Определяющий реальность

Глава 16

Подпись, за ней еще подпись, переговоры, банкет, снова подпись. Конечно же, я догадывался, что в обязанности начальства по большей части входят лишь чтение бумаг, раздача команд подчиненным, представительский внешний вид и ослепительная в своей неестественности улыбка. Но я не мог и предположить, насколько все это уныло. Собственно, а чего ты хотел? Одно время ты стремился к этому. Ты уже давно мечтаешь о покое — пожалуйста! Вот он, во всей своей красе! Все, что сейчас нужно делать, — это пожимать руку правильным людям, сидеть в своем необоснованно дорогом кожаном кресле и проводить день, передвигая на комфортабельной служебной машине свое одетое в шикарный костюм «Канали» худощавое туловище. Между кабинетов, переговорных, банкетных залов, лживых улыбок, обещаний партнеров и встреч… Нет, все-таки совсем не такого покоя я желал.

Четыре месяца прошли одним днем. И что изменилось за это время? Я по-прежнему езжу на работу на служебном автомобиле. По-прежнему ем напрочь утратившие какой бы то ни было вкус деликатесы на служебных банкетах. Мне все так же ее не хватает… Почему, почему же я не могу отпустить, забыть человека, предавшего меня, воткнувшего нож в мою спину? Сколь ни пытался осмыслить это, так и не смог. Моя жизнь кажется какой-то не такой. Не той, какой должна была сложиться… А должна ли была она сложиться в принципе? С чего ты это решил? Быть может, все сейчас находится на своих местах? Может быть, ты сам привел себя ко всему этому? Ладно, заканчивай. Прекращай уже делать вид, что тебе не все равно. То, что ты представляешь собой сейчас, — безвольная тень, тащащаяся от одного бессмысленного события к другому за семьдесят долларов в час. Плюс проценты, не забывай про проценты, парень… Дешево же я себя продал, ничего не скажешь. Ладно, все эти рассуждения ни к чему. Лучше приведи себя в порядок. Сегодня вечером ведь благотворительный ужин в честь дня рождения господина Дональда Хайтауэра, одного из крупнейших и наиболее влиятельных клиентов нашего банка. И раз уж Боб решил взять тебя с собой, то наверняка захочет, чтобы ты произвел на него впечатление. Значит, очередной пустой, псевдоинтеллектуальной светской беседы тебе все же не удастся избежать. Ладно, одевайся… И да, не забудь взять с собой эту притворную, милую улыбочку, она же всем так нравится. Да… не волнуйся, не забуду. Она теперь всегда со мной.

Что же, очередной шикарный, чересчур огромный домишка с обилием шныряющей прислуги вокруг и шестью массивными колоннами перед центральным входом. Боже, всегда одно и то же. Неужели с прибавлением пары нулей на счетах настолько снижается чувство вкуса и фантазия? А, он еще парочку раритетных автомобилей решил выставить напоказ перед особняком. Этот господин явно любит щегольнуть своим богатством и положением в обществе. Нужно будет иметь это в виду. Вот мы и прибыли. Сейчас этот учтивый молодой человек в красном костюмчике откроет дверь моей машины, чем ознаменует начало очередного парада лицемерия. Пора бы уже и привыкнуть. Улыбайся и быстрее иди в дом.

Надо же, пирамида бокалов, переливающихся шампанским, живая музыка, закуски… А это что там у нас, шоколадный фонтан? Хоть что-то новенькое. Ладно, все это неважно. Где там Боб? А-а, вот ты где, засранец! Как же я сразу не увидел твою потрясающую, сияющую в свете этой громоздкой люстры розовую лысину?! Надо поговорить с ним немного, узнать хотя бы, как выглядит этот самый мистер Хайтауэр. Все-таки баланс счета и холодные строки транзакций совершенно не раскрывают внешность клиента. Хотя… возможно, это и не совсем так. Все-таки молодежь охотнее увлекается криптовалютой и сомнительными стартапами в надежде на мгновенный куш (что в 95% случаев заканчивается банкротством, благо, не нашего банка). В то время как господа постарше, читавшие Драйзера в юношестве, отдают предпочтение старым добрым акциям и облигациям. Насколько же это все надоело… Давайте! Пусть кто-нибудь упадет в обморок или уличит жену в измене с присутствующим здесь разряженным павлином! Или, быть может, кто-то не устоит на ногах и перевернет шоколадный фонтан!.. Конечно же, ничего из этого не произойдет. Разговоры… бесконечный пустой треп и лживые улыбки. Полагаю, это все, на что я могу рассчитывать.

