Конспироложная история. Постироничный детектив с эпилогом

Усваивать длинные тексты Барагозин давно разучился, поэтому он потерял мысль еще в конце первого предложения. Он зевнул, отложил книгу и, кажется, задремал.

В шесть раздался шум открывающейся двери – это вернулась с работы супруга. Сладко потянувшись, Барагозин вышел навстречу. Анастасия была взбудоражена и не дала мужу даже себя поприветствовать.

– Ты слышал новость? – сказала она.

Барагозин покачал головой.

– Витаутас попал в аварию! Пока жив. В больнице с переломами. Больше ничего не знаю. У нас в суде уголовное дело, связанное с его конторкой, рассматривается, так судья Соломонов сегодня обмолвился между делом.

Барагозин почесал нос.

– Ну, бывает, – ответил он, – надо у Барыни спросить подробности, скорее всего эта вертихвостка уже все знает.

– Ага, – отозвалась жена, переодеваясь в соседней комнате, – а знаешь, что забавно? – Анастасия босиком и в стареньком лифчике показалась на пороге, – вчера, как ты говорил, у него на гараже появился зловещий знак, а сегодня Жук попадает в больницу. Как тебе такое?

Барагозин согласился, что совпадение забавное.

– Ты еще скажи, что это печать грешника какая-нибудь! Сатана взывает к своим земным слугам! Возмездие свершилось!

Оба рассмеялись. Запоздало Барагозину вспомнилось, что недавно он слышал про возмездие, но где именно?

В семь вечера после ужина он вышел в сад проконтролировать поливочную систему. Обязанность ухаживать за садом тоже была прописана в договоре владения собственностью, как и сотня других неукоснительных правил, касающихся распорядка жизни в элитном поселке. Нарушение правил грозило большим штрафом, и, что еще хуже, неприятным разговором с майором. Китайский распылитель, как всегда, барахлил, Барагозин провозился с ним минут пятнадцать, на протяжении которых основательно вымок.

С Променада послышались громкие голоса и возгласы удивления.

Схватив розовое с сердечками полотенце жены, сохнувшее с прошлой недели на веревке у крылечка, Барагозин подошел к калитке, энергично вытирая голову. Чуть поодаль стояла Барыня в эффектной мини-юбке и ажурных чулках, которые рискнула бы надеть далеко не каждая куртизанка. Тут же стояли вредный старичок из коттеджа с Западного переулка, бородатый хипстер Саня – из Восточного – со своей страшненькой подругой, Анна Гавриловна – еще одна соседка Барагозина, и сын Никиты Кононова, который, как ни старался, не мог оторвать взгляд от короткой юбки Бариновой.

Барагозин хотел вернуться в дом, но услышал имя Витаутаса. Любопытство оказалось сильнее. Он вышел на Променад и направился к шумящим.

– Что вы тут про Витаутаса говорите? – спросил он, отбросив приветствия.

Но никто не обратил внимания на его бесцеремонность. Наоборот, сплетники обрадовались новому участнику.

– Жускаскас в аварию попал, – сообщила Барыня, – в ДТП.

– Да, я слышал, – важно подтвердил Барагозин, чем поднял минутный авторитет в глазах присутствующих своей осведомленностью, – в больнице говорят.

– В реанимации даже, – добавил вредный старичок. Он некогда был председателем арбитражного суда и ушел на пенсию при какой-то крайне неприятной истории.

– Как же он так? – спросил Барагозин.

Барыня отточенным и крайне сексуальным движением поправила локон, спадавшей ей на глаза:

– Мой осведомитель сказал по секрету, что Жужукус сам виноват в аварии.

Все знали, что под "осведомителем" Барыня имела в виду довольно важную шишку в областном ГИБДД, который давно и безуспешно подбивал к ней клинья, желая не только близости, но и сожительства в "Монплезире". Барыня уже много раз рассказывала соседям про тайного воздыхателя с такими жирными намеками, что история, как тот бросил жену и детей ради нее, всем осточертела. Теперь в кои-то веки бедолага оказался ценным источником информации.

– Жуж…Жукас…Виктор, короче, – Ольга Баринова понизила голос, хотя, по-видимому, уже рассказала эту историю несколько раз, – ехал по встречной дороге. И встретился, – она хихикнула, – с каким-то лопухом на "жигулях".

