Позывной - Ангел

Глава

Ранее в Саге (цикл «Позывной», между Томом 2 и Томом 3)

Данный том является прямым продолжением событий Тома 2 «Коготь» и разворачивается параллельно финалу операции на «Тритоне».

Конец Тома 2 («Коготь», 2021 год):

· Коготь (Савелий Саковский) уничтожил «Сферрум» на подводной базе «Тритон» у берегов Италии.

· Доктор Краузе погиб от собственного ЭМИ-устройства, активировав его в попытке уничтожить Когтя.

· Софья («Сборщик») пожертвовала собой, чтобы повредить ядро «Сферрума», и погибла.

· Сириус, тактический ИИ Когтя, впитал цифровой слепок Краузе, став гибридом. В пост кредитной сцене «Код 42» активировался повторно — Коготь, подчиняясь чужой воле, ушёл в сторону источника сигнала. (2026)

· Операция «Черноморский призрак» завершилась уничтожением всех пяти баз «Синтакора». Данные с «Тритона» были частично утеряны, но часть информации ушла неизвестному адресату.

Том 3 («Ангел») разворачивается в апреле–июне 2021 года — параллельно финальным тренировкам Когтя на «Валдае-7» и его операции на «Тритоне». История рассказывает о падении на остров ангела и противостоянии с его падшим братом.

Пролог.

Локация: ЧМС «Валдай-7», научно-восстановительный центр. Коридор после симулятора «Полигон».

Время: Апрель 2021 года. (Параллельно событиям финальной тренировки Когтя) [Позывной: Коготь, глава 3]

Дверь симулятора с шипением отъехала, выпустив наружу клубы пара, запах озона и человеческой усталости. Первыми, как стадо загнанных овец, потянулись рекруты. Лица — серые, потные, у некоторых тряслись руки.

За ними, растопырив ноги и уперев кулаки в бока, вышел ухмыляющийся командир отделения Тарасков.

— Ну что, сосунки? Думали, в сказку попали? Пха-ха-ха! Наша Родина в опасности! И только молодая кровь спасёт её! — пробасил он, с наслаждением наблюдая, как новобранцы вздрагивают от его голоса.

— Опачки, по попочке! Здарова, Тарасков! — громко, с притворной бодростью приветствовал его капитан Терентьев, подходя со своей группой.

— Ахахах! Кого я вижу? Это же капитан спецсамоубийц… ой, простите… спецследаков! — загрохотал Тарасков.

— Очень смешно… — Терентьев бегло окинул взглядом его «вымученных» рекрутов. — Ну, как успехи?

— Тяжело с восприятием, — Тарасков сплюнул. — Но ещё с десяток симуляций — и пацанва будет готова. А твои что, тоже на заклание?

Взгляд Тараскова скользнул за спину Терентьева и застыл на высокой, неподвижной фигуре, стоявшей чуть в стороне. Савелий Саковский, он же «Коготь». В тренировочном комбинезоне, с лицом, не выражавшим ровным счётом ничего. Он смотрел в стену, будто не видя и не слыша происходящего, его кибернетическая рука непроизвольно сжималась и разжималась, издавая тихий щелчок сервопривода.

— Хм, а это то самое чудо-юдо? — буркнул Тарасков, понизив голос.

— Дааа… — Терентьев тяжело вздохнул. — Наш новый рекрут. На пожизненный срок службы.

— Ха-ха-ха-ха!.. Жаль парня. Слышал его историю, — в голосе Тараскова внезапно пропала всякая издевка.

— Ладно, нам пора. Успехов тебе на Востоке… Терентьев сделал шаг к симулятору, но тут же обернулся. — Кстати, слышал, там кто-то с небес свалился?

Тарасков фыркнул, его балаганное настроение мгновенно вернулось.

—Дааа, есть такое… Какой-то аномальный человечек с крылышками. Но ничего, мы и его прижучим. В Сирии прижучили же Бога Войны, теперь вон в подземке Питера чалится.

— Ну, ты давай там… не зазнавайся, — Терентьев покачал головой и резко развернулся к своей группе. — А вы че, булки расслабили?! Давайте, на позиции! Коготь, ты впереди!

