Психологическая Хрестоматия

Глава

Хрестоматия

Автор Глазов Николай Александрович, Иван Дмитриевич Мешалов

Жанр: синкретизм православной прозы, психологического триллера и фантастики

Аннотация

Данная хрестоматия является с уникальным сочетанием нескольких жанров произведением, посвященным моему троюродному младшему брату, Ване, целью которой художественно осветить с разных точек зрения психологические травмы, их причины формирования и их вред на жизнь человека

Оглавление

Рассказ Ангел – Братишка

Повесть Дневник спасателя (в двух рассказах)

Рассказ Девство Спасателя

Рассказ Крах Спасателя

Рассказ отдых у учителя Ада

Рассказ Проклятое слово

Рассказ Ангел – Братишка

Москва. Конец мая. Город утопает в молодой зелени, а воздух уже наливается теплом, обещая скорое лето. В стенах обычной московской школы прозвенел последний звонок — звонкий, переливчатый, он возвестил о начале каникул и о том, что детство ещё не закончилось, но уже подошло к очередной черте. Из распахнутых дверей на улицу высыпала шумная толпа школьников: кто-то радостно кричал, кто-то обнимался, кто-то спешил домой. И только один мальчик не разделял общего веселья.

С третьего этажа медленно спускался высокий тринадцатилетний подросток по имени Серафим. Его вид был грозен и одновременно уныл. Длинные чёрные локоны, красиво прибранные по бокам, с чёлкой до бровей делали его не только суровым, но и чрезмерно привлекательным для многих девчонок. Но сейчас его тёмные глаза смотрели в пол, а плечи были опущены. Он словно нёс на себе груз, который был тяжелее любого школьного рюкзака.

Серафим не заметил, как на первом этаже к нему подошёл Василий — рослый, широкоплечий парень, известный своей грубостью. Он резко прижал Серафима к стене, так что тот весь скукожился от страха.

— Ты, стрелка, — грозно сказал Василий, не обращая внимания на то, как побледнел Серафим. — Думаешь, самый умный?

— Отстань от меня, — прошептал Серафим, сам не понимая, откуда берутся слова. — Что тебе от меня нужно?

— Месть, — отрезал Василий. — Не дал мне списать контрольную, меня теперь мама накажет. Вот пусть тебе будет плохо.

Он отпустил парнишку и пошёл прочь, готовясь к драке. Серафим же, оторвавшись от стены, нехотя спустился вниз. Ему казалось, что никто и ничто не в силах ему помочь. В холле он молча оделся, вышел на улицу, где уже собралась толпа сверстников, и понял, что драки не избежать.

Войдя в круг, Серафим сразу заметил недруга. Глаза Василия полыхали решимостью, в них блестела искра превосходства.

— Ну что, Сим, готов к тумакам? — усмехнулся Василий.

— Д-да, — промямлил Серафим, — держись.

И сразу напал на Василия. Удар, ещё удар — и вот Серафим уже лежит в луже крови, которая течёт из носа рекой. Последнее, что он помнил, — гулкие крики и то, как толпу раздвигает учительница математики Антонина Антоновна.

Антонина Антоновна — женщина советской закалки, в которой строгость лихолетья и стальная дисциплина уживались с добротой тайной веры, хранимой от прародителей. Каждый её урок боялся любой ученик средней школы, а её кабинет обходили стороной. Кто-то говорил, что она бесчеловечна. Другие, напротив, утверждали, что это добрый и справедливый педагог, знающий и меру грубости, и меру доброты. Однако Серафим уже потерял сознание.

Темнота. Непроглядная, густая, словно смола. Серафим открыл глаза, но не увидел ничего, кроме этой тьмы. Где-то вдали мерцал необычный свет. Мальчик решился идти вперёд. И тут рядом с ним появилось белое, сияющее, необычайно доброе существо. Одежды его напоминали рясу священника, но излучали свет, как и само существо. Лицо напоминало шестнадцатилетнего юношу, а волосы были такие же длинные, как у Серафима.

