Зов сквозь время, или Путешествие между сном и явью. Часть вторая: «Дело чести»

1.УТРО

– Ваше благородье! Ваше благородье! – затормошил меня кто-то за мое плечо.

– Что там? – сквозь сон, спросил я.

– Его высокоблагородие вас к себе кличет, – ответил Василий, который долгое время служил фельдфебелем в инфантерии, и до сих пор у него еще проскальзывали в разговоре армейские замашки.

– Хорошо. Сейчас приду. А ты иди! И прекращай тут всех благородьями и высокоблагородиями называть. Еще услышит, кто-то не из наших и беду накличешь!

– Не серчайте, Александр Алексеевич. Я же это из уважения, – виновато оправдывался Василий.

– Добро. Иди, – отмахнулся от него я и встал с деревянного топчана, где я до этого спал на сене.

Все бока болели от того, что я неудобно лежал пока спал, но встав на ноги и потянувшись, я более-менее пришел в себя.

Основная масса господ подпольщиков собралась у печки-буржуйки, на которой они варили крупу и разогревали кипяток, время от времени грызя принесенные кем-то огурцы с огорода.

А я, протирая ладонями заспанное лицо двинулся в другую часть фабричного помещения, где меня уже ожидал Николай Александрович.

– Извольте присесть с нами, Александр Алексеевич. Покушайте, – обратился ко мне молодой парнишка Степан.

– Благодарю, но позже Степан. Позже. Сколько сейчас на часах? – спросил я подпольщиков, поблагодарив перед этим Степу за предложенный завтрак.

– Шесть сорок утра, Александр Алексеевич, – ответил Федор Сергеевич, глянув на свои карманные часы.

– Рано еще, значит. Благодарю, Федор Сергеевич, – ответил я и двинулся дальше.

Зовут меня Радостьевский Александр Алексеевич и накануне мне уже исполнилось двадцать пять годов.

Я единственный ребенок в семье, без братьев и сестер. Родился раньше срока недоношенным. На данный момент сирота и родителей уже давно нет в живых. Умерли они еще до Первой мировой войны, так и не увидев всего этого безобразия, которое сейчас твориться вокруг.

Сам я из небогатой купеческой семьи и в наследство мне оставался только отчий дом, мельница и земля в Самарской губернии. Но большевики, придя к власти своими декретами отменили частную собственность, экспроприировали все мое имущество, и я в один миг стал гол, как сокол.

Во время Великой войны с Германцами, я служил в 5-м гусарском Александрийском Ее Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны полку. Наш полк еще называли: «Черные гусары». В тысяча девятьсот четырнадцатом году нас направили в Варшаву, а оттуда в тысяча девятьсот пятнадцатом уже перебросили в Литву. Отличились мы при Шавли одолев немцев и захватив их вражескую батарею, а в ноябре уже заняли позиции на правом берегу Западной Двины. Там же я и заработал свой Георгиевский крест четвертой степени.

В первые годы войны, кавалерия сильно пострадала в многочисленных боях и многих из тех, кто отправился на фронт еще в четырнадцатом, тяжело ранило или их уже не было в живых.

Отречение Государя я воспринял с горечью и печалью, хотя многие в основном из нижних чинов тогда ликовали. Но я не придерживался каких-либо иных политических взглядов и в душе продолжал оставаться монархистом. Хоть мне и пришлось потом об этом уже помалкивать.

В начале семнадцатого после февральской революции наш полк фактически самораспустился, а я же, не желая принимать присягу Временному правительству подал прошение об отставке. Остаться меня никто не уговаривал, прошение с неким пренебрежением приняли и дела я сдал, не желая больше оставаться в рядах тогдашней регулярной армии.

К тому времени, кстати Временное правительство уже одним махом перекроил весь армейский порядок, ввел Солдатские комитеты, а офицеры стали заложниками безвыходной ситуации.

Ну а завершил я свою службу командиром эскадрона в чине капитана. Погоны, между прочим, я на всякий случай снял, чтобы меня ненароком не посадили на солдатские штыки и со своим чемоданом отправился в отчий дом.

Но и мирной жизнью потом пожить мне довелось не долго. Ситуация в стране накалялась, Германцы все продвигались в глубь, начались братоубийственные распри, а в октябре к власти пришли уже большевики.