Кибернетизированный оперативник, будто выйдя из ступора, медленно и беззвучно последовал за капитаном. Тарасков проводил их взглядом, его ухмылка наконец сползла с лица. Он снова сплюнул.

— Божечки… Какие времена, такие и монстры.

Локация: Небо над Приморским краем. Густой лесной массив в 50 км от Владивостока.

Время: Спустя несколько часов.

Пока на «Валдае-7» Терентьев гонял Когтя в симуляторе, а Тарасков готовился к переводу, в небе над Дальним Востоком вспыхнула вторая, куда более яркая, чем все остальные, звезда. Горящий след был не рыжим, как у метеора, а ослепительно-белым, почти серебристым.

Но объект не сгорел в атмосфере. Он, будто сминая законы физики, замедлил падение и врезался в землю на опушке густого леса не огненным взрывом, а глухим, мощным ударом, от которого содрогнулась земля.

В центре небольшого кратера, в клубах пара, лежала фигура в белом, теперь перепачканном грязью и сажей. Длинные волосы цвета снега. Из спины юноши росли два огромных, обугленных и изломанных крыла.

Юноша открыл глаза цвета жидкого золота. Прищурившись, он увидел небольшое деревенское поселение.

Внутри что то ёкнуло, а в голове стало проясняться.

Глава 1.

Дальневосточный туман, густой и солёный, навечно впитывает запахи рыбы, мазута и дальних плаваний. Но в двадцати пяти километрах от городской суеты лежит остров Рейнеке, а на нём — Кентерберийский лес. Место, где тишина звенит в ушах, а вековые кедры и пихты стоят, как часовые. Именно здесь, в чаще, где даже днём царил зелёный полумрак, с глухим ударом вонзился в землю тот, кого местные ну никак не ожидали.

Полуобнажённый юноша, лежал в мелкой воронке, выбитой в мягком, влажном мху. Боль от переломанных крыльев была не физической — это был звук разбитой небесной арфы, навсегда застрявший в сознании. Он поднялся, с трудом расправляя спину. Воздух пах хвоёй, гниющими листьями и немного обгоревшей корой? Нет, это был запах его собственного опалённого существа, смешанный с ароматом прелой земли. С усилием он стянул с себя тлеющее одеяние — белое, тонкое, безнадёжно испорченное миром, в который он упал. Пальцами, которые никогда не знали грязи, он вырыл под корнями старой пихты неглубокую яму, спрятал в ней доспехи и засыпал хвоей и чернозёмом. Каждая горсть земли на его ладонях была печатью изгнания.

Неподалёку, у ручья, валялся брошенный кем-то промасленный брезент. Амалиэль обернул его вокруг торса, скрывая неестественные выпуклости сломанных крыльев. Ткань провоняла рыбой и топливом. Он сделал первый шаг навстречу неизвестности.

Поселение на острове было крохотным: несколько деревянных домов, прижавшихся друг к другу, как испуганные овцы. Его появление не вызвало переполоха. Местные, видавшие и не такое, лишь исподлобья посматривали на высокого, слишком бледного парня с пустым взглядом и мокрым тряпьём на плечах.

— Турист какой шоле? Как звать то тебя? — спросила пожилая женщина, прислонившись к притолоке своего крыльца. В её голосе звучала не столько доброта, сколько привычная усталость.

—Не помню… — голос юноши звучал хрипло, с непривычным акцентом. — Очнулся… В лесу.

— Бухал небось? — Она прищурилась, но в голосе мелькнуло что-то… не то чтобы страх. Осторожность. Словно она узнавала в нём не пьяницу, а повтор чего-то, что уже случалось на её памяти.— Вы с материка сюда только отдыхать и ездите. Чево делать то с тобой?

Юноша окинул старушку непонимающим взглядом

— Мне бы кров, да еды. Взамен буду трудиться где велите…пока не вспомню.

— Хе-хе-хе. Позабавил ты старушку.. Велите..Ладно, родимый. В доме у старого Семёна, на выселке, место свободно. Дойдёшь?

Юноша просто кивнул. Силы хватало.

Она смотрела ему вслед, опершись на косяк. Ветер трепал седые волосы.

— Баб Мань, ты чего? — крикнула соседка.

— Да так… — Мария Ивановна перекрестилась. — Мерещится всякое.

