- -
- 100%
- +
Стоп. Давай наконец-таки рассуждать здраво: свидетели дали идентичные показания — это возможно лишь в трех случаях: их всех подкупили, они совершили преступный сговор, либо сказанное ими действительно является правдой. Исходя из этого, вопрос о достоверности их показаний отходит на второй план. Первым делом необходимо спокойно, рассудительно определить для себя, верю ли я словам Сидни.
Я уже не раз думал над этим — и да, я верю ей. Ха, смешно: за эти дни я не то что ни разу не был в состоянии непринужденно прикоснуться к ней, я даже посмотреть на нее любящим, как раньше, взглядом не смог. Как это ни омерзительно, но последнюю неделю Сидни вызывала у меня лишь презрение, разочарование и отвращение.
Значит, все же я ей не верю, ведь тот добрый, наивный четырнадцатилетний парень, лежавший в больнице в объятиях смертельной болезни, отчетливо показал мне: предать, обмануть может любой человек, даже самый близкий.
Но все-таки сложно поверить, что Сидни могла совершить нечто подобное. Ведь она далеко не глупа. И, если отбросить всю эту вонючую лирику и взглянуть на вещи трезво, можно понять: даже если и допустить ее предательство, то оно точно не было бы совершено столь топорным, очевидно идиотским образом. Она не стала бы нарочно подставлять ни себя, ни свою семью под порицание и грязные слухи — слишком высоки были бы репутационные потери.
Ладно, с этим определились. Но, возможно, я чего-то банально не знаю, ведь расследование явно не было проведено как следует. Либо, исходя из всей этой ситуации, я не нашел для себя ничего лучше, чем заниматься самообманом и придумывать недостающие детали. Определенно нужно будет прочитать протокол, как бы ни было тяжело, хотя бы ради здравой интерпретации общей картины произошедшего. Надо постараться, насколько это возможно, поддержать Сидни: за два года нашего знакомства она ни разу не дала ни малейшего повода усомниться в своей верности — и хотя бы это стоит ценить.
Кстати, мистер и миссис Райкер… Они ведь до сих пор ничего не знают. Сидни попросила не ставить их в известность — конечно же, из-за стыда. Да и информация об этом происшествии, как бы они ни старались ее скрыть, рано или поздно просочилась бы в свет и стала предметом пересудов.
Не то чтобы родители Сидни не умели держать язык за зубами — скорее их положение в обществе само по себе предполагало бы обнародование этих сведений: в одной из светских бесед за бокалом бренди или через прислугу, которая любит подслушивать чужие разговоры. Значит, вариант с их помощью отпадает. Либо же, возможно, мне все-таки удастся убедить Сидни обсудить все это с ними. В конце концов, изначально хорошо бы самому наконец-то пообщаться с ней по душам.
И как только я собирался завести волнующую для меня беседу, Сидни сама прервала образовавшуюся между нами гнетущую тишину.
— Знаешь, милый, я думаю, что мне стоит какое-то время пожить у родителей… — глядя совершенно пустым взглядом на пролегающую впереди дорогу, сказала она. — Мне кажется, так будет лучше для нас обоих на данный момент.
Зачем, Сидни? Почему ты предлагаешь разъехаться? Я же вижу, как тебе тяжело. Ты хочешь убежать, чтобы отгородиться от всего этого, или просто уйти от меня? Я понимаю, что тебе нелегко, но ты же видишь, что мне тоже больно. Я хочу быть с тобой, я хочу тебе верить. Да, сейчас это очень сложно, но можно хотя бы постараться. Однако… может быть, я сумею обратить твое желание в нашу общую пользу.
— Сидни, скажи мне, пожалуйста, честно: чувствуешь ли ты себя счастливой рядом со мной?
