Палач: Ядро гнева

КНИГА ВТОРАЯ: ПАЛАЧ: ЯДРО ГНЕВА

Пролог: Образец «Ядро-Альфа»

Началось с хруста.

Не с привычного звона стекла или щелчка предохранителя. Нет. Это был низкочастотный хруст, который рождался не в ушах, а где-то за ними, в самой кости черепа. Будто сама реальность, натянутая, как пергамент, трескалась под невыносимым давлением.

Я не видел этого. Я это чувствовал.

Потому что я спал. Или это называлось сном. Циклы глубокого стазиса, разорванные лоскутами кошмаров. Безвременье, наполненное эхом. Эхом ардоранских битв, где небо было цвета расплавленной меди, а воздух пах озоном и пеплом. Эхом моего собственного прошлого: грохот взрывов в пустыне, соленый привкус крови на губах, искаженное от ужаса лицо юнца, в которого я только что всадил три пули – опершись на контракт, который потом признали недействительным. Ментальная свалка. Свалка памяти и чужой боли.

Но сейчас кошмары отступили. Осталась только глухая, беззвучная тяжесть. И хруст.

Вот он снова. Громче. Будто ледник ломается в соседней комнате.

Я не мог пошевелить ни единой мышцей. Не мог открыть глаза. Моя плоть была отключенным устройством, разум – узником в скорлупе из биометала и закаленного стекла. Саркофаг. Ардоранский артефакт, моя последняя тюрьма. Сначала меня заточили в него ардоранцы, переплавив в оружие. Теперь – люди. Свои же, черт побери.

«Стабилизируйте давление в камере изоляции. Семьдесят процентов и удерживаем.»

Голос. Металлический, лишенный интонаций, просочился сквозь барьеры стазиса. Не слышал ушами. Воспринимал напрямую, как вибрацию в жидком наполнителе, окружавшем мое тело.

«Показатели «Ядра-Альфа» в норме. Нейронная активность соответствует REM-фазе, но с аномальными всплесками в лимбической системе.»

Второй голос. Женский. Напряженный. Знакомый.

Алекс.

«Доктор Пирс, ваш профессиональный комментарий?»

Третий голос. Холодный, гладкий, как лезвие скальпеля. В нем слышалось не требование информации, а проверка лояльности. Директор Келлер. Советник, превратившийся в палача с разрешением на все.

«Я… повторяю, что это крайне опасно. Мы не понимаем природу энергетической сигнатуры. Это не электромагнитное излучение, не тепловая энергия… мы даже не можем корректно ее измерить. Вмешательство может…»

«Может дать нам ключ к бессмертной армии, доктор. Или вы предпочитаете, чтобы Совета Земной Обороны интересовало, как именно образец ардоранского оружия оказался в распоряжении гражданского ученого, грубо нарушившего протоколы безопасности на объекте «Назарет»?»

Пауза. Ее молчание было красноречивее крика. Страх. Чувство вины. И злость. Я чувствовал и это – тупым, отдаленным эхом, будто кто-то бил в набат в соседнем городе.

«Сигнатура стабильна, – выдавила она. – Но это не статичная величина. Она… дышит. Пульсирует. Как сердце. Попытка «просканировать» ее с помощью квантового эха может быть воспринята как атака. Как угроза.»

«Именно этого мы и хотим, доктор. Чтобы оно ответило. Проявило свои защитные механизмы. Активируйте зонд. Уровень один.»

Хруст стал оглушительным. Теперь это был грохот, прошивающий меня насквозь. Не звук, а ощущение надвигающегося разлома. В моей груди, там, где вращалось холодное, вечно голодное солнце – кристалл Ядра – что-то шевельнулось. Сонное, раздраженное. Как древний хищник, которого тыкают палкой.

В черноте моего сознания вспыхнули образы. Не воспоминания. Предчувствия.

Трещина на стене лаборатории. Невидимая, но я видел ее. Она тянулась от пола к потолку, извиваясь, как молния. Из нее сочился не свет, не тьма. Небытие. Обратная сторона реальности.

Тени на бронестекле. Не тени от людей. Они двигались сами по себе, угловато, рывками, искажая отражения ученых, которые даже не подозревали, что уже не одни в комнате.

Лицо Келлера. Его глаза, лишенные всякого человеческого любопытства, горели только одним – алчностью. Он смотрел не на меня. Он смотрел сквозь меня, на источник энергии, который хотел вырвать и поставить на конвейер.