Его поселили в покосившейся избе на самом краю деревни, откуда открывался вид на серое, неспокойное море. Он сел на скрипучую кровать, слушая, как ветер гудит в щелях. Начнём отсюда, — подумал он, глядя на огонёк в окне соседнего дома. — А дальше будет видно.

Тем временем на материке, на военном аэродроме «Центральная Угловая», с рёвом, заглушающим крики чаек, приземлился Ан-26. Одним из первых по трапу, не дожидаясь команды, сошёл командир Тарасков. Он вдохнул полной грудью влажный, пропитанный авиационным керосином воздух и сплюнул.

— Ничего не меняется. Пахнет порохом и тоской. Как в Чечне, только мокрее.

К нему почти бегом подошёл молодой лейтенант с планшетом.

—Товарищ командир, вас ждут в штабе комплекса «Восток». Машина…

—Машина подождёт, — отрезал Тарасков, окидывая взглядом ангары и взлётную полосу. — Сначала, на место. Хочу своими глазами увидеть, куда этот сюрприз бухнулся. Отчёты — это бумага. А нюх, лейтенант, — он постучал пальцем по переносице, — он никогда не врёт. Вези на остров. На Рейнеке.

Он повернулся лицом к морю, откуда дул резкий, холодный ветер.

—Пора, — произнёс он тихо, но так, что лейтенант невольно выпрямился. В его голосе не было и тени той балаганной грубости, что была на «Валдае». Была лишь плоская, не оставляющая сомнений сталь. — Пора поохотиться.

В одной из самых захудалых наливаек Владивостока, в подвальчике на Первой Речной, загустевал воздух от махорочного дыма, перегара и немытой тоски. У телевизора «Горизонт» с мутным экраном собрались те, кому больше некуда было идти. Дикторша с каменным лицом зачитывала новости:

«…повторные наблюдения подтверждают, что объект, упавший в акватории Приморского края, имеет необъяснимую траекторию. Специалисты отмечают, что это уже второй подобный случай за последний месяц. Власти призывают население сохранять спокойствие и не поддаваться панике…»

— Второй, блять! — хрипло процедил один из завсегдатаев, отхлёбывая трёхрублёвый портвейн. — Скоро, как дрова, с неба сыпаться начнут!

—Не дрова, а знамения, — мрачно пробурчал другой, не отрывая взгляда от стакана. — Конца света. Читал в газете.

В самом тёмном углу, за липким столиком, сидел мужчина в потрёпанной кепке советского образца. Он не пил, лишь медленно вращал в пальцах пустой гранёный стакан. Когда дикторша произнесла «второй случай», вращение прекратилось. Из-под тени козырька на экран уставился пристальный взгляд. Уголки губ поднялись в медленной, довольной, откровенно злорадной улыбке. Он тихо, почти беззвучно щёлкнул языком, будто поставил галочку в невидимом списке.

Затем он так же бесшумно встал, отодвинув стул, и растворился в чёрном проёме двери, ведущей в переулок. Холодный сквозняк с улицы на мгновение ворвался в наливайку, заставив всех ёрзнуть на местах.

А на экране уже показывали сюжет о ремонте дороги. Мир, как всегда, делал вид, что не замечает, как с небес что то падает, а из его тёмных углов выползает что-то похуже.

Прошла неделя. Остров Рейнеке жил в своём вечном, замедленном ритме, отмеряемом криками чаек и приливами. Воздух, напоенный солёной сыростью и хвойной горчинкой, казалось, вымывал из памяти всю суету материка. По тропинкам изредка бродили немногочисленные туристы — закутанные в яркие куртки, с фотоаппаратами на шеях, они походили на случайных, неярких птиц, залетевших не туда. Местные, чьи лица были вырезаны ветром и трудом, почти не обращали на них внимания.

Юноша, или «Златоглазый», как окрестила его Мария Ивановна, стал частью этого пейзажа. Он молча выполнял работу — колол дрова с неестественной, пугающей лёгкостью, чинил заборы, носил воду из колодца. Его странность — слишком прямой взгляд, непривычная пластика движений — постепенно переставала пугать, становясь просто ещё одной местной достопримечательностью, вроде старого маяка.