— Мне нужно немного подумать… — она замялась и опустила взгляд. — Знаешь, на данный момент, пожалуй, больше нет, чем да. Но не принимай это, пожалуйста, на свой счет, милый. Я люблю тебя, хоть мне и тяжело сейчас это говорить. Я чувствую себя ужасно из-за того, что втянула нас во все это. Я хочу уехать подальше, отдохнуть. Мне противны эти дома. Эти разговоры. Эти люди… Не хочу ходить на работу, общаться с коллегами, видеться с друзьями. Не хочу иметь ничего общего со всем тем, что напоминало бы мне ту ужасную ночь.
Ее слова не стали для меня откровением. Думаю, желание исчезнуть, скрыться от навалившихся проблем — это первое, что приходит в голову человеку в подобной ситуации. Тем более что у нее есть куда бежать.
— Сидни, мне бы не хотелось отпускать тебя одну, куда бы то ни было в таком состоянии. Давай поедем к твоим родителям вместе. Возьмем отпуск на работе. Я обо всем договорюсь с Бобом. Ты знаешь его отношение ко мне — он не сможет отказать. Отдохнем от всего этого какое-то время, постараемся отвлечься, а потом уже подумаем, что нам делать дальше. Ты согласна? — конечно же, я рассчитывал на положительный ответ, ведь заранее просчитал, что должно последовать после такой моей речи. И я не ошибся.
— Думаю, что да, — ответила она почти бесчувственно, все еще не поднимая взгляд. Правильно будет пережить случившееся вместе.
— Сидни, честно, я не хочу тебя никуда отпускать. Ты права, мы должны пройти через все это вместе. Я однозначно не опущу руки: детектив явно что-то недоговаривает, да и выглядит все это очень странно. Он не называл никаких имен, кроме тех, которые мы и так знаем. И это большое количество свидетелей, которые так удобно «все видели». Вызов в участок только для того, чтобы сказать нам, что расследование закрыто, и чтобы ты подписала какие-то протоколы. А ведь в приступе злости я даже не подумал о том, чтобы прочесть документы, которые тебе подсунули. Ты запомнила, что в них было? — ведь действительно, исходя из моей природной прагматичности странно, что я не ознакомился с бумагами.
— Я не помню точно… Что-то про отсутствие претензий к следствию и еще всякое, — посмотрев на меня и слегка улыбнувшись, ответила Сидни. Я уловил нотку фальши в ее улыбке: скорее всего, она прекрасно знала, что именно подписывала, но я не подал вида. — Извини, я не помню... Ладно, раз уж мы все решили, то предлагаю не затягивать: по возвращении домой я соберу вещи, и на первом же самолете мы отправимся к родителям.
Оставшийся путь до дома мы больше не разговаривали. Сидни быстро собрала все необходимое, что сильно меня удивило, ведь весь наш багаж уместился в пару походных рюкзаков. На следующий день, когда я уладил все формальности по поводу отпуска (Боб даже не стал вдаваться в подробности и лишь пожелал нам хорошего отдыха), мы отправились в аэропорт.
Глядя на Сидни, я почувствовал отрадное облегчение: она уже не выглядела столь подавленной, какой была вчера. Казалось, она рассчитывает, если не на понимание, то хотя бы на тот прекрасный прилив родительской любви и заботы, который ждет ее после посадки. Мистер и миссис Райкер, что неудивительно, были слегка удивлены нашему спонтанному порыву навестить их, но вовсе не возражали против возможности увидеться с любимой дочерью и ее мужем.
Перелет прошел, как всегда, мучительно, что вылилось в мой скорый отход ко сну после приезда. Сидни присоединилась ко мне не сразу. Оставшись в просторной гостиной, она долго, с заметным облегчением разговаривала с родителями.
Глава 10
ТрассировкаСледующие несколько дней для меня прошли забыто обыденно и непривычно легко. Оно и неудивительно: природа, прислуга, крепкий здоровый сон творят чудеса. Сидни, как мне показалось, тоже почувствовала облегчение: она уже несколько дней не плакала, а иногда даже улыбалась. Однако мысль «почему я не прочитал протокол?» все же тревожила меня. Я был слишком взбешен и опрометчив, нужно было подходить к той беседе в участке с холодной головой. Но можно ли было это осуществить? Этого я уже не узнаю. Но одно я знал точно: необходимо прочесть протокол и ознакомиться со всеми доступными материалами по делу.
