Конспироложная история. Постироничный детектив с эпилогом

– Ты чего? – спросил он Барагозина и широко зевнул.

Михаил Андреевич пожал плечами и, едва не задев ворота, совершая еще один кривой маневр, чудом вписался в поворот. Утреннее бодрое настроение действительно куда-то улетучилось.

Рабочие дела Барагозина представляли мало интереса для повествования. За день ему пришлось стать арбитром в конфликте между менеджерами торгового зала, отбиться от давно обманутого кредитора, сходить на допрос в налоговую инспекцию, пообедать лапшой быстрого приготовления в подпольной столовой, отвертеться от званого ужина у босса местной мафии, подписать стопку бумаг, придумать, как подешевле уволить директора одного из магазинов, выбрать новый стул для офиса, поругаться с товароведом и с помощью дешевой, но продуманной истерики показать персоналу, кто тут хозяин. Однако это отнюдь не утомляло его, а наоборот придавало сил и уверенности в собственном статусе. Нет бизнеса – нет проблем, считал Барагозин и, возможно, иногда, несознательно создавал себе препятствия сам. Начитанная супруга, если бы озаботилась более тонким психологическим анализом муженька, сказала бы, что это любопытный феномен негативного подкрепления, и может даже секрет успешной деятельности. Правда, она бы скорее всего добавила, что успех белки в колесе не вызывает особой зависти, или, вероятно, просто бы промолчала, чтобы не мешать Мишеньке.

В поселок Барагозин вернулся поздно, около десяти вечера. Въехав за ворота на Променад, он наткнулся на машину "скорой помощи" возле своего забора. Перепугавшись, он выскочил на улицу, но тут же у калитки увидел Анастасию, радостно машущую ему рукой. И затем понял, что медики прибыли к соседке.

– Что тут случилось? – спросил он жену.

Анастасия загадочно улыбнулась и показала рукой на гараж Анны Гавриловны. Из-за машины скорой помощи и в ярком свете фонарей Барагозин не сразу разглядел загадочно и немного торжественно мерцающий рисунок.

– Понятно, – растерянно сказал Барагозин, – а неотложка тут причем?

Супруга предложила поставить сначала машину в гараж, а потом уже послушать удивительную историю Анны Гавриловны.

Устроившись в кресле гостиной, Барагозин с жадностью доедал вчерашнюю гречку, а Анастасия рассказывала ему свежие новости "Монплезира".

Вернувшись с работы в восемь вечера и поужинав, она загрузила стиральную машину и собралась на полчасика вздремнуть с книжкой какого-то Лебона – Барагозин не стал запоминать, – как с улицы раздался громкий вопль.

"Словно кого-то режут", – пояснила Анастасия. Выйдя на Променад, она обнаружила соседку Анну Гавриловну, стоявшую у гаража и находившуюся в крайне степени возбуждения. Схватившись за голову, она причитала "да что же это такое" и пыталась перекреститься.

Анастасия попыталась как-то успокоить соседку, но в переулке уже нарисовалась Барыня, неизвестно каким образом узнавшая о происшествии. Ольга Ивановна сразу догадалась, что стало причиной волнения старушки, и звонко закричала от своей калитки:

– Неужели опять эти иконописи? У Анны Гавриловны?

Намеренный крик Барыни привлек внимание обитателей поселка.

Почувствовав поддержку, Анна Гавриловна закричала, что найдет клеветника, что прямо сейчас позвонит куда надо и кому надо, что она в жизни ничего дурного не сделала и отвечать ей не за что. Соседи озадаченно перешептывались, и шутить почему-то никому не хотелось. Случайность превращалась в закономерность, а шутка переходила в злонамерение.

– А Кононов тоже там был? – спросил Барагозин, отхлебывая чай из треснувшей кружки с надписью "Босс".

Анастасия сделала знак рукой, мол, погоди и послушай дальше.

Так как были сумерки, никто не уловил, когда на Променаде появилась полоумная Матильда. Как-то внезапно она вынырнула прямо посреди собравшихся и довольно миролюбиво объявила, что присутствующие совсем уже скоро сдохнут. На какое-то насмешливое замечание хипстера Сани по поводу пророчества старуха сообщила, что тот дитя Люцифера и скоро возмездие доберется и до него, правда, почему-то называя Саню Бориской. Хипстер Саня в ответ ухмыльнулся и еще пошутил не менее остроумно. Но тут Анна Гавриловна взвилась, вихрем подскочила к Матильде и завопила:

– Это ты, ведьма драная, тут рисуешь, порчу наводишь?

Матильда, нисколько не оторопев, уловила дискурс.

– Чего уловила? – не понял Барагозин.

– Настроение коллектива! – пояснила Анастасия.