— Привет, Боб. Вижу, сегодня ты прямо в своей тарелке, не так ли?

— О, привет! Да, ты чертовски прав! Здесь просто восхитительно. Кстати, ты заметил, тут есть шоколадный фонтан! — Боб… ну конечно, и ты туда же.

— Да, Боб, весьма увлекательное зрелище. А эта шикарная люстра над нашими головами? Как думаешь, если она упадет, какое количество этих припудренных, тщательно выполощенных в биде задниц заберет за собой в ад? Штук двадцать, тридцать?

— Да… прекращай снова эти твои дурацкие шуточки! Подойди вон лучше, пообщайся с господином Хайтауэром. Я уже минут пять за ним наблюдаю, он явно скучает.

— Это действительно так необходимо, Боб? — на самом деле я прекрасно понимал, какой последует ответ, но не задать вопрос не смог.

— Естественно, это обязательно! Давай уже, шевелись, не трать мое время!

Тратить твое время, Боб? Серьезно? По-моему, ты и сам с этим прекрасно справляешься. Но в любом случае придется идти. Так, на кого там указывал Боб? По-моему, вот на это небольшое скопление богатеев. Кто там? Мужчина лет шестидесяти пяти. Хм, хорошие часы, запонки, безвкусный смокинг чернее горизонта, что открывается перед глазами шахтера… а нет, все же его туфли потемнее будут. Держится уверенно, улыбается, поддерживает беседу… Думаю, что это и есть господин Хайтауэр. Все-таки другой старичок, который стоит рядом с ним, не настолько выделяется. Одет со вкусом, но довольно скромно. Видно, что не любит привлекать к себе внимание. Боже, как же я люблю все усложнять, можно же было просто переспросить Боба! Так, а вот это уже интереснее. Примерно тридцать лет, девушка очень приятной наружности, черное, в меру короткое платье, аккуратная, строгая прическа, но при этом слегка агрессивный макияж. Держит под руку мистера Хайтауэра… Думаю, что это его молодая подруга, коих, вероятно, немало… Ладно, хватит уже рассуждений, пора идти.

— Доброго вечера вам, господин Хайтауэр, господин…

— Коннорс, Бенджамин Коннорс.

— Очень приятно, господин Коннорс, — Коннорс… знакомая фамилия. — И леди…

— Леди Хайтауэр. Но для вас можно просто Виктория.

Так, значит, она его жена. Странно, на их безымянных пальцах нет колец. Быть может, они их просто не носят.

— А вы, видимо, то самое молодое дарование, ответственное за приумножение моих последних вложений, о котором не раз говорил Боб?! — боже, что же ты там наплел ему, старик?

— Видимо, да. Других подходящих под это описание в нашей фирме не наблюдается.

— Как я могу заметить, у вас все в порядке не только с тем, что касается финансов моего отца, но и с юмором, — я все же ошибся, она его дочь. Большая же у них разница в возрасте, если учесть, что господину Хайтауэру слегка за семьдесят, что отличается от того, что я прикинул на глаз.

— Прекрати, Викки, не нужно смущать нашего гостя. Тем более что он явно чувствует себя у нас немного не по статусу, — к чему же было сделано данное замечание, мистер Хайтауэр? Придется мне вас немного проучить.

— Вы любите живопись, господин Хайтауэр?

— Да, конечно же, она доставляет мне определенное эстетическое удовольствие. Вы когда-нибудь бывали внутри Сикстинской капеллы? Если нет, то крайне рекомендую, это нечто невообразимое! Истинно, лишь Господнею дланью мог быть сотворен сей шедевр! — полагаю все же, что данное великолепие было создано благодаря кисти Микеланджело.