Сославшись на неотложные рабочие дела, я попрощался с Сидни, мистером и миссис Райкер и отправился туда, где находиться в тот момент желал менее всего. Да, решение вновь окунуться в кучу собачьего дерьма было осознанным, хоть и сопровождалось моим нежеланием и постоянными внутренними торгами. Однако это было необходимо, несмотря на то что покидать Сидни мне не хотелось. Все-таки эти два дня, проведенные нами в поместье четы Райкер, как мне казалось, оказали самое положительное воздействие на ее эмоциональное и физическое состояние. Но сидеть и ждать окончательного возвращения Сидни к прежнему состоянию (к прежнему… конечно же, это было уже невозможно, хоть я всеми способами убеждал себя в обратном) я не мог. Нужно как можно скорее добраться до бумаг. Почему-то меня не покидала мысль, будто они со дня на день могут магическим образом исчезнуть.
Я решил не сообщать Сидни об истинных мотивах моего скоропалительного отъезда, справедливо посчитав, что они вызовут у нее лишь ненужный прилив негативных воспоминаний. В памяти все еще всплывает ее едва заметное, ласковое движение в мою сторону в момент расставания. Конечно, я понимал, что она хотела поцеловать меня на прощание, но сделал вид, будто не заметил этот ее еле ощутимый порыв. В тот момент я просто не мог себя пересилить.
Прости, Сидни. Мне нужно было еще немного времени.
Снова аэропорт, тяжелый перелет, паршивое состояние и соответствующий ему внешний вид. Но времени на отдых у меня не было. Нужно было сразу же ехать в участок, вызвать детектива Грейсона и получить доступ к бумагам.
Изначально я связался по этому вопросу с господином Дугласом. Но тот, прочитав протокол, заявил о его полной легитимности. Сказал, что с материалами по делу можно ознакомиться только в полицейском участке, а сам он больше не имеет с нами никаких деловых отношений. После чего горе‑юрист пожелал мне удачи, пообещал выслать счет за услуги до конца недели и попрощался. Чертова ленивая крыса! Хэнк еще отхватит от меня за рекомендацию этого шарлатана!
Детектив же, напротив, встретил меня на удивление приветливо: легким, одобрительным похлопыванием по плечу. Очертив путь до своего кабинета, он дал понять, будто прекрасно осознавал — наша прошлая встреча не была последней. Выдвинув один из ящиков массивного дубового стола и покопавшись в нем, Грейсон достал кипу бумаг, скрепленных двумя зажимами. Пододвинув документы ко мне, он сказал:
— Уверяю вас, решение вернуться сюда правильное, хоть понимаю: оно далось вам нелегко. В вашем распоряжении столько времени, сколько потребуется. После того как ознакомитесь с материалами, найдите меня в холле. В случае если меня там не будет, обратитесь за помощью к секретарю. Она поможет с поиском, — после сказанного детектив растворился за дверью, оставив меня наедине с волнующими ожиданиями, изрядно приправленными обоснованным обывательским любопытством. Я не стал им противиться и немедля приступил к скрупулезному изучению материалов.
«…Находившись в приподнятом расположении духа, данная особа заказала вторую «Отвертку», после чего принялась что-то активно обсуждать в компании трех молодых девушек и двух парней…» — как я понимаю, эта запись составлена по показаниям бармена. Ничего информативного я в ней не найду. Поищем дальше.
«…Сидни казалась мне совсем не пьяной. На самом деле она практически и не пила в тот вечер. Что неудивительно: у нее не было желания там находиться, я спонтанно затащила ее в клуб…» — а это, как я понимаю, слова Джуди Кембл. Сучья Джуди и ее поганый трахаль! Не могли разобраться сами? Нет же, нужно втягивать всех подряд в свои конченые отношения. Если бы не эта сука, ничего бы не случилось! Ладно, надо успокоиться. Она не могла предугадать, чем все закончится. Но факт остается фактом: Сидни не умеет выбирать подруг.