Барагозин не смог удержаться и поморщился. Сам он мог со спокойной совестью надуть покупателя, глядя ему в глаза, но оскорблять людей, даже заочно, считал неприличным.

– А чего он по встречке ехал? – спросил он.

– Так пробку объезжал, – пожала плечами Барыня, – там, при выезде на кольцо, где реклама банка нашего любимого Никиты Александровича.

– Не повезло как, – покачал головой старичок.

– Судьба, видать, – подала голос Анна Гавриловна, – на все Божья воля.

– Может, ему как-то выразить соболезнования, в больницу прийти? – предложил Барагозин.

– Не стоит, – резво отрезал старичок, – там сейчас повышенный интерес СМИ, знаете, как они быстро находят виноватых среди граждан нашего класса и приплетают окружающих. Погодите, еще тут увидим этих прохвостов-журналистов.

– При чем тут хвосты? – удивленно спросила Барыня.

Но ей не ответили. Внимание присутствующих привлек въезжающий на территорию BMW с тонированными стеклами. Майор возвращался домой. Внезапно из ближайшего к воротам коттеджа выбежала женщина в длинной красной юбке и, перегородив дорогу автомобилю, замахала руками.

– Сожительница Бондарчука, – пояснила Барыня, заинтересованно следя за ситуацией.

Бондарчук – упомянутый ранее бритоголовый малый – был известным в определенных кругах вором в законе. Поговаривали, что попал он в "Монплезир" исключительно в результате очень своевременной услуги майору. Обитатели поселка предпочитали иметь с ним дело как можно реже, так как Бондарчук не умел общаться на уровне достойного светского общества. Тюремный сленг и нецензурные выражения были его родным языком, и жители искренне недоумевали, как такой человек попал в это райское место. С другой стороны, никто и помыслить не мог, чтобы каким-либо образом изгнать бывшего уголовника из поселка – само попадание в "Монплезир" автоматически присваивало везунчику статус принадлежности к элите из элит Города.

Черная машина остановилась, и женщина в красной юбке подбежала к задней двери автомобиля. По-видимому, окно машины опустилось, так как женщина, эмоционально жестикулируя, начала что-то объяснять пассажиру.

Зрители с жадным интересом разглядывали сценку. Каждый хотел бы подойти поближе и послушать, но никто не сдвинулся с места. Все были поражены смелостью женщины, остановившей BMW майора.

Наконец, женщина замолчала, выпрямилась и выслушала краткий ответ из машины. После этого, кивнула головой, и рывком скрылась за калиткой. Автомобиль медленно двинулся по Променаду. Собравшиеся выстроились по линеечке, повернув головы к машине, но избегая взгляда на тонированные стекла. Барагозин делал вид, что разглядывает уличный фонарь. В его голове назойливо заиграл знаменитый "имперский марш" из знаменитого голливудского кинофильма – он поспешил спрятать невольную улыбку. Проезжая мимо, BMW замедлился – стекло снова опустилось. Поравнявшись с Барагозиным, пассажир автомобиля насмешливо произнес так, что слышал только Михаил Андреевич:

– Стильное полотенце, Барагозин!

После этого окно плавно закрылось, нарисовав в отражении покрасневшее лицо Барагозина, и BMW, взревев, резво скрылся в конце Променада за воротами особняка.

– Что он сказал? – взвилась Барыня. Никто точно не понял, к кому обращался майор Федоренко – это была еще одна суперспособность майора. Барагозин делал вид, что ничего не слышал, пытаясь спрятать за спиной полотенце жены.

Неловкое молчание прервал старичок:

– Великий человек! – сказал он про майора Федоренко.

Остальные покивали головами, пожали плечами. Забыв о причинах собрания, люди молча, разошлись по домам. Присутствие майора, даже краткосрочное, смущало всех. "В этом есть какая-то злая воля", – думал Барагозин, шагая к дверям дома, – "мы тут словно стадо дрессированных коров во главе с пастухом". И впервые задумался, так ли хорош "Монплезир", как ему мечталось изначально. С другой стороны, если цена проживания здесь – небольшая неловкость при встрече майора, то и пусть. Он же не предлагает нам вместе с ним пить кровь младенцев, в конце концов, – успокоил себя Михаил Андреевич.

