Позывной - Ангел

— Да начнётся игра, брат мой.

Амалиэль шёл вдоль берега. Ветер трепал длинные волосы, забивал солёной пылью глаза. Мысли ворочались тяжело, как валуны в штормовом прибое. Он смотрел на море — серое, неспокойное, с барашками пены на гребнях волн. Где-то там, за горизонтом, лежала Япония, а ещё дальше — океан, а за океаном — другие миры, другие расы, другие войны.

Подготовить смертных к Суду. Легко сказать. Кто он сейчас? Нищий бродяга с обломанными крыльями под промасленной тряпкой. Ни голоса, ни силы, ни легионов.

Сторону Денницы принять? Но Денница не спасёт — он заменит одну тиранию другой. Его «освобождение» — лишь смена ошейника. Будет новая война за Небеса, и на этот раз небесный свод не выдержит. Трещина пойдёт по всей вселенной, и никакие Леги не соберут осколки.

Вопрошать к Легам? Леги не услышат — они слишком глубоко ушли в исполнение Воли, стали частью механизма, который давно работает на автопилоте. Арлеги вовсе спят в своих пространственных саркофагах, погружённые в многовековую медитацию, и будить их раньше срока нельзя — разбудят не тех. А Искажённые… нет. Искажённый — это коллапс реальности, чёрная дыра, в которую утекает всё живое.

Остаётся только одно. Усилить дух смертных. Не чудом — примером. Показать, что даже падший может сохранить достоинство. Найти уцелевшие старшие этно-расы, что прячутся в пустотах мира — в пещерах, под водой, в разломах пространства. И ждать. Ждать, когда пробудиться Бесконечный Принц.

— Если он вообще проснётся… — прошептал Амалиэль в ветер.

Голова гудела. Слишком много «если». Слишком много «потом». А сейчас — надо колоть дрова, носить воду, молчать и смотреть на море. Вбирать силы. Ждать.

Крик раскроил воздух.

Высокий, женский, полный ужаса — он резанул по ушам острее ножа. Амалиэль рванул с места, даже не успев подумать. Ноги сами несли к дому Марии Ивановны — он уже знал этот путь, каждый камень, каждую корягу. Ступени крыльца, сени, комната — и картина, от которой у него сжалось сердце.

Дарина стояла на коленях, вцепившись в безжизненную руку бабушки. Женщина лежала на полу — серая, с остановившимся взглядом, хрипящая коротко и страшно. Губы посинели, пальцы скрючились.

— Бабушка! Бабушка, не надо! Врача, срочно врача! — голос Дарины сорвался в визг. Она трясла старуху за плечо, но та не реагировала.

Амалиэль не раздумывал. Он отодвинул Дарину, подхватил тело, уложил на кровать — осторожно, будто ребёнка. Пальцы легли на лоб. Кожа была холодной и липкой. Пульс — нитевидный, почти неощутимый. Сердце останавливалось.

Время не отмерено.

Он сложил печать — ту, что прятал даже от себя. Пальцы дрожали — то ли от слабости, то ли от страха, — но форма вышла чистой. Боль в крыльях вспыхнула с новой силой, но он подавил её.

— …даруй мне благодать для защиты творения.

Слова упали в тишину. И тишина ответила.

Из его ладоней хлынуло тепло — не жар, а свет. Золотистый, плотный, почти жидкий, он втекал в грудь женщины, окутывал сердце, разгонял кровь по застывшим сосудам. Амалиэль чувствовал, как сила уходит из него, переливается в умирающее тело, заставляет клетки снова дышать.

Мария Ивановна вздрогнула, судорожно вдохнула — и задышала. Ровно. Спокойно. Краска вернулась на щёки, пальцы разжались.

Ресницы дрогнули.

— Ба… — Дарина зажала рот ладонью, не веря глазам.

— Отвар, — тихо сказал Амалиэль, отнимая руки. Ему было трудно говорить — силы ушли, но он держал спину прямо. — Сделай отвар из чабреца и ромашки. Я принесу травы.

Дарина смотрела на него огромными, мокрыми глазами. А потом вскочила и повисла на его шее, вцепившись так, словно он сам мог раствориться в воздухе.