Так, а вот это уже интересно: «…В тот вечер мы с другом приметили компанию симпатичных девушек. Первые попытки познакомиться не возымели эффекта, но мой друг был настроен решительно: уж очень ему приглянулась одна из них, имени которой я, к сожалению, не запомнил. Она была блондинкой, довольно симпатичной…» — речь явно не о Сидни или Джуди. Значит, об одной из ее подруг.
«…После его неоднократных попыток познакомиться эта девушка все же сдалась, и мы продолжили проводить время одной компанией. Девушки показались нам веселыми, располагающими к более приватному времяпровождению…» — боже, как же мерзко это читать… Соберись. Ты ведь не можешь повлиять на прошлое. Сейчас есть лишь возможность попытаться воздать всем по справедливости. Заканчивай ныть и читай.
«…После нашего приезда в особняк моего друга, как мне казалось, все прекрасно понимали, что произойдет дальше. Мы еще какое-то время поговорили с девушками, одна из них в какой-то момент заказала такси, я предполагаю, с целью уехать. Она была самой застенчивой. Возможно, засомневалась, ведь мы видели кольцо на ее безымянном пальце. Но моему другу все же удалось убедить ее остаться…» — черт, я не смогу дочитать! Это выше моих сил... Но… «с целью уехать», «удалось убедить» — в этих формулировках что-то не сходится. Ведь если бы все было добровольно, мы с Сидни не оказались бы в этом сраном участке. Успокойся. Дочитай. Быть может, ты упускаешь что-то важное.
«…На следующее утро, не обнаружив этой девушки в доме, нами был сделан вывод, что она поспешила уехать, чтобы не подставляться перед мужем. Остальные девушки тоже не задержались надолго. Немного пообщавшись с нами, они вызвали такси, после чего мы их больше не видели…» — нет, все выглядит подозрительно гладко. Ясно видно, что показания были подготовлены после консультации, возможно, самим юристом тех ублюдков.
Помимо речей участников этого мерзкого действия, я нашел медицинскую экспертизу, расшифровку событий по времени и лист с личными данными Сидни. Но никакой информации об остальных участниках — ни имен, ни адресов, ни контактов — не было. Видимо, детектив не мог или не хотел раскрывать все. Черт, все-таки я дилетант в юриспруденции. Нужно уговорить Сидни обсудить эту ситуацию с ее родителями и нанять наконец хорошего адвоката. Однако даже меня, обывателя, довольно сильно удивил один нюанс: почему здесь нет показаний второго мудака? Его вообще допрашивали? Или их скрывают намеренно? Нужно это выяснить.
Выйдя из кабинета детектива, я осмотрел холл полицейского участка. Не найдя Грейсона среди остальных служителей правопорядка, обратился за помощью к секретарю. Та была довольно приветлива. Оперативно набрав какой-то номер, она попросила меня снова пройти в кабинет детектива и немного подождать. Минут через десять Оливер Грейсон уже сидел в своем кресле цвета гнилого картофеля, явно озабоченный моим интересом к делу. Он компетентно отвечал на все вопросы, но когда я спросил о причине отсутствия показаний второго подонка, детектив сказал следующее:
— Поймите меня правильно: я сделал все, что было в моих силах. Я изучил улики, допросил свидетелей, просмотрел записи камер. Да, в этом деле есть неопределенности, которые и меня не отпускают. Но факт остается фактом: ваша жена находилась в адекватном состоянии во время своих действий. Ни алкоголь, ни наркотики, ни насилие здесь не фигурируют — медицинская экспертиза исключила такие варианты. Вы должны понимать: возможность ознакомиться с этими бумагами — уже жест доброй воли. Мое мнение таково: лучший выход для вас — смириться и постараться отпустить ситуацию. Конечно, вы вправе обжаловать решение, но шансы на успех минимальны.
