Сайлас и Ди. Мертвая невеста

Ночь трансформации

Импала остановилась у старого дренажного коллектора, вросшего в склон холма за городской чертой. Сайлас заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу — плотная, неестественная. Даже сверчки здесь не пели. Дождь, ливший всю ночь, наконец стих, но небо оставалось серым и тяжёлым. Где-то далеко, в городе, только занимался рассвет, и служка Томас ещё не пришёл к церкви Святого Марка, ещё не увидел выбитую дверь, ещё не закричал. Всё это произойдёт через час. А пока здесь, в овраге, было тихо.

Он вышел первым, обошёл машину, открыл пассажирскую дверцу. Диана сидела неподвижно, сжимая край чёрного платья побелевшими пальцами. За те полчаса, что они ехали от церкви, она не произнесла ни слова. Только смотрела перед собой красными глазами, которые то вспыхивали, то угасали.

— Где мы? — спросила она наконец.

— Там, где тебя не найдут.

Она не ответила. Он подхватил её на руки и понёс. Она была лёгкой — как и пол часа назад, как и всегда. Только теперь он чувствовал: «Внутри этой лёгкости больше нет жизни. Только холод и пустота».

Внутри горела одна свеча. Каменные стены, низкий потолок, старый матрас на полу, стол из досок, пара стульев. На стене — полка с книгами. Ничего лишнего. Место, которое не должно было стать домом, но стало. Сайлас опустил её на матрас, но она не легла — осталась сидеть, обхватив колени руками. Её знобило, хотя холода она не чувствовала.

— Что ты со мной сделал? — спросила она.

— Вернул.

— Я умерла. Я помню. Я выпила яд, и всё кончилось. А теперь я… — Она запнулась. — Я не дышу.

— Дышишь. Просто тебе больше не нужно.

Она провела рукой по груди. «Сердце молчит».

— Кто я теперь?

Он не ответил. Потому что ответ был слишком тяжёлым, чтобы произнести его вслух. Вместо этого он подошёл к столу, взял старую кружку, плеснул в неё воды из кувшина. Протянул ей. Она посмотрела на воду и отвлеклась — не потому что хотела пить. А потому что услышала, как вода плещется о стенки кружки. Этот звук был громче, чем должен был быть. Она слышала каждую каплю.

— Почему всё так громко? — прошептала она.

— Ты теперь слышишь иначе.

— Что ещё я теперь делаю иначе?

Он не успел ответить.

Боль пришла не сразу. Сперва — жжение в дёснах. Она коснулась пальцами верхней челюсти и отдёрнула руку: что-то острое резануло подушечку. Дёсны распухали, трескались, из них медленно выходили клыки — тонкие, хищные, чужие. Она закричала.

Сайлас был рядом через секунду. Сел на край матраса. Не держал — просто смотрел. Он знал, что эту боль нельзя убрать. Можно только переждать. «За свою долгую жизнь я видел это не раз. Пробуждение старой крови всегда мучительно. Тело смертного перестраивается, пытаясь вместить то, для чего не было создано. Я сам не проходил через это — я родился Первым, в те времена, когда наш народ ещё жил под звёздами. Но я видел. И помнил. И сейчас, глядя на неё, я снова вижу, как хрупкая человеческая плоть разрывается, впуская в себя древнюю кровь».

Тело начало перестраиваться.

Мышцы скручивало судорогами. Спина выгнулась дугой. Пальцы скрючились, разрывая чёрную ткань платья. Она упала на спину, забилась на матрасе, и каждый нерв в её теле кричал о том, что оно больше не человеческое. Внутренние органы перестраивались — она чувствовала это как движение внутри, как будто что-то живое ворочалось под кожей. Кожа становилась чувствительной до невозможности — даже прикосновение воздуха жгло, как кислота.

Она кричала. Кричала без слов, без имени, без надежды. Клыки прорезались до конца, по губам потекла кровь — её собственная, первая, которую она почувствовала на вкус. Медная. Солёная. Живая.

Сайлас протянул руку и положил ладонь ей на лоб.

Это было единственное, что она могла вытерпеть. Единственное прикосновение, которое не обжигало. Она вцепилась в его руку, сжала до хруста, и он не отдёрнул. Он просто сидел и смотрел — ждал, пока ад кончится.

Прошёл час. Может, два. Время в этом каменном мешке не имело значения. Свеча на столе догорела наполовину. Снаружи, должно быть, уже наступил день — тот самый, когда Томас нашёл пустую церковь, когда Рейн осматривал алтарь, когда Грейвз подшивал дело №47. Но здесь, в овраге, об этом никто не знал.

Судороги отступили. Боль ушла — не постепенно, а резко. Как будто кто-то отпустил тиски. Она лежала на спине, мокрая от пота, дрожащая. Чёрное платье было разорвано у ворота и на груди — она сама не заметила, как. Глаза смотрели в потолок. Красные. Уже не чужие.

Она облизала губы. Почувствовала клыки. Провела языком по ним — медленно, как пробуют оружие.

И почувствовала голод.

Не тот голод, что был при жизни. Не желание поесть. Другое. Что-то тянущее, ноющее, голодное до дрожи. Оно шло не из желудка — из каждой клетки. Из каждого нерва, который теперь слышал слишком много. Она села. Посмотрела на свои руки. Пальцы были бледными, но сильными. Она сжала их в кулак — и почувствовала, как легко могла бы сейчас сломать кость. Не свою. Чужую.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.