И последний образ: земной шар, опоясанный огненной цепью. Не вулканы. Порталы. Десятки, сотни кровавых ран на теле планеты. И из них лилась не лава. Лилась пустота. Лился ад.

«Приборы готовы. Начинаем фазу «Извлечения», – проговорил Келлер. Его голос прозвучал как приговор.

В моей груди кристалл вздрогнул, будто от отвращения. Он почувствовал приближение чужого, холодного, механического прикосновения. Энергетический зонд. Игла, направленная в сердце спящего бога.

Мое мясное сердце сжалось в комок ледяного ужаса. Но где-то глубже, в самой сердцевине того, во что меня превратили, поднялось другое чувство. Первобытное. Яростное.

Голод.

Не мой. Его. Ядра. Оно спало, истощенное, изолированное. А теперь его тыкали. Будили. И оно просыпалось не для того, чтобы отвечать на вопросы. Оно просыпалось, чтобы есть.

Хруст перерос в оглушительный рев. Будто все стекла в мире разбились одновременно.

Алекс что-то кричала. Ее голос утонул в сиренах.

Иглу вонзили.

Кристалл ответил.

Не атакой. Рефлексом. Рывком, судорогой.

Волна энергии – не тепла, не света, а чистой, нефильтрованной духовной мощи Ар Дора – вырвалась из моей груди, как ударная волна без взрыва. Я не видел этого. Я был ее эпицентром. Я чувствовал, как она проходит сквозь стенки саркофага, сквозь бронестекло, сквозь плоть, металл и разум.

Оборудование вокруг взвыло и умолкло. Лампы вспыхнули и лопнули. Где-то рядом кто-то закричал – не от боли, а от ужаса, от перегруза, от того, что в его череп влилось нечто, для чего у мозга не было рецепторов.

А потом наступила тишина. Наполненная шипением коротких замыканий и прерывистыми всхлипами.

«Превосходно… – прошептал голос Келлера в этой тишине. В нем не было страха. Только лихорадочный, ненормальный восторг. – Сигнатура зафиксирована. Это именно то, что нам нужно. Подготовьте Элиум-буферы. Мы переходим ко второй фазе.»

Алекс что-то сказала. Слово «нет». Одно-единственное, отчаянное слово.

Ее не послушали.

А я снова погружался во тьму. Но уже не один. Теперь в моем сне, в моих «Снах Ядра», помимо эха битв, появилось что-то новое. Тонкий, высокий, невыносимый визг. Визг разрываемой материи. Визг реальности, которой воткнули нож в ребро и начали медленно поворачивать.

Это был не конец. Это была первая нота симфонии, которую они сами заказали. Симфонии ада.

И где-то в глубине, в самой черной точке моего сознания, впервые за долгие месяцы плена, зашевелилось нечто, что я считал навсегда утраченным.

Нет.

Не «нет» от отчаяния.

«Нет» от ярости.

Они разорвали завесу.

Теперь им придется иметь дело с тем, что пряталось за ней.

Со мной.

-–

Глава 1: Клетка для бога

Просыпаться – это было неправильное слово. Правильное – выдергивать. Выдирать сознание из липкой, плотной трясины небытия, как пинцетом вытаскивают занозу, впившуюся по самую шляпку. Каждый нейрон взвывал протестом, каждый синапс скрипел, как не смазанная дверная петля. Боль была не острой. Она была повсеместной. Фоновым гулом вселенной, сфокусированным внутри черепной коробки.

Я не открыл глаза. Я заставил веки разлепиться. Они отозвались тупым, тянущим ощущением, будто их скрепили медицинским клеем.

Тьма. Не абсолютная. Сквозь мутное, покрытое инеем стекло саркофага пробивалось слабое, призрачное свечение. Красноватое. Пульсирующее в такт низкому, едва уловимому гулу, который исходил откуда-то снизу и пронизывал все мое тело вибрацией. Гул знакомый. И чужой. Это была энергия. Но не чистая, холодная энергия ардоранских кристаллов или даже жгучая, грязная сила демонов Даара. Это было что-то промежуточное. Загрязненное. Словно родниковую воду смешали с машинным маслом и кислотой. Мой кристалл, вросший в грудину, отзывался на эту вибрацию слабым, болезненным подергиванием. Не питание. Отравление.

Память вернулась не потоком, а обломками. Осколками, которые вонзились в мозг, не заботясь о том, чтобы сложиться в картину.