Детектив сознательно обошел мой вопрос. Но его откровенная речь все же выбила меня из равновесия: в ней ощущалась искренность и сопереживание, что не могло не подкупать. Но все же я не верил в то, что Сидни способна со мной так поступить.
После нашей с детективом беседы я окончательно убедился в необходимости разговора с мистером и миссис Райкер, ведь Грейсон буквально прямым текстом указал на обилие нестыковок, разобраться с которыми, как мне казалось, вполне по силам грамотному специалисту. Осознав бессмысленность дальнейшей беседы, сославшись на неважное самочувствие, я поспешил попрощаться с детективом. Я был благодарен ему за встречу и сделанные выводы. Однако, что неудивительно, я оказался совершенно выжат. Мне необходимо было отдохнуть.
Боже, это был тяжелый день. Мандраж после перелета все еще не отпускал, исходя из чего единственным моим желанием было поскорей отправиться в царство Морфея за своей вполне заслуженной дозой мелатонина. Приехав домой, я первым делом позвонил Сидни. Три предпринятые попытки до нее дозвониться не увенчались успехом, что вызвало мое сильное беспокойство. Вследствие этого я принял решение позвонить миссис Райкер. Хотел убедиться, что с бедняжкой Сидни все хорошо.
— Здравствуйте, миссис Райкер. Сидни почему-то не берет трубку. Подскажите, пожалуйста, с ней все нормально?
— Здравствуй, мой мальчик! Сидни сегодня практически не выходила из комнаты, наверно, скучает. Она не так давно перекусила и сказала, что пойдет готовиться ко сну.
— Понял вас, миссис Райкер. Если перед сном еще раз увидите Сидни, передайте ей от меня, пожалуйста, доброй ночи.
— Конечно, я все передам, мой мальчик! И кстати, я, кажется, уже говорила тебе, что меня бы очень порадовало, если бы ты начал называть меня мамой.
— Хорошо, мама. Спасибо и доброй ночи вам, — чрезмерная сентиментальность миссис Райкер зачастую была для меня утомительной.
Мой самолет отбывал в шесть утра, поэтому после разговора я сразу лег в кровать. Сидни так и не перезвонила. Возможно, устала за день. Бедняжка… пусть отдыхает.
Глава 11
Нулевая миляТяжелое пробуждение, душ, сэндвич с тунцом на уж слишком ранний завтрак, проверка багажа, ожидание такси, чертова машина, как всегда, опаздывает, раздражение, наконец-таки она приехала, дорога в аэропорт, контроль багажа, посадка, очередной дерьмовый перелет. Я практически не помню пронесшиеся сквозь меня диафильмом события начала того дня. Вспоминается лишь уже ставший до боли привычным мандраж после посадки. Чашка отвратительного эспрессо, купленного мной за три пятьдесят в аэропорту. Необычно прохладная, как для начала сентября, унылая, дождливая погода. Выбор наиболее приглянувшегося мне экипажа такси, которыми, будто множеством иволог, сидящих на линии проводов, была облеплена прилегающая к аэропорту парковочная линия, и показавшаяся мне необыкновенно долгой дорога к поместью. Странно, мистер Райкер обычно заблаговременно посылал своего водителя встретить меня. Он дал ему какое-то другое поручение, из-за этого тот не смог приехать? Или, быть может, Джордж забыл предупредить его насчет меня? Тогда я не придал этому особого значения. Я лишь хотел как можно быстрее добраться до особняка.
Вчерашний ночной звонок от Сидни оставался неотвеченным. Все-таки она перезвонила довольно поздно, я уже спал. Ладно, Сидни же знает, что без слухового аппарата, который я снимаю перед сном, мне никак не услышать вызов. Да и перезванивать ей после пробуждения не имело особого смысла, зачем будить ее в такую рань?
После выхода из самолета я обнаружил, что мой телефон предательски сел. А зарядное устройство, забытое мной в ящике стола, лишний раз напоминало о моей уже изрядно надоевшей природной невнимательности. Хорошо я проверил багаж, ничего не скажешь! Ладно, мы уже скоро прибудем на место назначения, тогда и поговорю с ней. Насколько я помню, их повар готовит яблочный пирог на ужин по четвергам. Неплохо, наемся сегодня до отвала. Хоть чем-то скрашу этот тусклый день.