— Спасибо… спасибо…

Губы коснулись его щеки — быстро, по-детски, благодарно. Амалиэль замер. Тысячелетия он принимал молитвы, но такого — живого, тёплого, человеческого — не чувствовал никогда. А потом улыбнулся. Медленно, неуверенно — словно мышцы лица забыли это движение. Но улыбка вышла настоящей.

— Я скоро.

Дарина смотрела в окно, пока высокая фигура не скрылась за поворотом. Потом перевела взгляд на свои руки. Они всё ещё дрожали.

— Бабуль, — тихо позвала она. — Ты видела?

Мария Ивановна молчала. Но её дыхание было ровным, и на губах блуждала слабая улыбка.

Амалиэль вышел на крыльцо. Ветер рванул полы брезента, распахнул волосы. Он поднял лицо к небу — серому, низкому, готовому разразиться первым дождём. Только сейчас он заметил: из-под брезента, по лопаткам, сочится что-то тёмное. Не кровь. Или кровь? Он не стал проверять. Знал: каждое чудо требует платы. Крылья, ещё не зажившие после падения, снова кровоточили — благодать прошла через них, оставив рваные раны.

Он пошёл в лес за травами, стараясь не думать о том, что его силы на исходе. Тропа вилась между кедрами, пахло прелью и хвоей. Где-то далеко застучал дятел. Амалиэль остановился у ручья, присел на корточки, зачерпнул воды — ледяной, обжигающей. Напился. Посмотрел на своё отражение: золотые глаза потускнели, под ними залегли тени.

— Сколько ещё? — спросил он у тишины.

Тишина не ответила.

И не увидел, как из окна гостевого домика на другой стороне улицы за ним следит пара голодных глаз. Ариох улыбался. В его голове уже складывалась картина: чудо, свидетель, благодарность. И зерно, которое можно полить ядом. Он гладил пальцами почерневший подоконник, и дерево под его ладонью тлело, рассыпаясь в труху.

Из соседнего гостевого домика, того самого, что три дня назад сняла «туристка из Владивостока», вышла девушка. Вьетнамки на босу ногу, лёгкое платьице мышиного цвета, волосы распущены, очки сползли на кончик носа. Феодосия Феоктистова, старший лейтенант Чрезвычайных Миротворческих Сил, кандидат биологических наук и, по совместительству, самый раздражённый агент под прикрытием на всём Дальнем Востоке, задрала голову к небу и прошептала в пустоту:

— Не припомню я, ну никак, чтобы числилась в оперативных работниках…

В наушнике ожило.

— А ты меньше всех подозрительно выглядишь. И вообще, пора развеяться, а то засиделась у братца под крылышком.

— Пф-ф-ф… — Фифа выпустила воздух, как сдувающийся шарик. — У него хотя бы задачи по квалификации. А тут — шпионский детектив в сельской местности…

— Ладно, не нуди. Лучше доложи о происходящем.

Она надменно фыркнула, но рапорт выдала чеканно:

— В целом обычная деревенька, по формальным вопросам затруднений не было. Вот только кто оплатит мне недельное проживание в домике?!

– Чеки сдай, и всё вернётся! Давай по делу.

— Окей. Объект тихий. Местные прибитые, туристов почти нет. Есть три подозрительных типчика. Первый — блондин патлатый, живёт в полузаброшенной избе на краю. Работает на старуху, молчун, взгляд странный. Второй — мужик в кепке, поселился в гостевом на другой стороне. Рожа бандитская, ведёт себя скрытно. Третий… — она запнулась. — Третьи — компания коммерсов, заняли домик напротив моего. Все в костюмах, с кейсами, главный — клоун в красном пиджаке. Его даже со спутника можно увидать.

— Про коммерсантов подробнее.

— Пока ничего. Сегодня иду в местный гадюшник, который они гордо именуют баром. Послушаю сплетни.

В наушнике повисла пауза. Потом голос Тараскова стал жёстче, без тени балагурства:

— Это «Синтакор», Фифа. Будь аккуратна.

Она стиснула зубы.

— Краузе…

— С Краузе сейчас разбираются. У моего товарища на юге появился… новый сотрудник. Думаю, получится. Твоя задача — наблюдать. В бой не вступать, в контакт не входить. Уяснила?

— Вас поняла, — отчекатила Фифа. — Конец связи.