Потом он вспомнил про Жукаускаса и про аварию. "Надо перестать там ездить по обочине", – решил Барагозин, так как сам частенько практиковал подобное нарушение правил, – "Лишние полчаса в очереди все-таки лучше, чем сутки в реанимации". Не будучи уверенным, что исполнит свое решение, он вернулся в дом.

Еще через три часа, когда супруга отправилась в ванную для косметических процедур, а Барагозин досматривал свежий боевик на огромном во всю стену экране, раздался мелодичный писк домофона. Чужих и незваных гостей в "Монплезир" можно было не опасаться, но у Барагозина из прежней жизни осталась боязнь ночных визитов.

Он накинул на плечи спортивную куртку, вышел в сад. Подойдя к калитке, он увидел Анну Гавриловну, нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу.

– Мишенька, – крикнула она ему, едва увидев из-за забора, – опять знак появился! Теперь у этого лысого, Бондарчука!

И выпалив эти новости, Анна Гавриловна помчалась к коттеджу Барыни.

– Да не может быть, – с этими словами Барагозин вывалился из калитки и направился к воротам поселка, где был участок Бондарчука. Там в сумерках уже кто-то толпился. Фонари снова не горели, а еще Барагозин услышал все тот же жуткий шепот, что и вчера. Происходящее начинало напоминать какой-то фарс. Но, надо признать, фарс интересный и волнующий.

На гараже в сумерках мерцала точно такая же жуткая рожа. Народу собралось больше, чем в прошлый раз, однако самого Бондарчука видно не было. Чуть поодаль от всех маячила та самая женщина в красной юбке, что недавно остановила автомобиль майора. Она затравленно смотрела на рисунок и кусала губы. Весь ее вид говорил о сильном нервном напряжении. Попытки спросить ее, где хозяин коттеджа успехом не увенчались.

– Безобразие, – сказал кто-то, – вырисовывается закономерность!

– А до этого была случайность? – хохотнул его оппонент.

– Саня! – со смехом воскликнула незнакомая девушка, – это же ты намалевал! Я тебя в такой футболке видела от Лахерфелда. Чо ты хоронишься?

– Это был котик вообще-то, – шутливо оскорбился хипстер Саня, – а тут что-то хтоническое, например, отсылка к Мунку!

– Почему не работает освещение, – ворчала то ли Анна Гавриловна, то ли другая безымянная старушка из дома неподалеку.

Наконец к толпе подоспела Барыня. Она была взбудоражена и явно хотела сообщить что-то удивительное. Но так как народ галдел, ей пришлось сначала привлечь к себе внимание.

– Я знаю, где Бондарчук! – крикнула она. И так как не все услышали, они крикнула еще раз: – Але, народ, я знаю, где Бондарчук!

Барагозин, стоявший рядом с женщиной в красной юбке, заметил, что та сделала шаг назад.

– Ну, рассказывай, не томи, Оленька, – отозвалась Анна Гавриловна.

Барыня набрала воздуха в легкие и выпалила:

– Повязали его сегодня днем. Специальный спецназ в масках его брал!

На вопрос, откуда у нее такая информация, Ольга Ивановна презрительно ответила, что надо иногда смотреть местные новости. Кто-то уже заглянул на новостной сайт и прочитал вслух о задержании криминального авторитета по кличке "Бонд" во время облавы на сходку лидеров организованной преступности Города.

Барагозин с интересом посмотрел на сожительницу Бондарчука. Медленно бочком она передвигалась к калитке. Он хотел ее остановить и задать пару вопросов, но внезапно вспомнил замечание супруги о зловещем характере рисунка и поспешил поделиться им с соседями:

– А ведь у Витаутаса тоже знак был, и с ним случилась беда.

В толпе зашептали. Те, кто знал о судьбе Жукаускаса, рассказывали новости тем, кто еще не был в курсе.

К Барагозину подошел Никита Кононов. Его галстук безупречно сочетался с дорогим костюмом, явно сшитом столичными мастерами, и как будто светился в темноте.

– Михаил Андреевич, – спросил банкир серьезно, – вы считаете, что между знаком и неприятностями собственников есть какая-то связь?