Существо обняло мальчика и сказало:

— Идём скорее, Отец наш ждёт.

Они шли, и по мере продвижения тьма отступала, становилось всё ярче. Серафим, найдя в себе душевные силы, спросил проводника:

— А куда мы идём, брат?

Услышав слово «брат», ангел остановился, обнял и поцеловал Серафима в щёку:

— Идём, и узнаешь, братишка.

Продолжая путь, они вышли к ослепительному свету, в котором едва можно было разглядеть огромный город, по размерам сравнимый с Москвой или Санкт-Петербургом. Однако путь в город преграждали ворота — огромные и величественные.

А тем временем на земле, в 15-й больнице, в отделении реанимации, в слезах плакала мама Серафима, Марта. К сыну был подключён кардиограф, который иногда пикал, а линии были почти прямыми. Марта работала медсестрой в частной поликлинике и прекрасно понимала, что сын её на грани жизни и смерти. Вскоре в палату пришёл врач и сухо сообщил, что приёмные часы закончились. Марта вышла.

Еле передвигая ноги, она дошла до лифта и вошла в него. «В больнице пахло антисептиками, врачи бегали день и ночь, борясь со смертью», — думала Марта. Спустившись и выйдя из больницы, она направилась к дому, как вдруг небо затянуло тучами и полил ливень, словно из ведра. Марта решила укрыться в ближайшей церкви.

Войдя в деревянную церквушку, она замерла перед старинным образом Христа. И в этот миг из её груди вырвался крик:

— Я одного сына убила в чреве, умоляю, не забирай у меня второго, Серафимушка мой!

Слёзы текли по её лицу, а в памяти всплывали годы, когда она, молодая и испуганная, поддалась уговорам и совершила аборт. Тогда ей казалось, что это единственный выход. Теперь же она стояла перед иконой и молила о прощении и о жизни для Серафима.

А на небесах стражи ангелы стояли грозно и неподвижно. Один из них коснулся Серафима, и над его головой пронеслась вся его жизнь, словно написанная в золотой книге. Вдруг золотые врата открылись, и всё ослепилось светом ярче земного солнца. Это был сам Господь и Бог наш Иисус Христос. Рядом с Ним стояли преподобный Серафим Саровский и Божия Матерь. В руках Господь держал книгу, по которой будет судить каждого человека.

— Ему ещё рано быть здесь, — сказал Господь. — Он вернётся на землю, как увидит землю, уготованную тем, кто возлюбил Меня больше отца и матери и всего земного.

Серафим вошёл вслед за Господом, рядом с которым шли Божия Матерь и Преподобный Серафим Саровский. В небесный город, который невозможно описать словами. Его размерное величие настолько огромно, что в мире не существует такой меры, чтобы его описать, а одна лишь обитель праведников сопоставима с Константинополем или целым Царьградом. Когда Серафим, идя вслед за Христом, подумал: «Как хочется остаться здесь навсегда», — Божия Матерь повернулась к нему и сказала:

— Не бойся, но ты не можешь сейчас здесь остаться. Ты придёшь сюда вновь, главное — слушайся Сына Моего и Бога нашего.

Серафим, найдя в себе смелость, спросил Господа:

— А где мой братишка, убитый абортом?

Господь посмотрел на него и сказал:

— Идём со Мной.

Они шли к западу от небесного города, пока не дошли до обители. В ней были дети — совершенно разные: на вид одним казалось 16–18 лет, другим 33, но по возрасту все были совершенными мужами. Главное отличие их было в том, что они не сияли светом, как в других обителях. Их обитель находилась в таком месте от города, где эти дети не могли видеть свет своего Господа и Бога. От этого было не понять, рай ли это или нет. Однако дети не страдали, но и не имели полноты блаженства.