А после того, как мой же конюх с другими зеваками чуть не поднял меня на вилы, мне уже пришлось бежать куда глаза глядят и из собственного дома.

Поэтому сменив армейскую шинель на гражданское пальто, мне не оставалось ничего иного, как залечь на дно в ближайшем городе, которым оказалась Самара и уже снимать тут небольшую комнатушку. А жить же мне приходилось на сбереженное мной за годы службы жалованье.

Став ниже травы и тише воды, я через некоторое время уже случайно встретил собратьев по своему горю. Поэтому я, не колеблясь вошел в Самарское подполье, в котором подавляющим большинством были эсеры и кадеты. Офицеров в подполье катастрофически не хватало, а боевые офицеры со знанием дела были для них тогда навес золота.

Подполье в Самаре сформировалось еще в ноябре тысяча девятьсот семнадцатого года, одновременно с начавшимся противостоянием между большевиками и Оренбургским казачеством.

Возглавлял подполье подполковник Николай Александрович, собрав вместе в основном тех, кто не хотел мириться с большевицкой властью. В подполье входили даже немногочисленные юнкера из Оренбурга и Казани, а также студенты закрывшегося Самарского университета.

Сам же Николай Александрович ранее служил в штабе Киевского Военного Округа, а затем продолжил службу в управлении Поволжского Военного Округа, подчиненного уже большевикам. Так сказать, он находился постоянно в центре событий и все время знал текущую обстановку во всем Поволжье.

В начале тысяча девятьсот восемнадцатого года в Самаре еще сохранялась власть городской думы, которая не признавала законодательные декреты большевиков. А в феврале даже состоялись митинги и шествия против большевиков, которые вылились в некоторое противостояние и ослабление советской власти в губернии. Но весной в Самару уже прибыл бронепоезд с Балтийскими моряками и это ознаменовало провозглашение во всей губернии незыблемой Советской власти.

Самарская губерния считалась одним из важнейших продовольственных регионов, но большевики были скомпрометированы в глазах крестьян. Советы в связи с нараставшим продовольственным кризисом принялись уже за владевших хлебов крестьян, которые не желали бесплатно расставаться с его излишками ради призрачной лучшей жизни в будущем. Но голодные большевики посчитали противящихся крестьян кулаками и начали изымать у них хлеб уже насильственным путем.

Поэтому с приходом большевиков стало нарастать социальная напряженность, а измененные коренным образом жизненные устои воспринимались населением достаточно негативно.

Надежда крестьян на защиту их финансовых интересов большевиками оказалась не оправдана, ввиду установления в губернии жесткой диктатуры и требованиями к жертвенности для новой власти.

Большевики получили право на чрезвычайные и решительные меры без дополнительных указаний сверху и даже устранили оппозиционные издания, осуждавшие действия советов, вынудив их уже уйти вместе с нами в подполье.

Самарский Совет рабочих и солдатских депутатов весной тысяча девятьсот восемнадцатого года уже не был так популярен среди городского населения, крестьян, ремесленников, купцов, торговцев, промышленников и политической оппозиции, которые лишь стали ждать своего часа.

Я со временем переселился на конспиративную квартиру вместе с другими подпольщиками и время от времени собирался с другими членами подполья в нашем штабе. А иногда мы даже бывали в бывшем яхт-клубе, который был, как и многое другое уже национализирован большевиками.

Но в последние дни из-за нестабильной обстановки в городе мы уже обитали в не использующихся фабричных строениях в окрестностях города, ввиду того что Товарищество мануфактур практически прекратило свое существование. Естественно, чтобы не выделяться из толпы я, как и остальные члены подполья к тому времени переоделся в рабочую и грязную одежду. Таким образом я своим видом был похож на небогатого фабричника, а не на отставного офицера или представителя интеллигенции.

Единственное, что я сохранил из своего старого образа, это были мои броские усы, которые я по гусарской привычке закручивал вверх. Мне очень не хотелось расставиться с этой частью собственного амплуа и потому я решил их оставить, понимая при этом возможные риски. Ведь лишившись погон, офицерского мундира, да и вообще всего, у меня теперь только эти усы и остались, как напоминание о былой и славной жизни.