— К сожалению, не доводилось там бывать. Я уловил, что вы любитель искусства, как только мой взгляд упал на прекрасную репродукцию картины Сальвадора Дали «Постоянство памяти». Признаюсь, я не слишком силен в живописи… Вот не могу вспомнить, в каком году Дали ее написал — двадцать девятом или тридцатом? Думаю, что для вас, как для знатока, не составит труда просветить меня в этом вопросе.

— Конечно же, в тридцатом году, юноша. Стыдно не знать! — каков же напыщенный дилетант. Она была написана в тридцать первом. По уголкам губ твоей дочери, невольно поднявшимся вверх, очевидно, что искусство отнюдь не твое увлечение.

— Да будет вам, перестаньте, — вдруг вмешалась в разговор Виктория. — Позволь я украду у тебя этого прелестного молодого человека, пап, и покажу ему еще парочку наших картин.

— Конечно же, Викки, если юноша не возражает.

— Что вы, я вовсе не против, — если бы вы только знали, насколько же мне насрать.

Оставив господина Хайтауэра наедине с разговорчивым мистером Коннорсом, Виктория взяла меня за руку и быстро повела по коридорам их огромного особняка, изнутри больше напоминавшего дворец. Картин, различных старинных ваз, мебели и иного переоцененного антиквариата у них действительно хватало. Однако единственным, что произвело на меня хоть какое-то минимальное впечатление, было фортепиано восемнадцатого века, на верхней панели которого красовался какой-то старинный фамильный герб. Да, общество уже тогда было «скромным» по своей природе. Немного удивил меня и тот факт, с каким знанием и легкостью обо всем этом рассказывала Виктория. Даже мне, человеку, на самом деле довольно далекому от искусства, было в какой-то степени интересно слушать ее воодушевленные речи. Но все-таки определенная мысль не выходила из моей головы: она увела меня подальше от гостей и по ощущениям с каждым шагом утаскивает все глубже. Она вовсе не нервничает. Складывается такое впечатление, что она четко понимает, что сейчас делает. Неужели она хочет… Внутренний голос оказался прав.

— Вам нравится эта картина? — будто невзначай спросила Виктория. На самом деле, мне уже надоело играть по ее правилам, поэтому я решил не притворяться.

— Если честно, мне абсолютно плевать, госпожа Виктория Хайтауэр. Все эти вылизанные светские рауты и скучные разговоры с дряхлыми старикашками — совершенно не по мне. Впрочем, думаю, вам тоже это не нравится, раз вы заманили меня сюда.

Виктория снова слегка улыбнулась.

— И как давно вы меня раскрыли?

— На самом деле сразу же. Вы ведь прекрасно поняли ту мою колкость, отпущенную в адрес вашего отца по поводу года написания картины, но решили тактично промолчать, не так ли?

— Да, ведь это было дерзко с вашей стороны и вместе с тем глупо. Вам повезло, что ни господин Коннорс, ни мой отец в действительности ничего не смыслят в искусстве. Потому как папа так просто не закрывает глаза на унижения в свой адрес.

— Да и не только в нем. Исходя из некоторых аспектов того, как ваш отец ведет свой бизнес, меня до сих пор удивляет, как он умудрился достичь такого уровня благосостояния. Впрочем, благодарю за предостережение. Однако, Виктория, скажу откровенно, меня не волнует реакция вашего отца. Не думаю, что он в силах сделать хоть что-то, что могло бы усложнить мне жизнь.

— Как я и предполагала, вы довольно безрассудны.