Барагозин так не считал, но желание покрасоваться перед толпой заставило его ответить утвердительно:

– Про связь говорить рано, но корреляция намечается, согласитесь?

– Корреляция – это когда цены растут? – как всегда не к месту спросила Барыня. В толпе хихикнули, а хипстер Саня покачал головой, негромко произнеся "какой же кринж!"

Барыня не растерялась и мерзким голосом пропела в ответ:

– Ты уроки то, заданные на лето, уже сделал?

Хипстер Саня, зная, что связываться с Ольгой Ивановной бесполезно, поспешил укрыться в самой гуще толпы.

– Подождите, – без тени улыбки сказал Никита Кононов, – если завтра такой знак появится у кого-то еще, значит, ему ждать беды? Но если такое возможно, то это уже не шутки и не хулиганство.

– Уважаемый, бросьте глупости, – бывший судья-старичок вклинился в разговор, – хулиганство как есть! Куда охрана смотрит? А я скажу – в телевизор смотрит!

Барагозин проигнорировал старичка и подбросил еще дровишек в огонь:

– Спрашивается, а почему вообще этот знак появляется и сулит неприятности? Вернее сказать, за что?

– За что? – с интересом спросил банкир, и несколько человек поблизости притихли, прислушиваясь к разговору.

– Очевидно же, – веско произнес Барагозин, – за грехи наши. Возмездие за все про все!

Тут Баринова так томно ахнула, что все невольно повернулись к ней:

– Если бы этот знак появлялся за грехи, у меня весь гараж бы светился, – она скромно поправила край мини-юбки.

– Покаялась бы ты, Олечка, – неодобрительно покачала головой Анна Гавриловна.

– Я у нашего батюшки каждую субботу причащаюсь, милая Анна Гавриловна, а вот вас в церкви что-то давно не видела, – парировала та.

Сразу за центральными воротами на въезде в "Монплезир" силами, а вернее, средствами тутошних меценатов, была выстроена симпатичная церквушка из красного кирпича в стиле неоклассицизма. Совершал ритуалы там некий отец Василий, божьим промыслом приписанный к храму. Совершенно точно известно, что храм Георгия Победоносца у "Монплезир" обеспечивал треть дохода от всех церковных пожертвований района и высоко ценился в епархии как высокорентабельный.

Никита Кононов терпеливо выслушал женскую перепалку и снова обратился к Барагозину.

– Возмездие – это серьезно, Михаил Андреевич, вы полагаете, что кто-то нам мстит?

Барагозин не мог остановиться:

– Ну, почему нам? Не нам, а конкретно вот этим господам. Между прочим, я вспомнил, не ваша ли маменька частенько говорит о возмездии?

Банкир не обиделся.

– Оставьте мою мать в покое, Михаил Андреевич! Вот завтра на вашем заборе появится такой рисунок, вы будете ерничать?

Барагозин смутился.

– Да, простите, Никита Александрович, увлекся я со всей этой нелепостью, – сказал он и посмотрел на хипстера Саню, – если на моем заборе подобное появится, я приму это за искусную, но неуместную шутку.

– А чего сразу я-то? – добродушно пробухтел хипстер Саня.

– Ну, не ты, но дело явно молодое, постмодернистское! – Барагозин мысленно поблагодарил жену, которая как-то пыталась разъяснить ему смысл понятия.

– А я и соглашусь, – ответил Саня, – шутка смешная, качественная, дайте сфоткать для соцсети.

Банкир Кононов поднял руку:

– Но как же неприятности и возмездие? – что-то в его серьезности вызывало тревогу.

Барагозин ответил резче, чем собирался, вопросом на вопрос:

– Вы так взволнованы, Никита Александрович, неужели у вас тоже за душой тяжкий грех, тянущий на возмездие?

Несмотря на сумерки, Михаил Андреевич был уверен, что банкир побледнел. Кононов запнулся, но быстро взял себя в руки:

– Нет, никаких грехов у меня нет, но такие шутки мне не нравятся. Давайте потребуем отыскать шутника.

Откуда-то сбоку раздался низкий и одновременно звонкий голос:

– Ну что, бабоньки, тут происходит?