Всего в нашей подпольной организации было примерно до двухсот пятидесяти человек. Оружия у нас, конечно, было не много. А винтовок и пулеметов у нас и вовсе не было. И весь арсенал состоял только из двух десятков револьверов, спрятанных в различных частях города, и личного оружия у некоторых из представителей нашей организации. Поговаривали, что кто-то даже зарыл пару револьверов в масле у себя на грядках огорода. А я же свой Наган образца тысяча восемьсот девяносто пятого года на свой страх и риск всегда старался держать при себе.

– Здравствуйте, Николай Александрович! – обратился я к подполковнику в штатском, приветственно протянув ему свою правую руку.

– Здравствуйте, Александр Алексеевич! – пожал он мне руку в ответ, при этом одиноко продолжая сидеть на лавке.

– Что-то случилось?

– Случилось, Александр Алексеевич! Пора!

– Куда пора? Я вас не понимаю! – удивился я.

– Настало наше время и подполью необходимо приступать к решительным действиям. Вчера вечером я узнал, что тридцатого мая на Самару выступила Пензенская группа Чехословацких легионеров, которая с боями продвигается к городу.

– Неожиданный поворот. Я же думал, что Чехословацкий корпус со своим добром двигается к Владивостоку и планирует покинуть Россию, – ответил я, получив новые сведения, ввиду того что уже долгое время мы, скрываясь находились в некотором информационном вакууме.

– Так и есть. Однако большевики хотели их разоружить, из-за чего и возник этот конфликт. Полагаю Чехословацкие войска хотят при отступлении на Дальний Восток оставить за собой надежный тыл.

– А может они всего лишь хотят заполучить золотой запас России в банках Самары? – предположил я.

– Ну, будет вам Александр Алексеевич! Нам нужно не упустить момент и воспользоваться появившемся шансом. Вы понимаете?

– Да! Я все прекрасно понимаю. Извините меня за мою горячность.

– Будем следить за продвижением Чехословацких легионеров и как только они войдут в город, окажем им всевозможную поддержку. Пока ничем себя не выдавайте и ждите моих распоряжений. Будем выходить на улицы в ночное время группами по десять человек. Вам я доверяю принять командование над вашим отрядом из тех, кто сейчас находиться здесь.

– Приму за честь оказанное доверие!

– И помните, что большевики так просто этот город не сдадут. Большевики уже создали штаб обороны в отдельном здании, а численность их гарнизона увеличилась с четырехсот до трех тысяч штыков. Они уже двумя группами направились окапывать свои позиции для обороны города на двух направлениях. Сызраньская группа находиться на линии Мыльная – Безенчук. А Самарская группа расположилась у станции Липяги.

– Принял к сведению, Николай Александрович!

– Прощайте, Александр Алексеевич. И ждите команды! Без приказа выступать вам запрещаю!

– Будет исполнено! Прощайте! – попрощался я с Николаем Александровичем и он ушел.

Немного обдумав слова Николая Александровича, я решил посвятить в предстоящие планы наш немногочисленный отряд и присев около завтракающих подпольщиков, рассказал им уже то, что посчитал для них нужным знать. Господа были рады услышать о предстоящих событиях и сильно обрадовались рассказанной мной новости, а у меня в тот момент почему-то не было аппетита, да и вообще я уже долгое время пребывал в какой-то апатии и хандре.

Поэтому я решил вернуться на свой топчан с сеном и полежать, еще немного, блуждая уже в собственных мыслях.

А после того, как я снова прилег, то уже снова задумался о доме, о почивших родителях, о всем что происходит вокруг, о новостях от Николая Александровича и еще о том, что я уже много месяцев не вижу никах снов по ночам.

Но тут неожиданно, я ощутил какое-то головокружение, тошноту будто меня укачало и я, пребывая в небольшой панике неожиданно для себя отключился, даже не успев позвать на помощь.

2.ПОДМЕНА

Не прошло и минуты, как я, вновь лежа на топчане открыл глаза, но это был уже не я.

«Куда я попал? Где я? Что это за люди?» – забегал я глазами по сторонам, собираясь с собственными мыслями, но в голове каким-то образом сейчас почему-то были отчетливые воспоминания двух разных людей.

«Господи помоги!» – с тревогой обратился я к Богу, нащупывая на себе нательный крест.

«Так, я Веденин Александр! Или я все же Радостьевский Александр? Странно! А может и нет? Воспоминания подростка кажутся мне более яркими и правдоподобными. Но я определенно не в своем теле», – стал я растерянно смотреть на свои руки и трогать странные усы на своем лице.