Старуха приподнялась на своей клюке и, срываясь на крик, оповестила Анну Гавриловну, что та – вавилонская блудница, водит к себе мужиков, которые не мужики, а черти, и гореть ей в аду алым пламенем в горошек.

В диалог попыталась встрять Барыня, озадаченно спросив, почему именно "вавилонская", и хипстер Саня даже вызвался ей объяснить. Однако старушки никому не дали обсудить услышанное. Враз обе стали кричать друг на друга, изрыгая проклятья и оскорбления. Причем Анна Гавриловна, не будучи, вероятно (Анастасия выделила это слово выражением лица), душевнобольной, вполне соответствовала лексико-лингвистическому уровню Матильды.

– Копролалия! – вспомнил диагноз Барагозин.

– Именно! – кивнула супруга.

На крики и выбежали старший и младший Кононовы. Они поспешили к разошедшейся Матильде, но не успели.

Анастасия точно видела, что рукоприкладство начала Анна Гавриловна. Она попыталась вцепиться в волосы Матильде, но так как их было немного и стянуты в тугую прическу, то соседка схватила оппонентку за уши. Издав какой-то каркающий вопль, Матильда, находящаяся в крайней степени возбуждения, совершила неповторяемое ни одним гимнастом движение, вырвалась из захвата Анны Гавриловны и обрушила свою клюку той на голову.

– Звук был, словно долбанули по бочке с водой, – весело поведала Анастасия. На Матильду налетели подоспевшие родичи. Анна Гавриловна обмякла, постояла несколько секунд в раздумьях, пискнула "убивают" и аккуратно села на Променад.

– У нее кровь! – страшным голосом закричала Барыня, хотя в сумерках там разглядеть что-либо было невозможно. – Кровопотеря фонтаном хлещет!

Банкир Кононов схватился за голову и, казалось, что вот-вот расплачется. Его сын умело оттеснял размахивающую клюкой бабушку к калитке. К толпе из каморки спешил охранник Сан Саныч. Хипстер Саня перехватил его на полпути и попросил вызвать скорую. Страшненькая подружка Сани, кстати, оказалась то ли медсестрой, то ли даже врачом. При свете смартфонных фонариков она попыталась осмотреть голову Анны Гавриловны и высказала мысль, что травма не такая и опасная, и, может даже, вообще не опасная. Услышав это, Анна Гавриловна завопила так, что, наверное, ее было слышно в соседней деревне. Суть воплей описывалась в двух словах: помираю и засужу. Тут еще Матильде Петровне удалось ослабить усилия внучка и вставить в монолог Анны Гавриловны несколько жутких оскорблений и соответствующих пророчеств. Вредный старичок, который бывший судья, потряс оцепеневшего Никиту Кононова за рукав.

– Уведите вашу маменьку отсюда! – сказал он и обратился к Барыне, которая пыталась заснять происходящее на видео: – А вы прекратите снимать и удалите снятое, неприятностей хотите?

Барыня недовольно убрала смартфон в сумочку. – Все равно ничего не видать, – сказала она, – экспонента из-за освещения плохая!

За этой суматохой никто не заметил, как к воротам подъехала машина скорой помощи, как Сан Саныч пропустил врачей. Автомобиль въехал на Променад, и синхронно включились фонари.

– А замогильный шепот был? – поинтересовался Барагозин.

– Честно говоря, не помню, – задумалась супруга, – как-то не до него было в суете.

Анну Гавриловну осторожно подняли с бетона и увели в дом. Тут как раз Барагозин и приехал домой.

– Ничего себе, – все, что мог сказать он после рассказа жены. Они немного помолчали.

– Это что получается, – начал Барагозин, – Анна Гавриловна тоже грешки какие-то имеет? Впрочем, удивлюсь, если не имеет. Ее сынок – важная шишка в одном министерстве, говорят, туп как пробка. Охраной земель заведует, если не ошибаюсь.

– Это ж не грех, а особенность, – засмеялась Анастасия.

– Может оказаться, в устройстве сыночка на теплое место Анна Гавриловна замешана так, что вполне стоит малевать жуткую рожу на гараже.

– Ты начинаешь верить в гипотезу наказания? – недоверчиво поглядела на мужа супруга.

Барагозин встал из-за стола, подошел к дивану и растянулся на нем.

– Во всяком случае, – веско изрек он, – мы же видим, что этот рисунок вроде бы обличает и влечет наказание. Или не влечет, а констатирует.

– И какое наказание получила Анна Гавриловна? – спросила Анастасия.

– Палкой по голове она получила! Или еще получит! – он посмотрел на жену, – все-таки некоторая связь прослеживается, согласись?

Анастасия пожала плечами, но ей тоже было любопытно.

