"Борзый"

Глава 1

1 июня 1902 года. 16 часов 00 минут. Вашингтон, авеню Пенсильвания Нортвест, 1600, Западном крыле Белого дома. Двухкомнатный сюит Рабочее место Теодора Рузвельта

Солнечный свет пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы, освещая кабинет Теодора Рузвельта. Помещение выглядело внушительно и строго: стены были обшиты тёмным дубом, на полу лежал толстый персидский ковёр с витиеватым узором. В центре стоял массивный письменный стол из красного дерева, заваленный картами, донесениями и чистыми листам бумаги. Над камином висел портрет Джорджа Вашингтона, а рядом — большая карта мира с отметками американских владений. На полках вдоль стен стояли книги по истории, военному делу и дипломатии, а на столе — бронзовая лампа и фотография семьи Рузвельта.

Четыре джентльмена, ранее думавших, что они решают судьбу Северной и Южной Америк в рамках «Доктрины Монро», сидели обескураженные поражением от филиппинских повстанцев и непонятно откуда взявшегося королевства Палаван. 26-й президент США Теодор Рузвельт – младший — самый влиятельный на двух континентах человек выглядел подавленным, а его собеседники: государственный секретарь США Джон Милтон Хей, военный министр Элиу Рут и министр флота Уильям Генри Мур — очень виноватыми. Напряжение было разлито по кабинету, с такой густотой, что казалось его можно намазывать на хлеб вместо джема.

Теодор Рузвельт нервно ходил из стороны в сторону, сжимая в руках телеграмму из Манилы.

— Господа, — Рузвельт резко остановился и обернулся к собравшимся, — вы все видели донесения. Американские войска бежали с Филиппин. Бежали, как мальчишки, испугавшиеся своей тени в подворотне! Генерал Малавар и его союзники с Палавана нанесли нам сокрушительное поражение. И что хуже всего — у них германское вооружение! Откуда? Как это вообще возможно?

Джон Милтон Хей осторожно поправил очки и мягко произнёс:

— Теодор, ситуация действительно серьёзная. По последним данным, королевство Палаван вооружено немецким оружием. Возможно оно заключило тайный договор с Германией. Немцы поставили им новейшие винтовки Маузера, пулемёты Максима и даже несколько скорострельных орудий. Видимо, они решили использовать архипелаг как рычаг давления на нас в Тихом океане или боши решили забрать Филиппины.

Элиу Рут, склонившись над картой Филиппин, хмуро добавил:

— Проблема не только в вооружении. Малавар оказался талантливым стратегом. Он объединил разрозненные силы сопротивления, а союз с Палаваном дал ему доступ к опытным солдатам и базам снабжения. Наши войска были раскиданы по всему архипелагу, лишены чёткого командования и не готовы к партизанской войне в джунглях. Мы недооценили противника.

Уильям Генри Мур, постукивая пальцами по столу, вставил:

— Флот тоже оказался не готов. У Филиппин не было флота. Флот королевства Палаван? О нем никто не слышал ни до и после поражения. Даже сейчас мы не знаем его состава и возможности. Предполагаем, что флот Палавана — такой же, как и у пиратов моря Сулу. Морские лодки, джонки и прочая парусная мелочь. Но это быстрые лодки и знание местных вод позволили им перерезать наши линии снабжения. Они используют внезапность для атак на наши прибрежные гарнизоны. Мы потеряли флот в Маниле и Кавите, но вряд ли у Палавана есть на эти корабли моряки. Даже если немцы помогут, то они смогут укомплектовать экипаж одного крейсера. Но сможет ли этот экипаж воевать?

Рузвельт сел за стол и провёл рукой по лицу:

— И что же вы предлагаете? Отступить и признать поражение? Это ставит крест на всей «Доктрине Монро». Нас выбросят из клуба «Великих держав». Правители европейских держав называют нас торгашами и лавочниками и относятся с презрением. И самое главное. Через два года выборы. Мой соперник скорее всего будет Паркер. Демократы сожрут нас.

Банкиры меня сожрут. Джон Пирпонт Морган и Огюст Бельмонт-младший, свора Селигманов, этих «американских Ротшильдов», особенно Исаак Ньютон Селигман. Они требуют свои деньги, вложенные в войну.