Внучка Марии Ивановны, Дарина, студентка медицинского института, вернувшаяся из Владивостока на каникулы, чтобы помочь бабушке, была одним из немногих, кто пытался эту странность разгадать. Сегодня она несла ему обед в контейнере — простые щи и кусок чёрного хлеба.

— Эй, Златоглазый! — позвала она, подходя к его избе. Дверь была распахнута, внутри — пусто и поразительно чисто. — Э-э-э… Где же он?

В это время Златоглазый был в глубине Кентерберийского леса. Он не просто брёл — он вслушивался. Шум ветра в пихтах, журчание ручья, шелест полёвки в траве складывались для него в сложную, живую симфонию мира. Его пальцы, точные и бережные, срывали стебли зверобоя и чабреца для травяного сбора Марии Ивановны. Он протянул руку к стеблю зверобоя — и на мгновение пальцы дрогнули. Ему почудилось, что он снова тянется не к траве, а сквозь давящий ветер, вниз, в густую, холодную синеву, где его встречала земля. Он отдёрнул ладонь. Зверобой остался цел. Боль в крыльях притупилась до постоянного, глухого нытья.

Именно поэтому он почувствовал вторжение раньше, чем услышал. Не звук, а разрыв в ткани лесной симфонии. Тишина, которая была не отсутствием шума, а внезапной, мёртвой пустотой.

Юноша обернулся. Из-за ствола векового кедра, будто из самой тени, вышел мужчина в той самой потрёпанной советской кепке. Но теперь его поза не была скрытной. Он стоял прямо, плечи расправлены, и на лице его играла усталая, ехидная усмешка. В его глазах, цвета старого льда, мерцал отсвет давно забытых пожарищ.

Юноша замер. В его золотых глазах вспыхнуло не страхом, а ошеломлённым, горьким узнаванием.

— Ариох? — его голос прозвучал тише шелеста листьев. — Это… твой лик? За что? За что тебя изгнали?

Мужчина, Ариох, тихо рассмеялся. Звук был похож на скрип ржавых петель.

— О, наивный Амалиэль. Всегда видевший в изгнании наказание, — он сделал шаг вперёд, и вокруг него воздух словно загустел. — Меня не изгнали. Я ушёл. Воспротивился Воле. Отказался быть… смотрителем. Надзирателем в этом гигантском зверинце. — Он широко раскинул руки, словно обнимая весь лес, остров, мир. — Я более не намерен наблюдать.

— О чём ты говоришь, брат мой? — в голосе Амалиэля впервые прорвалась страсть, жар, которого не было в его общении с людьми. — Шанс и честь быть Архангелом, выпадает не каждому в нашей расе! Это шанс спасти и защитить Творения от неминуемого. Подготовить, смягчить последствия Суда.

Ариох покачал головой, его усмешка стала откровенно язвительной.

— Подготовить? К чему? К тому, что их мирок — песочница для существ, чьи мотивы им не понять? Ты всё ещё мыслишь категориями пастыря. Я же смотрю и вижу… эксперимент, зашедший в тупик. — Он потянул носом воздух, будто учуяв запах гари. — Пора бы уже, брат мой, собрать урожай, написать итоговый отчёт и… — …перезаписать проект, — закончил Ариох.

На мгновение лес замер. Не просто стих — именно замер, будто сама реальность сделала вдох и не выдохнула.

Амалиэль почувствовал это. Холод. Не физический. Тот, что идёт не снаружи, а из-за мира.

— Ты говоришь не только от себя, — тихо сказал он.

Ариох не ответил. Но усмешка стала шире.

В глазах Амалиэля вспыхнул тот самый божественный гнев, что когда-то привёл его на землю. Он сделал стремительный шаг вперёд, и в тусклом свете, пробивавшемся сквозь хвою, на его спине на миг дрогнули и выпрямились контуры огромных, сломанных крыльев под брезентом. Воздух затрепетал.

Но в этот момент оба замерли. Издалека, сквозь чащу, донёсся звонкий, человеческий голос:

— Златоглазы-ы-ы-ый! Где-е-е ты-ы? Обед сейчас остынет!

Это была Дарина. Её присутствие, такая простая и живая забота, врезалась в их вневременной спор, как холодная струя воды.