– А если у нас появится такой рисунок, – сказала она, подойдя вплотную к дивану, – как думаешь, он по чьим грехам будет, твоим или моим?

Барагозин приподнялся, обхватил супругу за талию и повалил на диван.

– По нашим общим! – ответил он.

Некоторое время спустя Барагозин прошмыгнул на улицу. Что-то тянуло его взглянуть на свежий рисунок. Словно еще чуть-чуть, еще немного недостающей информации, и загадка будет разгадана великим умом современности.

Жуткая рожа еле просматривалась в свете фонарей. Барагозин приблизил лицо к поверхности гаража и рискнул понюхать картину. Ничего особенного. Пахло железом и старой краской.

– Ты это чего тут? – раздался голос позади, а затем прозвучал знакомый кашель.

– Ох, Сан Саныч, напугал, зараза, – воскликнул Михаил Андреевич, выпрямившись, и положил охраннику руку на плечо, переводя дух.

Сан Саныч крякнул, подставил плечо поудобнее. От него пахло кефиром.

– Я подумал этого…. что рисуете тут непотребства!

Барагозин покачал головой и потер свободной рукой глаза.

Калитка Анны Гавриловны внезапно открылась, и оттуда показалась Баринова.

– Господи, мужики, вы тут обнимаетесь что ли? – Барыня всплеснула руками. – Чем же ты меня еще удивишь, Барагозин?

Тот быстро убрал руку с плеча Сан Саныча, который даже не понял, о чем речь.

– Вы, Ольга Ивановна, дома вообще сидите? – раздраженно спросил Барагозин. – Что вы забыли у Анны Гавриловны.

– Хам! – Барыня сделала вид, что обиделась, но охотно пояснила, что сидела с соседкой после уезда врачей.

– Как она? – поинтересовался Барагозин.

– Обеспокоена! Собирается подавать судебный… этот… иск! В полицию. За нападение!

Михаил Андреевич почесал затылок.

– Говорят, что она первая ввязалась в драку, к тому же напала на инвалида.

Барыня неожиданно легко согласилась:

– Ну да, я тоже такое видела. Мамаша Кононова обзывается много, у нее, видите ли, все проститутки и шалавы, но на людей обычно не нападает.

– Если дело дойдет до разбирательства, то по камерам все будет восстановлено! – заключил Барагозин и вдруг вспомнил:

– Вы так и не узнали, кто занимается художественным хулиганством? – он обратился к охраннику.

Сан Саныч прокашлялся и попытался обстоятельно ответить. Стало быть, значит, по записям с камер информации нет, так как смотреть не дают, записи не дают, смотрят ли сами – не известно. Однако же сам Сан Саныч днесь во все глаза следил за переулком и может почти гарантированно утверждать, что к гаражу Анны Гавриловны никто не подходил.

– Никого не было, – охранник вдруг заторопился. – Ну, кхе, мне на пост надо.

Размахивая рукой, словно продолжая речь, он поковылял к воротам поселка.

Баринова сделала вид, что стыдливо одергивает юбку.

– Мишечка, – сказала она озадаченно, – так ты думаешь, эти граффити что-то значат?

– Грехи ваши эти граффити обличают, – не сдержался Барагозин.

Соседка с преувеличенной нежностью посмотрела на него:

– Я вообще-то батюшке нашему исповедовалась, а значит, грех не засчитывается, ведь так? Хотя есть у меня и не исповеданные…

– Я в этом ничего не понимаю, Ольга Ивановна, – перебил ее Барагозин, – ваши дела с батюшкой меня не касаются.

Барыня лукаво улыбнулась:

– Барагозин, пойдем ко мне пить чай! – и добавила: – С коньяком! Я тебе все расскажу о тайне исповедывания.

Михаил Андреевич ответил раздраженно:

– Шли бы вы уже домой, Ольга Ивановна, вы в своей мини юбке замерзнете, потом исповедоваться не сможете!

– Фу, какой! – отозвалась Барыня, с наигранным интересом взглянув на Барагозина.

Тот, поняв, что от соседки вряд ли отделается, что поизучать рисунок ему так или иначе не удастся, пробормотал "спокойной ночи" и поспешил к своей калитке, чтобы Баринова не успела его проводить.

Ольга Ивановна осталась одна на Променаде. Рисунок, который ей тоже напоминал Киркорова, словно разглядывал ее насквозь, проникая в самую душу.

– Жутко как-то, – сказала Барыня вслух. За забором Анны Гавриловны что-то затрещало. Может, это был пробирающийся через кусты кот, может, птица запуталась в ветках. Но Барыня подпрыгнула, сломав при этом каблук.

– Ой! – вскрикнула она. И, ускоряясь, помчалась восвояси, нелепо хромая на испорченной туфельке.