Что же, мне все ясно. Думаю, эта дамочка отвела меня подальше, преследуя максимально примитивные цели. Комната с большой кроватью поодаль от гостей, вся прислуга сейчас в холле, нас никто здесь не увидит. Видно, что она не глупа и привыкла получать то, что хочет. Вполне может быть, что проворачивает она нечто подобное не в первый раз. Однако придется вам, Виктория, остаться ни с чем…

Но почему? Почему я рассуждаю именно в таком ключе? Ведь, если задуматься, она весьма привлекательна, умна, к тому же сама этого хочет, а значит, полностью отдастся мне в постели. Да и последний секс у меня был с… Сидни. Неужели я до сих пор не могу выбросить ее из головы? Почему? Она же предала меня… Ты так в этом уверен? Ее сообщение — это и есть единственное доказательство. А что, если она тебе соврала? Может быть, все не так просто, как кажется? Ты же сам много раз думал об этом. Но так и не предпринял ничего, чтобы хоть что-то разузнать. Ты решил пойти самым легким из путей. Как видишь, этот путь ведет тебя в никуда. И сейчас, стоя рядом с шикарной женщиной, которая всем своим видом показывает, что хочет доставить тебе бескорыстное наслаждение, ты колеблешься… Нет, у тебя нет сомнений. Ты уверен в том, что отошьешь ее. Как же иначе? Ведь в твоей голове есть место лишь для Сидни. А ты, кто ты сейчас? Когда ты в последний раз искренне получал удовольствие от благ этого мира? Ты стал именно тем, в кого поклялся не превращаться. Ты — пустая оболочка, движимая рефлексами, а не желаниями, живущая по приказам и согласно распорядку своего босса. И ты отказываешься от всего, что может вывести тебя из этого замкнутого круга. Черт… прости, Виктория. Ты повстречала меня определенно не в то время.

Глава 17

Прошло еще три месяца, я все так же пожираю себя изнутри. Неужели это никогда не закончится? Я не раз думал над этим, чем лишь сильнее подпитывал удушающую тревожность. Я почти ничего не ем, я так до конца и не понимаю, сплю ли я по ночам. Приходит ли Сидни ко мне во сне, либо это галлюцинации, являющиеся плодом моего телесного и морального истощения. Или же у меня просто-напросто прогрессирует шизофрения? Я не знаю. Не могу и не хочу этого знать. Я лишь жажду вычеркнуть, выкинуть эти мысли из своей головы. Удалить Сидни из памяти. Но, к сожалению, этому не суждено случиться. Апатия, внезапно нахлынувшие воспоминания, страдания, жуткая боль, выпивка, чтобы обнулиться, апатия… И так из раза в раз. По кругу. Снова и снова, и снова, и снова... Мне больше не нужен покой. Мне нужен конец.

К своему несчастью, благодаря внезапно вспыхнувшей ко мне страсти со стороны Виктории, я стал завсегдатаем светских приемов в особняке Хайтауэров, которые происходили на удивление стабильно, не реже одного раза в месяц. Господин Хайтауэр не мог нарадоваться моему обществу, чему в свою очередь был несказанно счастлив Боб. Ведь я бы и рад просто игнорировать эти раздражающие, не нужные мне мероприятия, однако пригласительные на них всегда приходили почтой по юридическому адресу нашей фирмы. А ты не глупа, Виктория. Нашла стопроцентный способ вытягивать меня на встречи. Ведь что-что, а подобные письма пройти мимо цепких рук, но отнюдь не зорких глаз Боба не имеют и шанса. Что же, надеюсь, ты довольна теми бессмысленными мимолетными диалогами, которые случаются у нас время от времени. Ведь мне по большей части все равно.

Очередной рядовой прием. Креветки в сливочном соусе, омары, устрицы, черная икра. Видимо, сегодня господин Хайтауэр решил поиграть в морского царя. Неудивительно, ведь принадлежащая ему компания «Пацифик Интернешнл Карго» под моим чутким сопровождением за последние полгода вышла на тридцатичетырехпроцентный прирост чистой прибыли. Но от этого мне не легче, ведь сегодня я нормально не поем. Впрочем, не сказал бы, что мне и хотелось. Да, да… конечно же, ты увидел меня в зале и тут же подзываешь к себе. Уже иду, мистер Хайтауэр! Не могу себе позволить заставлять вас ждать.

— Приветствую, юноша! Как ты находишь сегодняшний вечер? Согласись, все проходит просто великолепно. Ты уже пробовал этих шикарных омаров?