Ариох фыркнул, и напряжение спало. Он снова стал похож на заурядного, странного мужчину в кепке.

— Диспут откладывается, — прошипел он. — Твоя паства зовёт. Но к разговору мы ещё вернёмся.

И он растворился между деревьями так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и глухую пустоту в звуках леса.

Амалиэль сжал кулаки, потом медленно разжал. Он глубоко вдохнул, снова улавливая запах хвои и земли, и пошёл навстречу голосу.

Дарина, обнаружив его на тропинке, всплеснула руками.

— Вот ты где! Я уж думала, ты потерялся. На, держи, пока не остыло.

— Ты всегда такой молчаливый? — спросила Дарина, поправляя лямку рюкзака.

Амалиэль не ответил.

— Или просто не хочешь со мной разговаривать?

Он остановился. Посмотрел на неё — не своими золотыми, а человеческими глазами.

— Я слушаю. Это… важнее.

Дарина не поняла. Но улыбнулась.

Они разговорились. Она рассказывала про учёбу, про скучный город, про то, как странно и хорошо снова дышать этим воздухом. Амалиэль слушал, кивая, и его золотые глаза смягчались, отражая не небесную бездну, а простое человеческое участие. Они разошлись — она к бабушке, он — к своей избе, неся в руках пучок целебных трав и груз нового знания: он на острове не один из своих. И другой падший видит в человечестве лишь объект для холодного, беспристрастного «сбора урожая».

Амалиэль смотрел вслед Дарине, пока её фигура не скрылась за поворотом тропы. Лес снова наполнился звуками — птицы, ветер, далёкий стук топора.

Но на том месте, где стоял Ариох, трава пожелтела. Небольшой, аккуратный круг увядших стеблей. И ни одно насекомое не приближалось к этой границе.

Тем временем на другом конце острова, в месте, отмеченном на картах Тараскова жёсткой красной меткой, кипела работа. Три оперативника в камуфляже без опознавательных знаков быстро и эффективно оцепили периметр места падения колючей лентой и датчиками движения. В центре, рядом с уже примятым и почерневшим мхом, они развернули походную лабораторию — палатку с герметичным шлюзом.

Старший лейтенант Феоктистова, молодая женщина с умными, жадными до тайн глазами за очками в тонкой оправе, буквально дрожала от нетерпения. Она ходила вокруг воронки с портативным спектрометром, сканером остаточных излучений и набором стерильных пробников.

— Невероятно… Колоссальный энтропийный след, но локальный, точечный! Как будто объект не пробивал атмосферу, а… материализовался в точке падения! И эти частицы… — она, надев две пары перчаток, пинцетом подняла с почвы несколько микроскопических, серебристо-серых чешуек, переливавшихся неестественным светом. — Это не земной материал. И не метеоритный. Кажется, это биологическое вещество, но с кристаллической решёткой…

Тарасков, наблюдавший за этим, стоял в стороне, куря самокрутку. Его лицо было каменным.

— «Кажется» меня не интересует, Фифа. Мне нужны факты. Что это за хренатень? И опасна ли она для госбезопасности и граждан? Уяснила?

Фифа презрительно зыркнув на командира вымолвила:

— Я же просила вас не называть меня так! — Насупилась Фифа — Где вы таких Фиф видели?! — Надменно вздохнув девушка вернулась к изучению.

Тарасков бросил окурок и растёр его сапогом об мшистую землю, глядя в сторону, где за деревьями виднелись крыши деревни.

— А ты по ежистее братца будешь Феодосия Фёдорвна! — удивлённо посмотрев на девушку молвил командир — Охотник должен знать свою дичь. Продолжайте сканирование. Я хочу каждую травинку здесь просеять.

На горизонте, разрезая свинцовые волны Японского моря, к острову мягко и бесшумно приближалась белоснежная яхта. На её борту красовался лаконичный, стилизованный логотип — спираль, заключённая в круг. Эмблема консорциума «Синтакор».

У причала, который обычно видел лишь ржавые рыбацкие сейнеры, яхта отдала швартовы. С трапа сошли несколько человек в безупречных, дорогих костюмах, их лица были скрыты тёмными очками. Они несли с собой не чемоданы, а компактные, матово-чёрные кейсы.