Она сняла наушник, с минуту смотрела на море, потом поправила очки и решительно зашагала к единственному на острове бару.

Бар «У причала» располагался в старом рыбацком сарае, переоборудованном под питейное заведение. Внутри пахло вяленой корюшкой, перегаром и сыростью — запах, который, казалось, въелся в стены навсегда. Фифа взяла бокал пива, села в угол, откуда был виден весь зал. За стойкой скучал бармен — мужик лет пятидесяти с татуировками на предплечьях, лениво протирающий стакан.

За соседним столиком двое местных — мужик в тельняшке и бабка в платке — шептались, но так громко, что слышала вся комната.

— …а я говорю, неспроста он появился-то. Глаза-то, глаза! Жёлтые, как у филина…

— Да брось ты, Степанна. Турист, забухал, очухался… — мужик отхлебнул из кружки.

— А бабку Даринкину кто поднял? Врачей не было, а она вон — чай пьёт! Дыхалка ровная, румянец во всю щёку!

Фифа сделала глоток и незаметно включила запись. Она краем глаза заметила, как бармен насторожился, перестал тереть стакан, прислушался.

— Ты, Степановна, не мели языком, — буркнул он. — Скажут — НЛО, скажут — инопланетяне. А по мне так — человек как человек. Бомж какой приблудный.

— А глаза?! — бабка ткнула пальцем в сторону окна. — У бомжей глаза не горят!

— Помидоров обожрался, вот и горят, — отрезал бармен, но в голосе не было уверенности.

Фифа допила пиво, оставила на стойке мятые купюры и вышла. На улице она глубоко вдохнула — запах тумана и водорослей показался райским после духоты бара. В наушнике щёлкнуло.

— Ну?

— Какие-то слухи расходятся, — тихо сказала она. — Местные уже обсуждают «жёлтые глаза» и какую-то аномалию с бабкой. Кто-то подогревает.

— «Бандос в кепаре»?

— Возможно. Или стихийно. Но бармен нервничает, значит, знает больше. Надо будет его расколоть.

— Работай. И следи за красным.

Фифа усмехнулась и пошла к своему домику. По пути она заметила краем глаза, как из гостевого дома на другой стороне вышел тот самый «клоун в красном» — Вермиллион — и, не оглядываясь, направился к лесу. Она замерла, сделала вид, что поправляет шнурок, и нажала кнопку на наушнике.

— Объект «Клоун» движется в лес. Один.

— Наблюдай. Не приближайся.

— Поняла.

Вермиллион шагал по тропе, наслаждаясь тишиной. Красные туфли быстро запачкались в грязи, но он не обращал внимания — для этого есть подчинённые. Лес встречал его сыростью и полумраком. Кедры стояли стеной, мох глушил шаги. Он остановился, прислушался. Где-то далеко застучал дятел, прокричала сойка. Ничего необычного.

— И где же ты прячешься, птичка? — прошептал он, щурясь сквозь зеркальные очки.

Он достал из кармана небольшой прибор — сканер, работающий в нескольких спектрах. Экран засветился, показывая странные аномалии: здесь, в лесу, фон был выше нормы, а кое-где виднелись сгустки энергии, похожие на следы живого существа.

— Интересненько, интересненько… — пробормотал Вермиллион, сверяясь с показаниями.

Он двинулся вглубь, туда, где плотность аномалий была выше. Под ногами хрустели ветки, но он шёл легко, как хищник, уверенный в своей силе. Через полчаса он вышел на поляну, где лес расступался, открывая вид на небольшое озерцо. В центре поляны земля была взрыта, будто здесь что-то закапывали.

Вермиллион присел на корточки, провёл пальцем по влажной почве. Под тонким слоем земли что-то блеснуло. Он разгрёб листву и увидел кусок белой ткани — тонкой, неземной, переливающейся даже в пасмурном свете.

— Ах ты ж… — выдохнул он.

Пальцы коснулись наушника.

— Я нашёл место падения. Вернее, место, где он прятал свои игрушки.

— Отлично. Бери пробы и уходи. Не спугни.

— Само собой.

Вермиллион аккуратно, почти нежно, извлёк из земли небольшой свёрток — ту самую одежду, которую Амалиэль закопал после падения. Ткань была прохладной, почти ледяной, и излучала слабое свечение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.