Увидев Серафима, к нему навстречу вышел его родной брат Ваня. Он был очень похож на самого Серафима. Ваня просил лишь об одном:

— Молись обо мне, Серафимка. Ведь о тех нас, за кого молятся перед Господом и Богом нашим в домашних молитвах и особенно в честь нас творят милостыню, сам Господь даёт возможность лицезреть Его и быть с Ним.

Тогда Ваня спросил брата:

— А как те дети, за которых не молятся?

И брат ответил:

— Такие дети, как правило, не страдают, но не могут иметь возможность лицезреть Бога. Это место на земле не открыто и остаётся Тайной Божьего Промысла. Не известно на земле, что за обитель такая, где такие дети не страдают, но не имеют полноты блаженства. Одно лишь известно: это не ад, не рай и не чистилище, а место любящей руки Господней, которая обнимает и принимает этих детей.

Вскоре сам Господь и Бог наш Иисус Христос сказал, что Серафиму пора на землю и что он встретит мальчика семнадцати лет, которого должен будет принять как родного брата. После сих слов Ангел повёл Серафима обратно на землю.

В больничной палате прибор кардиограф запищал, и линии стали более кривыми, чем обычно. В этот самый миг Серафим открыл глаза. Дверь в палату открылась, и в ней появился силуэт медсестры. Увидев признаки жизни маленького больного, сестра сразу побежала в кабинет дежурного врача.

— Максим Сергеевич, вы представляете, Серафим очнулся! Состояние плохое, но уже положительная динамика!

— Ну что ж, голубушка, надо посмотреть, — сказал Максим Сергеевич. — Пойдёмте.

Врач с медсестрой подошли к палате мальчика и, открыв дверь, вошли.

— Серафим, ты очнулся? Как твоё самочувствие? — спросил Максим Сергеевич.

Серафим молчал — то ли от непонимания, что происходит, то ли от сильной слабости, что едкой стрелой пронзила всё его тело. А потом через силу сказал:

— Вроде бы хорошо.

Врач с медсестрой оставили мальчика и ушли. Вскоре из больницы позвонили Марте, чтобы сообщить, что состояние её сына стало лучше. Марта, сидевшая дома, услышав эту новость, быстро оделась, накинула пальто, подумала: «Нужно сыну взять его телефон» — и вышла из дома. Добравшись до больницы, она пришла к сыну. Серафим, увидев маму, потянулся к ней, и Марта сама нагнулась, утонув в объятиях сына. Она молча целовала его в щёку, не находя других слов.

Побыв с сыном, Марта вышла из палаты и направилась к дежурному врачу. Постучав в дверь и не дождавшись ответа, она вошла и спросила:

— Когда моего сына выпишут, Максим Сергеевич?

— Марта Николаевна, Серафиму ещё неделю, а лучше десять дней побыть в больнице, — сказал Максим Сергеевич. — А теперь прошу извинить, мне нужно идти на плановый осмотр пациентов.

Пока Серафим лежал в больнице, Марта, навещавшая сына, возвращалась домой. Дом Марты находился в паре кварталов от больницы. Жила она в просторной двухкомнатной квартире на шестом этаже. Соседи были в основном спокойные, порядочные люди, кроме одних. В одной из квартир постоянно слышались крики и звуки разбитой посуды.

И когда в очередной раз Марта возвращалась домой, в лифте с ней ехала бригада скорой помощи. Марту это удивило: скорая помощь очень редко приезжает в их дом. Пронзённая любопытством, она спросила у врачей:

— А вы к кому?

Алина Фёдоровна ответила:

— Мы в 615-ю квартиру.

Марта удивлённо подумала, что такое могло случиться там, и сказала:

— Главное, чтоб всё было хорошо. Ведь у них мальчик семнадцатилетний, такой хороший и добрый.

И вышла с ними, когда приехали на седьмой этаж.

Марта спокойно вошла к себе, разделась, прошла на кухню, вскипятила чайник и, сев, начала попивать любимый чай. Как вдруг за стеной стали слышаться страшные разговоры.