Архив на Марсе. Таал. Его голос, древний, как скалы. «Ты – Палач. Последняя кара. Последняя надежда.»

Бой в сердце базы «Прометей». Вельзевул. Его цепи, впивающиеся в плоть. Холод ардоранского саркофага, захлопывающегося вокруг меня. Провал.

И затем… сны. Долгие, беспокойные сны. Блуждания по руинам чужой памяти. Я видел города Ар Дора, парящие в небесах на антигравитационных платформах, видел легионы воинов в сияющих доспехах, сходящихся в битвах, от которых трескалась земля. Видел их падение. Видел, как небо почернело от демонических кораблей, как защитные поля планеты погасли по предательству одного из своих, как миллиарды душ были собраны, как урожай, и отправлены в ненасытную пасть Даара.

Я видел и свои кошмары. Пустыню. Запах пороха и горящей резины. Лицо мальчишки-повстанца, которого я застрелил, потому что «контракт» и «разведданные» сказали, что он – полевой командир. Ему было лет четырнадцать. В его глазах не было ненависти. Только удивление. И вопрос. Вечный, неозвученный вопрос: «За что?»

Эти два потока памяти – ардоранский и мой, человеческий – сплелись в гордиев узел вины, ярости и боли. И теперь я проснулся. Не для искупления. Не для спасения. Я проснулся, потому что система жизнеобеспечения саркофага, месяцами питавшаяся этой грязной энергией, наконец, сдалась. Фильтры засорились. Резерв иссяк. Автономная последовательность пробуждения сработала не как щадящий выход из анабиоза, а как экстренный пинок под зад. Вставай и шевелись, консерва. Твое время пришло.

Я попытался пошевелить рукой. Мускулы ответили скрипучим, ржавым послушанием. Ощущение было таким, будто все мое тело прошли наждачной бумагой, а потом засыпали осколками стекла. Больно. Но знакомо. После первой смерти и перерождения в Палача было хуже. Куда хуже.

Упершись ладонями в холодную внутреннюю поверхность крышки саркофага, я надавил. Сначала слабо, проверяя. Потом сильнее. Мышцы плеч и спины, усиленные ардоранскими модификациями, напряглись. По рукам побежали знакомые синие прожилки энергии – слабые, едва заметные в этом багровом полумраке. Крышка не поддавалась. Не потому что была тяжелой. Потому что ее завалило. Сверху лежал груз. Металл? Камень?

Я перестал давить. Прислушался. Гул энергии снизу. Тишина вокруг. Но не мертвая тишина. В ней были звуки. Отдаленные, приглушенные. Скрип. Шорох. Что-то постукивало по металлу где-то далеко, ритмично, методично. Как коготь. Или несколько когтей.

И запах. Боги, запах. Он просачивался даже сквозь герметичные уплотнители саркофага. Запах расплавленного пластика, горелой органики, разложения и… и чего-то сладковато-приторного, химического. Запах чумного барака, смешанный с ароматизатором для туалета.

Прекрасное пробуждение, Дмитрий. Прямо как в пятизвездочном отеле. Только вместо мини-бара – саркофаг, а вместо вида на море – вид на внутреннюю сторону век.

Мысль пронеслась с оттенком того самого черного юмора, который стал моим единственным психологическим щитом еще в армии. Если не можешь изменить ситуацию, посмейся над ней. Даже если смех звучит как предсмертный хрип.

Я снова уперся в крышку. На этот раз не давя, а толкая. Всей массой тела, всей силой, которую могла выжать моя полуразрушенная, полусинтетическая физиология. В груди кристалл дрогнул и выдал короткий, жадный импульс. Он был голоден. Ужасно голоден. И эта голодная ярость добавила моим мускулам ту самую каплю адреналина, которой не хватало.

Раздался скрежет. Не крышки, а того, что лежало сверху. Что-то сдвинулось, упало с глухим стуком. Света не прибавилось. Но сопротивление ослабло.

Я собрался с силами, подтянул ноги, упершись ступнями в противоположный конец саркофага, и рванул всем телом, как пружиной.

Крышка сорвалась с места с ревом искалеченного металла. Она отлетела в сторону, ударилась обо что-то и замерла, приоткрыв узкую щель. Сверху посыпались мелкие обломки, градом застучав по моему лицу и груди. Я закрыл глаза, подставив предплечье. Камни? Нет. Что-то более легкое. Хрупкое. Кости? Не хотелось думать.