Хорошо, мы уже подъезжаем… Но что это за суета возле особняка? Какие-то машины, человеческие силуэты… Отсюда не разглядеть, нужно подъехать поближе… Стоп. Полиция, карета скорой помощи? Что… что произошло? Кому-то стало плохо? Их пытались ограбить? Нет-нет-нет… этого не может быть!
Я приказал остановить машину и бросил таксисту первые купюры, что попались под руку. Как я обнаружил после, он отработал этот заказ по тройному тарифу, но это не волновало меня. Я думал… я боялся. Я не хотел, чтобы это было тем, о чем, будто черными воронами, мне кричали абсолютно все голоса, звон которых зловещим эхом доносился из глубин моего подсознания. Она не могла. Нет! Все же только-только стало налаживаться. Почему я не перезвонил ей?!
Слишком медленно, нужно идти быстрее. Со стороны наверняка забавно было наблюдать жалкие попытки побежать человека, движения которого само искалеченное тело, пусть и не по его воле, ограничивало. Но все, на что я тогда был способен, — это лишь моторное, словно движимое лишь сердцем, хромое, спешное ковыляние в сторону приоткрытой двери особняка. Я не замечал никого вокруг. Мне надо было спешить, я должен был узнать, мне нужно было увидеть, что там произошло. Ведь надежда все еще есть, она все еще не угасла, возможно… возможно, я ошибаюсь! Сидни… Сидни, не нужно! Будь жива, умоляю, я не вынесу этого! Сидни, не уходи, не покидай меня! Ты просто не можешь! Сид...
Пепельно-серой, бездыханной, но все еще необыкновенно прекрасной фарфоровой куклой Сидни лежала на огромном диване, расположенном по центру холла особняка. Слезы, невольно стекавшие из глаз миссис Райкер во время допроса полицейского, а также более бледная, нежели обычно, гладкая кожа Сидни, не оставляли мне и шанса на положительный исход. Я все понял еще в такси, но мог ли я себе в этом откровенно признаться? Конечно же, нет. Ведь еще позавчера она наконец начала хоть что-то есть. На ее лице изредка появлялась улыбка. Иногда она даже разговаривала так, как раньше. Видимо, я что-то не увидел, наверно, я что-то упустил… нет, ты и не пытался взглянуть, ублюдок! Ты так ни разу и не смог заставить себя прикоснуться к ней с момента вашего первого похода в полицейский участок! Какая, к черту, поддержка, сочувствие, любовь? Ты даже не мог терпеть ее присутствие рядом! Сам факт, что ее поимело двое мужчин, настолько претил тебе, что было уже неважно, совершилось это с ее согласия или же нет. Ты не хотел смотреть на нее. Ее вид был тебе отвратителен! Ты… ты сам, ты уже тогда… Я сам… я уже тогда убил ее.
Нахлынувшие мысли разрывали меня. Я все никак не мог отвести взгляд от безжизненного тела моей Сидни. Я смотрел на него, пытаясь сдержать истерику… Что, ничтожество, теперь-то ты можешь на нее посмотреть?! Удушающее, затрудненное, тяжелое дыхание, сердце колотит как отбойный молоток… Черт, паническая атака! Ха, а я уж думал, что окончательно избавился от них. Дыши, сука, глубоко дыши! Только твоих припадков здесь не хватало. Заприметив всецело накрывающее меня состояние надвигающегося пароксизма, ко мне оперативно подошел один из приехавших членов бригады скорой помощи. Он проводил меня до кресла, предложил медицинскую помощь, а после моего от нее отказа принес стакан воды, посоветовал глубоко, медленно дышать и периодически мелкими глотками пить.