— Это ты виновата, что наш сын впал в кому! — кричал муж, Матвей Дмитриевич. — Если бы ты меня не довела, я б сына не ударил так!

Это был муж с очень жёстким характером, не боявшийся его проявлять. А его супруга, Екатерина Дмитриевна, добрая сердцем и душою девушка, лишь молча терпела выходки мужа. Раньше муж Екатерины был совершенно иным: добрым, отзывчивым, заботливым. И сама Екатерина не понимала, что же такое случилось с ним.

А тем временем в больницу везли мальчика семнадцати лет. Когда привезли, врач приёмной долго думал, рассуждая сам с собой: «Куда нам его? Все палаты давно заняты! Может, к Серафиму? Он мальчик спокойный, может подружиться». И так и решив, сказал:

— Ивана Дмитриевича Мешалова в палату 7 к Серафиму Сименькову.

— Павел Евгеньевич, — говорит медсестра, — у парнишки давление колеблется, практически нет вентиляции лёгких, поражение с показателем 26 процентов, глаза закрыты, рефлексы полностью отсутствуют. Пульс критически низкий.

— Анна Петровна, — говорит врач, — незамедлительно подключить больного к ИВЛ, ввести адреналин!

А пока врачи боролись за жизнь ребят, в доме, где жила Марта, муж не выдержал спокойствия жены и избил её в очередной раз. После чего крики утихли. Екатерина отлетела к стене и ударилась головой, на время потеряв сознание. Муж был настолько влиятельным человеком, что у Екатерины не было шансов доказать обратное. Однако терпение её не выдержало, и она решила уйти, оставив сына мужу. Быстро собрав вещи, она так и сделала.

А муж, оставшись наедине с собой, вспоминал своё детство. Как он в двенадцать лет нарисовал свою первую картину, из-за чего не успел хорошо подготовиться к урокам и получил двойку. А его мама, взглянув на картину, взяла и, смяв её, кинула в ведро:

— Бездарь! Готов всем заниматься, лишь бы уроки не делать.

И, поставив его в угол, избив по ягодицам, грозно пригрозила:

— Если ты продолжишь заниматься ерундой, то будешь только моральным уродом.

Матвей, вспоминая эти страшные события детства, лишь думал: «А может, я по-другому любить и не умею?» И именно в этот момент, как стрела, пронеслась мысль бывшей жены: «Любимый, а может, тебе сходить к психологу?» Эта мысль окончательно утвердила мужа-тирана, и он, одевшись, пошёл к психологу. Медицинский центр психологической помощи находился в полуверсте от их дома.

И когда крики и звуки утихли, Марта ушла в комнату, где в углу слабо горела свеча. Став перед иконостасом на колени, в слезах она стала молиться о том, чтобы, если на то будет воля Всевышнего, забрать Ваню из этой семьи.

Тем временем в больнице Ваня пришёл в себя, его состояние стало намного лучше, и он разговорился с соседом по палате Серафимом. Как оказалось, у них была одна общая мечта — иметь родного брата. Только Серафим мечтал о старшем брате, а Ваня — о младшем. Серафим, взглянув на телефон, удивился: до Пасхи оставался ровно один день.

Тогда Серафим сказал Ване:

— Я так хочу на Пасху в храме побыть, эх.

А Ваня, прищурив глаза, сказал товарищу:

— Слушай, братишка, а нам можно на улицу выходить?

— Ну да, можно, — сказал Серафим.

И тогда у ребят созрел план. На следующий день они спустились подышать воздухом и убежали в храм. Подходя к Чаше, они лишь сказали Христу: «Мы родные братья», — и потом быстро вернулись в больницу.

Вскоре их выписали, а Марта приняла Ваню как родного брата. История закончилась тем же школьным двором, последним звонком и тем кругом, где Серафим начал драку, защищая новообретённого брата, дарованного с небес.

Повесть Дневник спасателя (в двух рассказах)