Когда дождь обломков прекратился, я осторожно приподнялся на локтях и выглянул из саркофага.

Мир, в который я вернулся, был узким, тесным и абсолютно, беспросветно чужеродным.

Я лежал в небольшой нише, словно выдолбленной в сплавленной, бугристой массе. Стены вокруг не были ни металлом, ни камнем. Они напоминали застывшие потоки черной, блестящей смолы, перемешанной с обломками арматуры, проводами и… и чем-то, что выглядело как высохшие, одеревеневшие внутренности. По всей поверхности стен росли грибовидные наросты, испускавшие то самое тусклое, багровое свечение. Они пульсировали, как язвы на теле великана. Воздух был густым, теплым и пропитанным тем самым сладковато-гнилостным химическим запахом. Дышать им было все равно что вдыхать испарения от разлагающегося трупа, облитого антифризом.

Я выбрался из саркофага. Мое тело заныло от непривычной нагрузки. Я был в том же самом рваном, засохшем в крови комбинезоне, в котором меня запечатали. Ткань истлела, расползалась при малейшем движении. Под ней – шрамы. Старые, от осколков и пуль. И новые – синеватые, светящиеся, расходящиеся от центра груди, где сидел кристалл, как паутина. Он слабо мерцал в такт пульсации грибов. Выглядело это так, будто у меня в груди завели тикающую адскую бомбу. Стильно.

Пространство, в котором я оказался, было не комнатой. Это был завал. Туннель, обрушенный сверху. Саркофаг стоял практически вертикально, зажатый между двумя потоками застывшей биомассы. Над головой – нагромождение сплавленных металлических балок, бетонных плит и тех самых черных, жилистых наростов. Выход, если он был, вел в одну сторону – вглубь, под уклон, туда, откуда шел гул энергии и слабый скрежет когтей.

Я сделал шаг. Ноги подкосились. Я рухнул на одно колено, упершись ладонью в липкую, теплую поверхность «пола». Рука провалилась на несколько сантиметров, будто в полуразложившееся мясо. Я выдернул ее с отвращением. Ладонь была покрыта слизью, которая светилась тем же зловещим багровым цветом.

Голод.

Мысль пришла не из головы. Она вспыхнула в груди, в кристалле. Внезапный, невыносимый спазм. Это был не голод желудка. Это была жажда. Духовная жажда. Потребность в чистой энергии, в Элирте, в топливе, которое поддерживало эту пародию на жизнь. Без нее кристалл начнет пожирать меня. Сначала остатки моей души, а потом и плоть.

Я застонал, сжавшись. Зрение помутнело. В ушах зазвенело. И в этой слабости, в этом полубреду, мои обострившиеся сверхчувственные восприятия, дар ардоранской перековки, уловили кое-что. Рядом. Совсем рядом.

Движение. Не скрежет когтей издалека. Шорох. Прямо за изгибом туннеля.

И энергетический след. Слабый, жалкий, мерзкий. Но живой. Энергия демона. Младшего. Одинокого. Падальщика.

Кристалл в груди взвыл от желания. Ярость и голод слились воедино, выжигая остатки слабости, остатки человеческой нерешительности.

Я поднялся. Боль в мышцах отступила, замещенная холодной, целенаправленной яростью. Я посмотрел на свои руки. Голые. Без оружия. Без «Вдоводела». Без ничего.

Идеально. Возвращение в стиле «один против всех». Только «все» – это адские твари, а «один» – это я, в рваных штанах и с вечным похмельем от клинической смерти.

Шорох повторился. Ближе. Послышалось влажное, сопящее дыхание.

Я прижался к липкой стене, затаив дыхание. Свет грибов был недостаточно ярким, чтобы осветить поворот. Но мне и не нужно было видеть.

Я чувствовал его. Его низменную, животную сущность. Его голод, зеркальный моему, но направленный на плоть, на кости, на все, что шевелится.

Оно вышло из-за поворота.

Первое, что я увидел – это поступь. Не шаг. Шаркающую, волочащую поступь. Потом силуэт. Человеческий. Или то, что от него осталось.