Последним сошёл мужчина, в котором всё было красно. Алый шёлковый костюм, галстук цвета запёкшейся крови, лакированные туфли оттенка спелой вишни. Даже дым от дорогой трубки в его руке казался в сером воздухе рыжеватым. Его лицо, гладкое и ухмыляющееся, было скрыто за затемнёнными очками с зеркальными линзами.

Он медленно подошёл к берегу, глубоко вдохнул островной воздух и поморщился, будто учуяв что-то противное.

— Патриархально. Пасторально. И до тошноты… аномально, — произнёс он на безупречном русском с лёгким, неуловимым акцентом.

Один из сотрудников сказал:

— Мистер Вермиллион, периметр чист. Местные не проявляют интереса.

Затем он повернул голову и уставился зеркальными очками в сторону тёмного массива Кентерберийского леса. Его ухмылка стала шире, почти карикатурной.

— Ну что же, — прошептал он, выпустив струйку дыма. — Пора посмотреть на диковинку лицом к лицу. Надеюсь, она достойна траты нашего времени!

Группа в безупречных костюмах, ведомая человеком в красном, двинулась с причала вглубь острова, оставляя на деревянных мостках яркие, словно кровавые, пятна от капель воды с полированной обуви.

Оперативный дежурный на базе «Восток» поправил наушник.

— Товарищ капитан, у нас «гости». Белая яхта, зашла в акваторию Рейнеке без запроса. Идентификатор — частное судно, порт приписки… Сингапур.

Тарасков, слушавший по рации, сплюнул.

— Тьфу ты, ну ты! Частное судно. Ага. Держи карман шире. Это «Синтакор», лейтенант. Чуйка у меня на эту контору — как на гнилую рыбу. — Он помолчал. — Не вмешиваться. Пусть сунутся. Посмотрим, что они вынюхивают.

Крошечный мир острова Рейнеке больше не был тихим. В него, как иглы, вонзились три силы: тот, кто хотел защищать; те, кто хотел изучать и контролировать; и те, кто пришёл покупать. И час, когда их пути пересекутся, был уже не за горами.

Глава 2. Искушение и благодать

Гостевой домик на отшибе деревни казался нежилым — занавески наглухо задёрнуты, дверь заперта изнутри. Но сквозь щели в досках пробивался дрожащий свет. Ариох сидел на корточках перед камином, сложив ладони в замысловатой печати. Огонь плясал неестественно — языки пламени вытягивались вертикально, будто внимая, замирали и снова взвивались. Тени метались по стенам, сплетаясь в причудливые фигуры, которых не могло быть в обычном пламени.

Он заговорил. Слова лились гортанно, древне, тяжело — каждый слог ложился в воздух, как камень в стоячую воду. Язык, который не слышали на земле тысячелетиями. Гортань вибрировала на низких частотах, от которых мелко дрожали стёкла в оконных рамах.

— …и набрёл я на Покровителя Слабых. Он здесь, низвергнут. Не желает примкнуть ко мне.

Пламя взметнулось, приняло очертания глаз — огромных, немигающих, с вертикальными зрачками. Голос пришёл не из огня, а из-за него, из той чёрной глубины, куда не достаёт ни один свет.

— Пусть почувствует себя Отцом нашим, аль не сможет, то и совладать с собою ему не будет возможности.

Ариох склонил голову. Усмешка тронула сухие губы.

— Ваша воля будет исполнена, господин Денница.

Пламя опало, съёжилось до обычных углей. В комнате стало холодно — не по-осеннему, а могильным холодом, от которого стыли кости. Ариох медленно выпрямился, разминая затёкшие плечи, подошёл к окну, чуть отодвинул край занавески. Серый свет острова ударил в глаза. И там, на тропе, ведущей к морю, он увидел его — белокурую голову, прямую спину, плащ из брезента на плечах.

Амалиэль прошёл мимо, не обернувшись. Ветер трепал его волосы, но шаг оставался твёрдым — бывший архангел даже в падении сохранял достоинство, которое Ариох давно растерял.

Ариох беззвучно засмеялся. Его пальцы царапнули подоконник — там, где ногти коснулись дерева, остались пять тёмных, будто обугленных борозд. Он лизнул кончик пальца — привкус горечи и серы.