По Парижскому мирному договору 1898 года мы приобрели Филиппины у Испании за 20 миллионов долларов. Наши затраты на войну составили пока 600 миллионов. Затраты на войну уже превысили стоимость покупки этих сраных островов в 30 раз. Причем это без потери флота, баз, оружия, припасов, амуниции и продовольствия. Там еще не менее 200 миллионов. И сейчас мы начинаем войну сначала. Или отступим?

Хей поднял руку:

— Ни в коем случае. Но нам нужно изменить стратегию. Предлагаю начать с дипломатии. Для начала объявляем войну королевству Палаван. Да, я понимаю, что таким образом мы его признаем. Но нам надо выиграть время. В Колумбии все идет к завершению. Скоро мы аннексируем Панаму и сможем начать строительство канала. До этого момента флот нужен именно там. Если в разгромленном Китае достаточно «дипломатии канонерок», то в Колумбии нужна «дипломатия броненосцев».

Рут кивнул:

— Одновременно нужно собрать армию и флот. И самое главное — наладить снабжение. Без еды и патронов даже лучшие солдаты превращаются в толпу беженцев. Также стоит изучить возможность вербовки местных союзников — не все племена поддерживают восстание. Армия подготовит к войне: доукомплектуем 21-й пехотный полк — из форта Маккинли (Аляска), его почти уничтожили на Филиппинах, 27-й пехотный полк — форт Хаммонд (Орегон), 31-й пехотный полк — форт Ванкувер (Вашингтон).

8-й кавалерийский полк из Калифорнии, 9-й кавалерийский полк — форт Райли (Канзас),

Мобилизуем двадцать тысяч скаутов. Это отребье за возможность убивать запишется в экспедицию раньше всех и со своим оружием. Нам останется только кормить их. Подберем артиллерию и инженеров.

Мур добавил:

— Флот обеспечит прикрытие. Мы сосредоточим силы у побережья Палавана. Если Палаван выйдет из войны, мы сможем блокировать Лусон и Минданао и отрезать Малавара от подкреплений. Также стоит рассмотреть возможность перехвата германских поставок — если мы докажем, что они нарушают нейтралитет, это даст нам повод для жёстких мер.

Флот привлечет: броненосцы «Висконсин» (BB-9), «Орегон» (BB-3), «Кирсадж» (BB-5) и «Техас». Броненосные крейсера: «Бруклин» (ACR-3), USS Albany (PG-36/CL-23), USS Maine (ACR-1) и USS New York (ACR-2). Бронепалубные крейсера: USS Atlanta (C-10) и USS Boston (C-2), USS Columbia (C-12) и USS Minneapolis (C-13). Эсминцы типа «Бейнбридж»: USS Decatur (DD-5), USS Paul Jones (DD-10), USS Perry (DD-11), USS Stewart (DD-13) надавим на верфи и заставим завершить строительство пораньше. Ну и миноносцев отправим.

Рузвельт задумался, затем резко встал:

— Хорошо. Действуем по этому плану. Джон, займитесь подготовкой ноты об объявлении войны Палавану. Найдите их эмиссаров в Гонконге или Сингапуре — кто‑то из их дипломатов наверняка там находится. Элиу, готовьте армию. Подберите офицеров с опытом колониальных войн. Уильям, обеспечьте морскую блокаду и защиту конвоев.

Рут поднялся:

— Теодор, это будет нелегко. Малавар — опасный противник, а Палаван с германским оружием — серьёзная угроза. Но если мы объединим дипломатию, силу и хитрость, победа всё ещё возможна.

Мур встал рядом:

— Флот готов выполнить любой приказ. Мы вернём контроль над Филиппинами.

Рузвельт обернулся к своим советникам и твёрдо произнёс:

— Тогда за работу, господа. Америка не отступает. Мы ответим на вызов, и флаг США снова будет развеваться над Манилой.

Чиновники обменялись решительными взглядами и направились к выходу. В воздухе витало ощущение новой главы — не поражения, а подготовки к реваншу.

2 июня 1902 года. 12 часов 00 минут. Южно- Китайское море. О. Гонконг. Резиденция губернатора (колониального секретаря) Гонконга.

Резиденция губернатора Гонконга величественно возвышалась на живописном склоне пика Виктория. Белоснежное здание в колониальном стиле с широкими верандами и колоннадами смотрело окнами на бухту Виктория. Широкая лестница вела к главному входу, обрамлённому арочными окнами с деревянными ставнями. Веранда была увита тропическими лианами и уставлена ротанговой мебелью, рядом в кадках стояли веера пальм.

