, расплатившись, вместо прощания махнув рукой, выбежал на улицу, надевая на ходу свою куртку.

В тот вечер, сидя у камина, жена долго успокаивала меня, пытаясь привести в нормальное состояние.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.