Присутствующие легко опознали весельчака Леньку, охранника, дежурившего в текущие сутки. Ленька был остроумен, хорош собой, и нравился исключительно всем, даже если слегка перебарщивал в своих шутках.

Леню быстро ввели в курс дела и показали творчество неизвестного автора на гараже Бондарчука. Тот бегло осмотрел рисунок и заметил, что рожа сильно напоминает певца Киркорова, в результате чего общественность разделилась на два лагеря: те, кому напоминает, и те, кому – нет.

– Простите, Леонид, – обратился к охраннику Никита Кононов, – вы могли бы нам разъяснить, кто рисует у нас на гаражах эти гадости?

Ленька в задумчивости почесал затылок.

– Признаю, я не слишком-то рассматриваю улицы на видосах, но рисующего я бы наверняка заметил. Это ж практически у меня под носом. Что ж я за сторож такой, если не замечу хулигана? – он хохотнул.

Еще раз поглядев на рисунок, Леня заключил:

– Это можно по трафарету нарисовать за небольшое время, у меня племянник так объявления на стене рисовал. Его еще посадили потом на десяточку за распространение запрещенных веществ, хотя, на минуточку, он всего лишь надписи делал, а не продавал.

– О, а у него случайно кликуха была не Ракетчик? – раздался из темноты голос хипстера Сани и, не дожидаясь ответа, грустно добавил: – Надо же, посадили все-таки!

Леня хотел ответить, однако Кононов его перебил.

– И что? – спросил банкир. – Что вы должны предпринять в связи с происходящим?

Леня на минутку задумался, поднял палец вверх и объявил:

– Давайте просмотрим записи с камер наблюдения!

– Давно об этом говорим, – заметил кто-то из толпы.

– Только, Ленечка, прошу не смотреть камеры возле моего дома в десять ноль пять пи эм утра, – не преминула вставить Барыня. Никто не обратил внимания на ее слова – все давно привыкли к ее скабрезностям.

Леня отправился к своей будке-домику.

– Сейчас я позвоню на КПП майора, все записи хранятся у его добермана. У Фаталеева.

Толпа заинтересованно наблюдала за охранником. Тот забежал к себе в логово, не закрыв дверь. Чем-то загремел на пороге. Грохот был сопровожден возгласом "чертов Сан Саныч со своим кефиром".

Барагозин покосился на дом Бондарчука. На втором этаже в темноте открытого настежь окна угадывался силуэт. Загадочная сожительница тоже наблюдала за происходящим.

– Але, база! Але! – раздался басок Леньки из домика охраны. – Это Кефир Один! Прием! Что значит какой? Один! Повторяю по буквам: Комсомол, Ессентуки, Фидель… Так точно. Разумеется, охрана, кто ж еще! Так точно, не повторится! Ага… Исправлюсь, товарищ старший…

– Ишь брешет, – не удержался активный старичок. Вид у него был восторженный. На Леньку нельзя было сердиться. По-видимому, даже грозный начальник домовой охраны майора некий малоизвестный местному люду господин Фаталеев не смог укротить шутника.

Леня стал говорить тише и докладывал ситуацию. Теперь до публики доносились только обрывки фраз: …да, рожа… на киркорова… шут его знает… сутки… Сан Саныч… это не ко мне….

Наконец, охранник высунулся из-за порога:

– Такие дела, значит, бабоньки! Записи у них есть. Но они их смотреть не дадут! Сами посмотрят. И скажут, кто и зачем балует.

– А когда? – спросил Кононов.

– Не уточнили, как посмотрят, так посмотрят. Указать им не могу, сами понимаете! – Леня карикатурно пожал плечами. – Так что расходимся, граждане! – вдруг гаркнул он.

И словно по его команде на Променаде зажглись фонари, ослепив присутствующих.

Исчерпав тему, люди начали расходиться, натыкаясь друг на друга, еще не привыкнув к свету.

Кто-то поругивался. Хипстер Саня со старичком обсуждали настройку светочувствительности фотоэлементов наружного освещения. Анна Гавриловна доковыляла до своего гаража и внимательно рассматривала дверь – в гараже она устроила сарай для садовых инструментов, и наружным выездом не пользовалась.