Внутри царила атмосфера сдержанной роскоши: высокие потолки с массивными вентиляторами, паркетные полы, тяжёлые шёлковые шторы. В холле висели портреты британских монархов и предыдущих губернаторов. Кабинет самого Блейка поражал своим убранством: массивный письменный стол из красного дерева, глобус, книжные шкафы с трудами по востоковедению и морскому делу, на стенах — карты региона и морские пейзажи. В воздухе витал аромат жасмина и сандала, доносившийся с веранды, а лёгкий бриз с моря слегка колыхал шторы.

В кабинете за длинным столом из тикового дерева, собрались четверо высокопоставленных британских джентльменов.

С бокалами превосходного шотландского виски (скотча) Johnnie Walker в руках. Этот купажированный виски, который к концу XIX века завоевал популярность. В его составе использовались солодовые спирты с выдержкой от 3 до 12 лет. Они решали судьбы народов Тихого океана.

Сэр Генри Артур Блейк, губернатор Гонконга, председатель Исполнительного совета и главнокомандующий частями британской армии (и, по мнению некоторых, единственный человек в Гонконге, способный заставить замолчать даже самых шумных китайских торговцев, правда это он делал под угрозой пары пулеметов, но все же...)— седовласый мужчина с проницательным взглядом, в безупречном костюме колониального образца. Он занимал пост с 1898 года и хорошо знал тонкости управления в регионе.

Сэр Франк Ательстан Светтенхам, губернатор Стрейтс‑Сетлментс (колонии, включавшей Сингапур, Пинанг и Малакку) — подтянутый, с военной выправкой, в форменной одежде. Его опыт управления Сингапуром и малайскими территориями делал его ценным собеседником.

Сэр Джеймс Стюарт Локхарт, комиссар Вэйхайвэя — худощавый, с внимательным взглядом, одет скромно, но со вкусом. Немного владел китайским языком, что помогало ему в управлении арендованной у Китая территорией.

Вице‑адмирал сэр Сайприан Артур Джордж Бридж — статный моряк с седыми усами и бородой, в парадном мундире с орденами. Командующий Китайской станцией Королевского флота, он отвечал за безопасность и продвижение британских интересов в регионе.

Блейк, разливая виски из пузатой бутылки, начал разговор:

— Господа, новости с Филиппин тревожны. Американцы потерпели сокрушительное поражение от генерала Малавара и его союзников с Палавана. И что хуже всего — у них германское вооружение. Как это возможно в наших водах, где мы все контролируем?

Светтенхам, поправляя пенсне, ответил:

— Получается, Палаван заключил тайный договор с Берлином. Немцы поставили им новейшие винтовки Маузера, пулемёты Максима и даже несколько скорострельных орудий. Видимо, решили использовать архипелаг как рычаг давления на американцев — и косвенно на нас.

Локхарт задумчиво кивнул:

— Это меняет баланс сил в регионе. Если Палаван станет германским плацдармом, это создаст угрозу нашим коммуникациям между Гонконгом и Сингапуром. Наши интересы в Борнео оказываются под ударом. Нам нужно понять, насколько глубока эта связь. Возможно, китайцы тоже обеспокоены усилением немцев у своих южных границ.

Бридж, постукивая пальцами по карте Филиппин, добавил:

— Флот пока не фиксирует усиление германского присутствия. Их торговые суда всё не заходят в порты Палавана или Филиппин. Если они начнут размещать там военные корабли, это станет прямой угрозой. Наши крейсеры пока не патрулируют район, нам нужно больше информации.

Блейк встал и подошёл к окну, глядя на бухту:

— Нам нужно действовать на опережение. Франк, вы имеете связи в малайском регионе — выясните, какие племена или правители на Палаване могут быть недовольны новым союзом. Джеймс, проверьте, нет ли у нас рычагов влияния через Вэйхайвэй. Китайские чиновники уже признали это самозванное Королевство. Вчера штаты объявили ему войну, а значит получается тоже признали. Русские, Французы, Японцы, Германия и Австро-Венгрия, признали Палаван, как и разные мелкие государства.

Светтенхам улыбнулся:

— Какая армия может быть у Палавана. На помощь к Малавару они привели около семи тысяч солдат. У Малавара около двадцати пяти. Управлять флотом, захваченным у американцев, они не смогут, тем более воевать.