— Да, конечно, господин Хайтауэр. Омары просто потрясающие, — раз уж их так усиленно уплетает Дональд-младший, притворюсь, что и у меня имеется к ним интерес.

— Определенно! Мой младший сын не может от них отлипнуть! — предсказуемо, Дональд. — Кстати, Виктория просила передать, что у нее появились неотложные дела и ей очень жаль, что она не сможет сегодня с тобой встретиться, — надо же, как я «расстроен». — Однако несколькими днями ранее из Европы вернулся мой старший сын Майкл. Я обязательно познакомлю вас, если, конечно, он соизволит почтить нас своим присутствием.

Да-да, Дональд, я уже наслышан об этом «золотом» ребенке. Надеюсь, он все же решит здесь не появляться.

— Юноша! — продолжил свою пламенную речь господин Хайтауэр. — У тебя точно все в порядке, нет никаких проблем? По твоему бледному и осунувшемуся более чем обычно внешнему виду, я могу прийти к выводу, что что-то явно идет не так, как следует.

— Не стоит беспокоиться, господин Хайтауэр. Со мной все нормально. Но вот насчет вас, точнее вашего бизнеса, у меня есть определенные опасения.

— Что ты имеешь в виду?

— Да я все о том же, Дональд, — завод на окраине Мейплвуд-Хайтс. При прошлом нашем разговоре я уяснил вашу позицию насчет его ликвидации. Однако настоятельно прошу вас еще раз рассмотреть разработанную мной антикризисную программу. Как и говорил ранее, я крайне рекомендую вам сменить поставщиков сырья, урезать ремонтные расходы, поразмыслить о сокращении штата работников хотя бы на треть. Иначе завод будет тянуть…

— Юноша, — прервал меня мой клиент. — Кажется, мы уже не раз дискутировали на данный счет. И, кажется, я уже много раз повторял, что меня совершенно не волнует возможная убыточность этого предприятия. Оно дорого мне как воспоминание о том, с чего мне довелось начинать свой путь более тридцати лет назад. Поэтому еще раз настоятельно тебя прошу, обрати свое внимание на другие мои активы. Уверен, ты и там найдешь для себя много того, с чем можно было бы поработать. А эту маленькую фабрику оставь, будь добр, на меня, — нелогичное расточительство и непонятное мне равнодушие Дональда Хайтауэра в некоторых весьма значительных аспектах его бизнеса зачастую раздражали меня. В голове не укладывалось, как человек, состояние которого превышало миллиард долларов, может быть настолько невовлеченным в дела, касающиеся его же финансов? Впрочем, это его деньги и его предприятие. Если в отношении его Хайтауэр движем иррациональным чувством ностальгии — пусть так. Тем более что по большому счету я лишь консультант. — Я тоже кое-что смыслю в том, как вести дела, раз уж достиг подобных высот, — продолжил свою «скромную» речь господин Хайтауэр. — Так что тут нечего волноваться. Никаких неприятностей с заводом не предвидится. А вот на твой счет я бы не был таким однозначным. Погляди вон, с тебя уже минут пять, как не сводит глаз наш местный многоуважаемый блюститель правопорядка.

Я повернул голову и к собственному удивлению увидел высокую, серую, явно не вписывающуюся в местный декор фигуру детектива Грейсона. Он действительно смотрел в мою сторону и, приметив то, что я это заметил, доброжелательно кивнул головой. Аналогично поприветствовав его в ответ и, извинившись перед мистером Хайтауэром, я решил проследовать к детективу. Будто предвидя мои намерения, он в ту же секунду двинулся в мою сторону, после чего мы встретились под той самой огромной, сверкающей люстрой, нависающей над центром зала, и пожали друг другу руки. Его рука была крепкой и холодной, будто он принес с собой кусок улицы в этот зал.

— Здравствуйте, детектив. Довольно неожиданно наблюдать вас здесь.

— Добрый вечер. Рад видеть вас в добром здравии. Прежде всего позвольте выразить свои соболезнования. Я слышал о том, что произошло с вашей женой. Это тяжелое испытание, и я сочувствую вам.

— Да... благодарю вас, мистер Грейсон. К сожалению, Сидни не смогла пережить все это.