После того, как мне удалось успокоиться, я стал узнавать, что произошло. Как оказалось, утром Сидни еще была жива, однако отказалась выходить из своей комнаты на завтрак, сославшись на плохое самочувствие. Она сказала, что попытается еще немного поспать и попросила разбудить ее, если она сама не проснется до полудня. После безуспешных получасовых попыток до нее достучаться мистер Райкер выломал дверь. К тому моменту она уже два часа как была мертва. Подоспевшая через двадцать минут бригада скорой была не в силах ничего сделать. Она наглоталась собственных антидепрессантов. Боже, я ведь сам покупал их в той аптеке на углу Девятой и Седьмой! Сидни… Зачем же ты так с собой?! Нет… это все я. Я не дал ей тепла, заботы, защиты. Я должен был что-то сделать. Боже, да я просто сраный предатель!
Я слабо помню последующие разговоры с полицией, мистером и миссис Райкер, с прислугой. Ведь по большому счету это был лишь горький коктейль из слез, перемешанный в равных пропорциях с безысходностью, которым мы без стеснения угощали друг друга, доводя каждого из нас до крайней степени опьяняющего состояния отчаяния. Они сказали, что уже ничего нельзя было сделать, что по их просьбе Сидни перенесли из спальни в холл, что она всегда хотела, чтобы после смерти ее кремировали… Большое спасибо за информацию, как будто это имело хоть какое-то значение! Еще я помню давящую головную боль, таблетку снотворного, которую я проглотил, взгляд на мою любимую, лежащую на диване, которой больше нет со мной, и свой скорый отход ко сну. Мне тогда показалось, что уснул я буквально сразу же после того, как мочка моего уха прислонилась к подушке.
Глава 12
ГорестьЧто, солнце? Почему здесь так жарко? Где я вообще? Потрескавшаяся от засухи земля… Что это за давящее изнутри, уничтожающее, изнуряющее чувство полного одиночества? Солнце… Как же жарко. Облака, опоясывающие его, подобно двум массивным ладоням сомкнулись снизу. Ты хочешь дать мне его? Ты подаришь мне солнце? Ты вернешь мое солнце? Нет, стой, не покидай меня. Я не хочу уходить! Нет… остановись, подожди!
В холодном поту я резко открыл глаза. Тяжелое дыхание, вырывавшееся из моего рта, лишь усиливало напряжение. Что это за странный сон? Давненько мне не снилось ничего подобного. Хотя неудивительно, ведь там, на первом этаже особняка, лежало бездыханное тело моей любимой. Боже, она действительно покончила с собой! Был ли я в силах повлиять на что-то? Было ли ее желание спонтанным? Сидни, сколько же у меня к тебе вопросов, на которые, увы, ответы уже не получить… Не нужно было заходить так далеко, Сидни. Неважно, что было бы со мной, что было бы с нами. Даже если бы мы не смогли с этим справиться, ты все равно должна была жить дальше и радовать этот мир своим жизнерадостным, «хрюкающим» смехом… Какой же ты идиот! Лежишь, рассуждаешь о ее желаниях, возможностях. Ну конечно, теперь ты думаешь о ней. Теперь тебе важно, что она чувствовала, о чем она мыслила, чего она хотела. Сволочь, ты не уберег ее, ты не смог сохранить, вероятно, лучшее, что было в твоей жалкой жизни! А теперь жалей себя, давай, тебе же это так нравится, верно? Это же так просто и приятно, не правда ли? Ты ведь жертва, ты с самого рождения жертва. И все вокруг всегда должны входить в твое сраное положение: человек, сломленный непреодолимыми, несправедливыми жизненными обстоятельствами. Хорошо звучит, не так ли, ничтожество? Давай, продолжай себя ненавидеть, дав… Тупой отзвук, словно вдребезги разлетелось стекло, доносившийся с первого этажа особняка, прервал мою внутреннюю уничижительную беседу с самим собой. Странно, что я вообще его услышал, учитывая мою приобретенную глухоту. Ах да, я же уснул, не сняв слуховой аппарат. Конечно, мне было не до того. Еще один такой звук… да что там происходит?!