«Я точно в теле Радостьевского Александра и даже помню всю его жизнь, и знаю все что ему было известно. Но при этом, я однозначно шестнадцатилетний подросток Веденин Саша. Но как так получилось, что я в теле этого мужчины? И где его душа теперь, если я занял его место?» – гадал я, уже немного успокоившись и перестав громко и напряженно дышать от ужаса, чтобы никто ничего вдруг не заподозрил.

«Во дела! Возможно, я тут в его теле, а он там в моем теле. Или же его душа просто отошла в сторону, зависнув перед небесами, чтобы я мог что-то сделать в этом времени. А это вполне походит на правду. Ведь просто так я бы сейчас сюда не попал. На сколько я знаю из воспоминаний Радостьевского, то сейчас первое июня тысяча девятьсот восемнадцатого года. Причем сейчас самый разгар Гражданской войны и я нахожусь в самом эпицентре всех событий. И сейчас где-то семь утра. Так, а что было перед тем, как я тут очутился? Яркий свет, ужасный бой часов… Аааа. Я же был в пещере, около тех странных часов. И там на них, вроде было тоже самое время и дата. Но зачем я здесь? Нос постуло капут эйус», – вдруг я вспомнил те самые слова бледнолицых вурдалаков и красноглазой сущности.

«Точно! Мелизанд же сказала тогда, что она хочет воспользоваться коридорами времени, чтобы вернуться назад на восемьдесят восемь лет и раздобыть крайний символ власти для того чтобы открыть врата в преисподнюю, убив для этого Николая Второго. Но ведь исходя из фото, полученного с помощью хроновизора он с семьей, должен был спастись. Глупость какая-то! А может и нет! Может она хочет этому помешать и взять дело в свои руки? Значит поэтому я сюда и перенесся? Чтобы помешать Мелизанд и окончательно спасти Царскую семью! Наверное, для спасения Царя должна выдвинуться какая-то группа белогвардейцев и мне необходимо будет потом найти их и уже каким-то образом объединиться с ними. Но я о такой группе даже и не слышал никогда. Хотя я вроде хорошо знаю историю. Но думаю, на эту призрачную группу мне рассчитывать точно не стоит. Может они вообще сбежали самостоятельно и их укрыли у себя какие-нибудь монахи. И как я вообще из Самары попаду в Екатеринбург? На оленях что ли? Ладно. Это уже дело второе и на его реализацию у меня есть примерно полтора месяца. Главное то, что походу моя незнакомка из моих снов скорее всего и правда не реальна и это лишь плод моей фантазии! Но этот плод фантазии вел меня сюда. А значит это было не зря и у меня, наверное, иное предназначение, нежели поиск наивной любви в своей жизни. Так! Все! Хватит сентиментальности! Я же в теле мужчины, а значит и рассуждать должен хладнокровно и по делу! Незнакомку нужно тогда выкинуть из своей головы!» – рассуждал я о своем миссии в этом времени.

«Что мы имеем? Я в Самаре. Тут сейчас большевики. Сюда идет Чехословацкий корпус. Мне нужно с группой оказать им помощь и таким образом вместе с легионерами и другими подпольщиками мы должны захватить Самару. Тут вроде будет потом какой-то Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания. Другими словами Комуч. А ведь я и не знаю о них ничего особо. Да и Радостьевский лишь предполагает, что тут к власти, возможно, придут эсеры. Вроде в Самаре должны сформировать первую Столицу белогвардейцев. А дальше пойдут на Казань, но осенью Столицу должны уже перенести в Уфу. Да уж. Надо было больше читать о Самаре, а не о боях на Юге и Сибире. Но Радостьевский был прав в своих догадках. Чехословацкая армия действительно потом захватит золотой запас России. Да и чего они тут только не будут творить. Ладно. Но ведь полтора месяца это не так уж и много, если считать дорогу в Екатеринбург. Нужно будет что-то потом срочно придумать. Да и сейчас ничего дельного на ум не приходит. В голове каша какая-то. Надо бы успокоиться и привести мысли в порядок. Пока буду лишь терпеливо играть свою роль и при первой же возможности свалю в сторону Екатеринбурга. Главное, чтобы свои же потом и не пристрелили за дезертирство», – наметил я план на ближайшее будущее.