Локхарт добавил:

— Его Величества король Соединённого Королевства Великобритании и Ирландии Эдуард VII, Палаван не признал.

Получается, что сейчас Филиппины как бы ничьи? Испанцы проиграли войну и отдали их янки, янки не смогли их удержать и отдали повстанцам и самозванному королю. Ни повстанцев, ни Палаван Британия не признала. Значит Филиппины и Палаван ничьи.

Светтенхам задумчиво потягивал виски:

— А зачем нам Филиппины и Палаван?

Локхарт аж подскочил, чуть не расплескав свой напиток:

— Вы что Франк, Палаван — это нефть и природный газ, марганец, никель, золото, медь, строительные материалы: известняк, мрамор, доломит.

Филиппины — это золото, медь, никель, хром, уголь, бокситы, серебро, молибден, цинк, свинец, марганец, ртуть, барит, пирит, сера, асбест, перлит, бентонит, фосфориты, гуано, магнетит и хромосодержащие пески по побережью.

Блейк, очень задумчиво:

— Джентльмены, предлагаю организовать Филиппинскую британскую компанию, которая займется освоением Филиппин в интересах Британии. Доли распределим всем по пятой части.

— Пятым членом правления Вы учли его Величество? — поинтересовался Локхарт. — Если так, то я согласен.

Блейк обернулся к собравшимся:

— Отлично. В нашей зоне ответственности ничьих земель быть не может. Предлагаю захватить Палаван, с его армией в семь тысяч это будет легко. Затем займемся Филиппинами. Если не сможем захватить начнем блокаду и додавим. Адмирал, какие корабли вы сможете выделить для операции на Палаване и Филиппинах?

Бридж поднялся:

— Броненосец HMS «Альбион», Броненосные крейсера HMS «Кресси» (Cressy) и HMS «Сатледж» (Sutlej). Бронепалубные крейсера HMS «Харибда» (Charybdis), HMS «Минерва» (Minerva), HMS «Фаэтон» (Phaeton). Миноносец HMS «Альбатрос» (Albatross) и корвет HMS «Кронфлевер» (Cornflower). Эти силы могу собрать в течение десяти дней.

Блейк, подливая всем виски, задумчиво:

— Королевская морская пехота, сводный батальон — тысяча. Морская бригада с кораблей эскадры — ещё тысяча.

Пять тысяч регулярных: два китайских батальона из Гонконга, по одному из Вейхавея и Сингапура, плюс индийский пехотный батальон.

Две тысячи добровольцев: европейцы, евразийцы, местные. В сумме девять тысяч.

Командовать эскадрой поставим заместителя адмирала Бриджа — контр-адмирала сэра Эдварда Хобарта Кэмпбела. Его же заместителем будет капитан «Альбиона» Уильям Генри Смит.

Светтенхам опять улыбнулся:

— Джентльмены, а почему мы сами будем воевать? У нас есть вассалы, обязанные воевать за британские интересы.

Король Саравака 2-ой белый раджа Чарльз Джонсон Брук может выделить не менее пяти тысяч своих пиратов. Его отношения с Британией стали сложными и противоречивыми. С одной стороны, он продолжает политику своего дяди Джеймса Брука, укрепляя власть в Сараваке но сотрудничает с британскими интересами в регионе. С другой стороны, его отношения с нами властями, особенно с Колониальным управлением, достаточно напряжённые. Он не всегда выполняет наши просьбы. Поэтому намекнем ему, что надо выполнить эту просьбу. Очень надо.

Брунейский султан Хашим Джалилуль Алам. С него можно и более пяти тысяч затребовать. Он давно ищет нашего покровительства. Пусть отрабатывает или лишится трона. С прошлого года Чарльз Брук требует уступить районы Белайт и Тутонг. Намекните что, если не выставит войска, мы поможем Бруку.

Британское Северное Борнео (под управлением Британской компании Северного Борнео). Пусть губернатор Чарльз Джеймсон Вудс тоже выделяет пять тысяч местных, которых они называют солдатами, а мы пиратами. Согласно соглашению 1888 года, Британия не имеет права вмешиваться во внутреннее управление Северного Борнео. Но у них есть напряженные отношения с Брунейским султаном. Припугните, что мы поддержим султана.

Получится больше пятнадцати тысяч. С учетом наших восьми станет двадцать три. Как у Малавара. Тем более впереди пойдут армии туземцев, а не доблестные британские солдаты.