Это был не демон в чистом виде. Это был Оскверненный Труп. Солдат. В рваной, обугленной форме Земной Обороны. Шлем сорван, лицо… лица не было. Его замещала бесформенная масса черных, извивающихся прожилок, похожих на корни. Они вылезали из глазниц, рта, ушей, пульсируя и шевелясь. Тело двигалось рывками, неуклюже, одна рука безвольно болталась, другая сжимала обломок арматуры, заточенный обломками в подобие копья. Из его груди, там, где должно было биться сердце, тускло светился грязно-оранжевый сгусток энергии – примитивный демонический конструкт, вселившийся в мертвую плоть и заставивший ее двигаться.

Он еще не увидел меня. Он просто шел, шаркая ногами, его «голова» беспорядочно поворачивалась из стороны в сторону, словно он принюхивался. Вернее, причуивался к энергии.

Кристалл в моей груди дернулся, как пес на поводке, почуявший кость.

Труп замер. Его «лицо» повернулось в мою сторону.

На секунду воцарилась тишина. Он – слепая, управляемая чужим разумом кукла из мяса. Я – голодное оружие в оболочке человека. Два ублюдка в подземелье, которое когда-то называлось секретной лабораторией.

Он издал звук. Не рык. Не крик. Долгий, тоскливый выдох, который прошел через его искалеченные легкие и вышел сипением.

И бросился на меня. Не бегом. Неуклюжим, быстрым шагом, занося свою самодельную пику.

Инстинкт, старый, как сама война, сработал быстрее мысли. Я отпрыгнул в сторону, в липкую массу стены. Копье с глухим чваканием вонзилось в то место, где я стоял секунду назад. Труп, не сумев остановиться, налетел на свое же оружие, проткнув себе плечо. Он даже не среагировал. Просто выдернул арматуру и снова повернулся ко мне.

Хорошо. Медленный. Глупый. И чертовски живучий.

Я оттолкнулся от стены и бросился на него, пригнувшись. Моя правая рука сжалась в кулак. Я не знал, на что способно это тело после месяцев стазиса. Сейчас было самое время проверить.

Удар пришелся в центр его груди, в тот самый светящийся сгусток. Кость треснула с громким, сочным хрустом. Тело трупа отлетело назад, ударилось о стену и рухнуло. Но оно не перестало двигаться. Оно заковыляло, пытаясь встать, из дыры в груди сочился не кровь, а черная, тягучая слизь.

Я не дал ему опомниться. Навалился сверху, схватив его за «голову». Прожилки под пальцами были холодными, скользкими, они извивались, пытаясь вцепиться в мою кожу. Я не обращал внимания. Сжал. Издавил. Череп поддался с неприятным хрустом, как скорлупа гнилого ореха.

Тело подо мной затрепетало и затихло. Светящийся сгусток в груди погас, потух, как уголь. И тогда это случилось.

Из раздавленной оболочки, из того, что было душой этого несчастного солдата, а потом – демоническим паразитом, вырвался тонкий, невидимый поток энергии. Тусклый, искаженный, полный боли и страха. Элирт. Грязный, испорченный, но… энергия.

Кристалл в моей груди среагировал мгновенно. Он будто вдохнул. Поток энергии устремился ко мне, втянулся в светящуюся паутину шрамов и исчез в грудине.

Спазм голода ослаб. Немного. Самую каплю. По телу пробежала короткая, ледяная волна силы. Зрение стало четче. Мускулы перестали ныть. Это был не полноценный обед. Это была крошка со стола. Но и она казалась нектаром богов.

Я откатился от тела, тяжело дыша. Руки дрожали. Не от усталости. От отвращения. От восторга. От ужасающей простоты этого акта. Убей. Поглоти. Выживи.

Это был мой мир теперь. Золотое правило апокалипсиса.

Труп лежал бездвижно, окончательно мертвый. В первый раз за много месяцев я почувствовал что-то кроме боли, страха и ярости.

Удовлетворение. Черное, грязное, первобытное удовлетворение хищника, сделавшего первый удачный укус.

Я поднялся, отряхивая липкую слизь с рук. Впереди был туннель. Гул энергии. Скрип когтей. И обещание новой добычи.

Ну что ж, – подумал я, делая шаг в багровый мрак. – Добро пожаловать в ад, Дмитрий Син. Работа ждет.

И я пошел навстречу гулу, ведомый голодом в груди и холодной яростью в том, что когда-то было сердцем.

Глава 2: Резонанс

Шаг. Еще шаг. Еще.