— Поверьте, подобные происшествия ломают людей — лишь немногим удается вернуться к нормальной жизни. Но, откровенно говоря, я уверен: вы сделали все, что могли, — детектив ненадолго замялся. Я же в свою очередь невольно окунулся в воспоминания о том дне — когда в последний раз смотрел на ее тело, где пульс уже миновал черту. Грейсон оперативно вытащил меня в действительность. — Извините, что вскрываю старые раны, но также до меня доходили слухи, что ваша жена не оставила предсмертной записки. Это правда?

— Да, мистер Грейсон, так и есть, — уж лучше бы в действительности так и было.

— Это кажется довольно странным с учетом всего произошедшего. Да и в целом ваше дело до сих пор не отпускает меня. Я все никак не могу сложить этот пазл у себя в голове… Впрочем, извините. Вы наверняка не имеете никакого желания говорить об этом.

— Вы знаете, на самом деле я так и не смог до конца отпустить всю эту ситуацию. Подскажите мне, пожалуйста, что именно вы находите подозрительным?

— Ну, раз уж вы сами изъявили желание… Показания свидетелей. И я не говорю сейчас о тех, кто находился в баре, я имею в виду самих участников. Вы знаете, хоть я — уж простите — и не могу раскрыть вам их личности, это были определенно не простые «ребята с улицы». Я прекрасно понимаю, чем именно они, так сказать, могли привлечь внимание. Но в то же время отдаю отчет в том, что с ними все может быть далеко не так просто, — что?! И ты говоришь мне об этом только сейчас?! Зачем?! Какого черта ты не можешь назвать мне их имен?! Успокойся. Не показывай ему, что тебя это задевает. Попытайся узнать все, что только сможешь.

— Почему же вы не можете назвать мне их имена, детектив?

— Понимаете, дело не дошло до судебного разбирательства. А их адвокаты… Их адвокаты настолько хороши, что в случае обнародования хоть какой-то информации просто уничтожат меня вместе с доброй половиной всего нашего полицейского управления. И их юристы, поверьте, меньшее из зол, — черт возьми, да кто они вообще такие?! Получается, что я слишком рано сдался, рано опустил руки! Но сообщение… было же это проклятое сообщение! Она же сама мне во всем призналась. Она же…

— Я смотрю, у вас происходит довольно оживленная беседа! — бесцеремонно прервал мои душевные терзания господин Хайтауэр. — Познакомься, юноша, это мой старший сын Майкл. Он недавно вернулся из Европы и какое-то время планирует провести в нашем городе. Надеюсь, вы подружитесь.

Я наспех окинул взглядом этого относительно молодого парня. На вид ему было не более двадцати пяти лет. Глаза и волосы у него ровно такие же, как и у Виктории, что резко контрастирует с внешностью их младшего брата… Тут два варианта: генетическая шутка либо же неполное родство.

— Вы же помните Майкла, детектив? Будучи ребенком, он своими проказами доставил вам немало неприятностей!

— Да, господин Хайтауэр, что было, то было. Мелкое хулиганство — ведь относительно частое подростковое явление.

— Прекрати, пап! Я перерос все это еще со времен приходской школы. Очень приятно! Как вы уже поняли, меня зовут Майкл, рад познакомиться, — он протянул мне руку. Я молча подал свою в ответ. Я не мог говорить тогда. В моей голове были лишь мысли о том, что я только что услышал из уст детектива. Странности, юристы, не простые «парни с улицы»… Твою мать! Черт, как же так?! Нет, снова это?! Мое дыхание перехватывает. Успокойся, не паникуй. Придумай… быстро придумай способ, как свалить отсюда и тут же приступай к делу!

— Прошу меня извинить, господа. Боюсь, что мне стало немного не по себе от переизбытка морепродуктов в моем желудке. Думаю, мне будет лучше поехать домой, — идиот, и это все, что ты смог выдумать?!

— Конечно же, поезжайте, юноша! Может, вам предоставить моего водителя?

— Благодарю, господин Хайтауэр. За мной заедет служебный автомобиль.