Собеседники обменялись понимающими взглядами. Виски был выпит, планы намечены. В резиденции губернатора, под шелест пальм и шум прибоя, Британская империя готовилась ответить на новый вызов. Точнее подобрать бесхозное имущество в виде Филиппинского архипелага. Блейк ещё раз окинул взглядом собравшихся:

— Джентльмены, от наших действий зависит не только безопасность торговых путей, но и престиж короны. Пора показать, что Британия по‑прежнему держит руку на пульсе Тихого океана.

Все поднялись из‑за стола, готовые приступить к исполнению задуманного. Солнце клонилось к закату, окрашивая воды бухты Виктория в золотисто‑алые тона — день подходил к концу, но работа только начиналась.

Глава 2

11 июня 1902 года. 12 часов 00 минут. Желтое море. 100 миль южнее порт Вейлария, борт миноносца «Борзый».

Как быстро пролетело время. Эти две недели пролетели как миг. Ким Енсик, стоя на мостике «Борзого» и глядя на фотографию жены, вспоминал свой такой желанный, но такой короткий отпуск.

…Наконец отправив экипаж по домами проинструктировав дежурную смену экипажа из холостых матросов, Я смог позволить себе покинуть корабль.

Я сошел на берег и увидел жену разговаривающей с женами его матросов. Воздух застрял в легких.

— Суни, — позвал он. Не громко, но ветер донес имя точно до неё.

Жена вздрогнула. Платок соскользнул с её плеч, открывая лицо — слегка бледное, но такое родное и прекрасное. Она повернулась. Их взгляды встретились через десять шагов мокрого гранита.

В этом взгляде не было радости супергероев. Была боль, копившаяся месяцами, и огромное, почти физическое облегчение.

Суни сделала шаг навстречу, потом еще один. Я сократил оставшееся расстояние. Он не стал говорить «я вернулся» или еще какую ни будь банальность. Я просто обнял её, крепко, почти грубо, чувствуя, как под моими ладонями дрожат её плечи. Она уткнулась лицом в холодную суконную ткань кителя, и он почувствовал влажное тепло её слез.

— Ты живой, — прошептала она по-корейски, так, как говорила только дома. — Чиса рамнида... Ты живой.

— Я обещал, — ответил он так же, на родном языке, гладя её по волосам. Запах её духов — сушеных яблок и лаванды — перебил запах моря и махорки. — Прости, что заставил волноваться.

Суни отстранилась на шаг, но руки не убрала с его груди. Она смотрела на его лицо, нежно гладила свежие награды.

Вокруг них шумела Вейлария. Кричали чайки, где-то лаяла собака, грузчики перекликались с портовым начальством. Но для меня мир сузился до круга тепла между ними двумя.

— Пойдем, — сказала Суни, беря его под руку. Её пальцы были ледяными. — Пора домой.

Я кивнул, и бросил внимательный взгляд на «Борзый», его второй дом, его боевой товарищ, уставший после долгого перехода, отдыхал стоя у пирса.

— Пойдем, — повторил он, плотнее кутая её в свой шарф. — Веди меня домой, Суни.

Они пошли вверх по набережной, двое маленьких силуэтов в огромном сером городе, оставляя за спиной войну и море. И большому, строящемуся городу не было до них никакого дела.

Они пошли пешком. Вейлария жила своей жизнью: разносчики несли корзины с овощами и зеленью, русские офицеры в белых кителях спешили в штаб или на корабли, корейские рабочие в соломенных шляпах толкали тачки с кирпичом. На углах ещё висели выцветшие иероглифы, над дверями – резные деревянные наличники, все, что осталось от бывшего китайского поселения Сину, но здесь уже звучала русская речь, стучали молотки, пахло свежей штукатуркой. Русские перекраивали карту, но жизнь шла по своим законам: медленно, упрямо, не обращая внимания на указы.

Дом на тихой улице, обрамлённой молодыми акациями. Небольшой одноэтажный, с невысоким крыльцом, окнами с наличниками и внутренним двориком, где когда-то росло сливовое дерево, а теперь лежала грубая доска вместо дорожки от калитки до крыльца. Внутри – прохлада, невысокие потолки, деревянные балки, следы от снятых ширм. Воздух пах пылью, старой древесиной и чем-то неуловимо личным: остатками чая в керамическом чайнике, следом от пальцев на подоконнике, тишиной, которая не была пустой, а просто ждала своих хозяев.