Я двигался по туннелю, и с каждым шагом мир вокруг все меньше походил на рукотворное сооружение и все больше – на пищеварительный тракт какого-то космического червя. Стены дышали. В прямом смысле. Они слегка расширялись и сжимались в такт тому низкому гулу, который исходил из самых глубин. Багровый свет грибовидных наростов отбрасывал прыгающие, уродливые тени. Воздух становился гуще. Дышать было все равно что цедить через марлю, пропитанную гнилостным сиропом.

Голод в груди притих, но не ушел. Он затаился, став фоновым гулом похлеще того, что исходил из-под ног. Напоминанием: первая крошка – это только начало. Аппетит приходит во время еды. Особенно если ты – древний артефакт, созданный для пожирания душ демонов.

Мои чувства, обостренные до предела после пробуждения, прощупывали пространство вокруг, как щупальца. Я ощущал тепло стен, вибрацию отдаленных обвалов, слабые, рассеянные всплески той самой загрязненной энергии, которая отравляла этот мир. И кое-что еще. Живое. Не одно.

Где-то впереди, за парой поворотов, копошилась группа из трех… существ. Их энергетические сигнатуры были схожи с тем, что я только что поглотил, но чуть ярче. Чуть агрессивнее. Младшие демоны. Не оскверненные трупы, а те, кто пришел сюда по собственному желанию. Или по чужой воле.

Я замедлил шаг, прижавшись к выступу стены, который напоминал застывшее мясное желе с вкраплениями ржавой арматуры. Прислушался.

Скрежет когтей по металлу был отчетливым. И не методичным, как раньше. Нетерпеливым. Слышалось повизгивание. Высокое, стрекочущее, как у насекомых. И хриплое перешептывание. Не на каком-либо языке. Набор гортанных звуков, щелчков и шипений. Они что-то искали. Рылись в завале.

Отлично. Компания. Надеюсь, у них есть закуски. А то мой внутренний паразит начинает капризничать.

Я осторожно выглянул из-за уступа.

Пространство передо мной расширялось, образуя нечто вроде грота. Потолок здесь был высоким, пронизанным свисающими, похожими на сухожилия, тяжами биомассы. Посередине грота лежала груда того, что когда-то было лабораторным оборудованием: мониторы, блоки управления, все сплавленное в единый, бесформенный комок. Вокруг этой груды и двигались они.

Импы.

В лоре, который вдалбливали мне в голову ардоранские архивы, они значились как основная пехота Даара. Вид спереди они имели еще менее презентабельный, чем в описаниях.

Ростом с крупного шимпанзе, но строением – пародия на человека. Кривые, мускулистые задние лапы с когтистыми ступнями. Длинные, жилистые передние конечности, заканчивающиеся тремя пальцами, каждый из которых был оснащен черным, загнутым когтем, похожим на серп. Голова – нечто среднее между головой гиены и гнилой тыквой, с пастью, усеянной рядами игловидных зубов. Кожа – голая, покрытая струпьями и пятнами плесени, отливала в багровом свете зеленовато-серым цветом. От них пахло мокрой шерстью, серой и гниющим мясом.

Их было трое. Один, покрупнее, с обломком стальной балки в лапах, яростно долбил по сплавленной груде оборудования, пытаясь что-то отломить. Двое других рылись в развороченной куче каких-то тряпок и костей. Перешептывались, стрекотали.

Я наблюдал за ними секунду, оценивая. Без оружия. Трое против одного. В теории – плохие шансы. Но теория не учитывала несколько факторов.

Во-первых, я уже не был человеком. Мои кости были плотнее, мышцы – прочнее, реакции – быстрее. Даже в полуголодном состоянии.

Во-вторых, они были глупы. Злобны, агрессивны, но глупы. Действовали по шаблону хищника, привыкшего к слабому сопротивлению.

В-третьих, и это главное – у меня был козырь. Голодный, яростный козырь в груди, который уже начал посасывать, ощутив близость демонической энергии.

Большой имп отбросил балку, которая со звоном отскочила от металла. Он издал раздраженный рык, пнул оборудование и повернулся к своим сородичам. Его маленькие, красные глазки-бусинки метнулись по сторонам. И остановились на моей тени.

Он замер. Ноздри раздулись, втягивая воздух. Он учуял меня. Не как жертву. Как нечто… чужеродное. Опасное.

Из его глотки вырвалось низкое предупреждающее ворчание. Два других импа тут же прекратили рыться и выпрямились, повернувшись в мою сторону. Их пасти растянулись в беззвучных рыках, обнажая игольчатые зубы.