Барагозин потоптался, сунул руки в карманы и отправился восвояси. В одном из карманов что-то нащупал. Вытащил на свет тряпочку и, расправив, попытался понять, что это. Тряпочкой оказались розовые кружевные трусики жены – они днем ранее сушились на веревке в саду, сдуло ветром, он, проходя мимо, сунул их в карман спортивной куртки и забыл. Барагозин поспешил спрятать исподнее, но Барыня была тут как тут.

– Барагозин, ты меня не перестаешь удивлять, – насмешливо пропела она, – но, если ты такое носишь, могу одолжить что-нибудь из весенней коллекции. Все-таки розовенький тебе не идет, дорогуша!

Барагозин обреченно вздохнул.

– Я лишь мечтаю, Ольга Ивановна, – сказал он, – чтобы ваша уникальная бдительность шла на пользу. Даже удивительно, что с таким острым зрением вы еще не заметили таинственного художника.

– Ты прав, соседушка, – Барыня сделала вид, что оступилась и прижалась к Барагозину явно ненастоящей грудью, – я буду смотреть в обе… оба глаза.

Он отстранился, зачем-то натянул на голову капюшон и прошел за свою калитку.

– Спокойной ночи! – пробурчал Барагозин широко улыбавшейся Барыне. Та тут же нашла к кому прицепиться. К своему дома шел задумчивый Никита Кононов.

– Кононов, а ты жениться не думал снова? – уже на крыльце услышал Барагозин голос Ольги Ивановны.

– Идите к лешему, Ольга Ивановна, – огрызнулся тот чересчур злобно. Что ответила Барыня – неизвестно.

– О, а я их искала, – сказала Анастасия, увидев в руках мужа трусики, – где ты нашел?

Барагозин сел в кресло и потянулся.

– Уголовника из крайнего дома арестовали, – сообщил он.

– Бондарчука что ли? – уточнила супруга.

– Да, Бондарчука. И у него на гараже такой же рисунок как у Жука, как тебе такое?

Анастасия вышла из коридора с косметической маской на лице, и Барагозин не смог не отметить ее сходство с недавним рисунком.

– Сначала был рисунок, а потом арестовали? Или сначала арестовали, а потом был рисунок? – спросила она.

– Судя по новостям, схватили его сильно раньше, чем появилась картинка.

– Значит, тут либо никакой закономерности нет, либо…

– Что либо? – заинтересовался Барагозин.

Анастасия вышла и снова вошла с косметичкой.

– Либо этот знак просто констатирует факт. Иначе говоря, не пророчит несчастье, а его подтверждает.

– Любопытно, – Барагозин решил при удобном случае блеснуть аналитическими способностями и напугать, скажем, того же Кононова.

– Что говорит народ? – поинтересовалась Анастасия, усевшись с пилкой для ногтей на краю софы.

– Шумят, галдят, Барыня грудями светит направо и налево, трусы мне свои предлагала.

– Ты знал, что она спит с отцом Василием? – усмехнулась супруга.

Барагозин лениво помотал головой:

– Не то, чтобы я удивлен, но это забавно.

– У него-то жена есть, матушка, если правильно изъясняться, – Анастасия зевнула, – я недавно читала статью про проблему двоеженства священников.

– Это как? – поинтересовался Барагозин.

– Женаты на одной, а живут с другой. Развод запрещен. Вот так. Матушки остаются с обузой в виде брака и детишек по лавкам, а батюшки живут полной праведной жизнью, ни в чем себе не отказывая.

– Где ты такое находишь, а главное, зачем ты такое читаешь? – искренне подивился супруг.

– Соцсети стали рекомендовать подобные материалы, когда я заблокировала почти все новости глянцевых журналов.

Михаил Андреевич хмыкнул.

– И что теперь, такой вот прелюбодействующий поп не может вести службы, благословлять, грехи отпускать и так далее?

– А вот и нет. Вопрос нечестных клириков не очень раскрыт в богословии, считается, что даже если поп – негодяй, но совершение им таинств не влияет на их чистоту, потому что там участвует Святой Дух, понимаешь?

– Нет, – ответил Барагозин. Ему наскучил разговор.

Он встал и стал разминать затекшее плечо.

– Как думаешь, появятся новые рисунки?

– Скорее всего! – кивнула Анастасия. – Судя по всему, веселье только начинается.