Суни уже разложила постельное бельё, поставила на стол самовар, это русское изобретение, без которого не выпить превосходного китайского чая. И наличие которого в доме у корейцев считалось признаком достатка и богатства. Она не пыталась стереть прошлое. Она просто заняла пространство, пока оно было свободно.

— Мы здесь на время, — сказала она, наливая чай. – Наш новый дом будет готов в следующем месяце. Но пока мы здесь – это наш дом.

Я снял китель, повесил его на спинку стула. Провёл ладонью по столешнице. Дерево тёплое. Живое. Закрыл глаза. И впервые за эти полгода позволил себе не думать о торпедных аппаратах, давлении в котлах, курсах и пеленгах. Он просто жил и дышал. Без постоянного напряжения и дикой ответственности.

Отпуск начался не с прогулок, а с тишины. Я просыпался от криков чаек и отдалённого гудка парохода. Суни уходила в штаб с утра, возвращалась к обеду потом опять бегала до вечера. Она не жаловалась. Не торопила. Просто работала. Ее жалование выплачиваемое ежемесячно, для прежней жизни было целым состоянием. Целых 40 рублей.

Вечером мы бродили по набережной. Наблюдали, как строят трамвайные пути, как матросы грузят непонятные ящики. Я покупал у разносчика жареные пирожки, Суни торговалась за связку чеснока или овощи. Мелочи, из которых складывается мир, когда война ещё только шепчет за спиной.

На третий день мы поднялись на холм, где за строительными лесами рос наш дом.

Бригадир, кореец в возрасте, в закатанных рукавах развернул планы на козлах, ткнул пальцем в линии:

— Дом превосходный. Типовой планировки. Осталась только внутренняя отделка. Если ни чего непредвиденного не случится – через месяц ключи от него Ваши.

При этом бригадир постоянно кланялся.

Мы обошли площадку. Я провёл рукой по кирпичу. Он был шероховатым, тёплым от солнца. Настоящим. Не чертежом. Не обещанием. Вещью, которая переживёт года и десятилетия.

— Окна на восток, — сказал я, глядя на будущую гостиную. – Чтобы утренний свет падал на стол.

— И порог из тика, — добавила Суни, стоя рядом. – Чтобы не скрипел. И чтобы ты не спотыкался, возвращаясь в темноте.

Прораб заискивающе улыбался, постоянно кланялся, но ничего не сказал. Только кивал как китайский болванчик.

Вечером мы сидели во дворике временного дома. Суни перебирала рис, Я просто отдыхал, смотря на огонь очага. Огонь в очаге еще тлел. Я вспомнил как давно, еще в Корее, говорил Суни:

— Когда-нибудь… наши внуки будут жить в доме с черепичной крышей. И не будут кланяться янбанам.

Суни улыбалась — тихо, устало, но с верой.

— А теперь через месяц мы будем жить в доме с черепичной крышей. И сегодня бригадир кланялся тебе как янбану. Мне даже не верится в это.

В один из вечеров, ближе к концу отпуска, когда по традиции они смотрели на огонь очага, Суни сказала: – В штабе говорят, что скоро «Борзому» опять идти на Палаван. Помогать громить пиратов. А потом поход в Панаму. Но зачем, не говорят.

— Я знаю, — сказал я. — «Борзый» уже дважды выходил из бухты. Тренировочные пуски. Ночные манёвры. Команда учится. Мы постоянно тренируемся после регламента и модернизации.

Она молчала. Потом положила голову мне на плечо. Я чувствовал, как её дыхание замедляется, как пальцы цепляются за ткань его рубахи. Не от страха. От усталости. От осознания того, что время – река. И они стоят на берегу, зная, что рано или поздно придётся войти в воду.

Отпуск сжимался, как пружина. Приказ поступил 9 июня: «Борзый» выходит на Палаван 11-го. Я собрал чемодан. Суни помогала. Застёгивала пуговицы, проверяла швы, складывала фотографии в водонепроницаемый конверт. Её руки не дрожали. Но пальцы двигались слишком быстро, слишком точно. Как будто она боялась, что если остановится – время побежит быстрее.

Последний вечер они провели на крыльце. Не разговаривали. Пили чай. Слушали, как порт засыпает: гудки, шаги, отдалённый смех, плеск волн о сваи. Когда стемнело, Суни достала из кармана фотографию, где мы вместе стоим обнявшись. Ее сделали в ателье, которое уже появилось в Вейларии.