Когда заговорит океан
- -
- 100%
- +
Грейсон закрыл шкаф, выключил воду и посмотрел на себя в зеркало.
Лицо было спокойным. Слишком спокойным. На секунду он задержал взгляд — будто проверяя, поверил бы он сам этому лицу.
Он поправил воротник, провёл ладонью по волосам и вышел из уборной.
Когда он вернулся в гостиную, Рауль как раз поднимал молоток.
Елена заметила его появление. Её острый, внимательный взгляд на секунду задержался на его лице, а брови чуть сошлись — словно она пыталась понять, что именно в нём изменилось.
— Сто двадцать тысяч… два…
В зале повисла короткая пауза.
— Сто двадцать тысяч… три.
Молоток опустился.
— Продано.
Грейсон приблизился к Раулю и прикоснулся к его плечу.
«Никто не знает, что тело хозяина дома лежит на лестнице».
— Рауль. Нужно поговорить. Срочно, — шёпотом произнёс он.
Над побережьем, разрывая сумеречную мглу, вспыхнули синие огни.
Полицейский бело-синий Citroën притормозил у тяжёлых кованых ворот Casa de las Gaviotas. Они медленно распахнулись, и автомобиль с надписью «Policía Nacional» вкатился на белый гравий подъездной дороги.
Проблесковые маячки ритмичными холодными вспышками скользили по дорогим автомобилям, стоявшим во внутреннем дворе в тени кедров и пальм.
Машина замерла возле алого Ferrari. Двое офицеров в тёмно-синей форме вышли и направились ко входу.
На пороге их уже ждал Рауль.
Он стоял точно там же, где полтора часа назад встречал прибывающих гостей — прямой, безупречно собранный.
Только теперь вместо вежливых поклонов и приветственных улыбок его лицо было бледным и неподвижным.
— Полиция, — коротко представился патрульный. — Где тело?
— На лестнице, — голос Рауля дрогнул, но он тут же взял себя в руки.
Полицейские вошли в дом. Теперь холл был залит мягким, рассеянным светом. Белый мрамор пола сверкал, подчёркивая алое пятно крови.
Офицер сделал ещё шаг — и увидел его.
Дон Алехандро де Варгас лежал на ступенях, неловко подвернув руку. Из-под левой лопатки торчала рукоять старого ножа.
Полицейский нажал кнопку рации:
— Central. Unidad Tres, tenemos una víctima. Varón de edad avanzada. Herida por arma blanca en la espalda. (Центральный. Третий экипаж, у нас жертва. Пожилой мужчина. Ножевое ранение в спину.)
— Recibido, Tres. Enviamos Científica y acordonamos la zona. (Принято, третий. Направляем криминалистов. Оцепляем зону.)
Хриплые голоса из раций смешивались с рокотом океана за окнами. Волны продолжали лениво биться о берег, равнодушные к тому, что история дома Варгаса только что оборвалась одним коротким ударом ножа. И что где-то в шкафу, среди пачек бумажных полотенец затаилась тайна.
— Сеньоры, — голос Рауля прозвучал за спинами полицейских мягко, но в нём отчётливо слышался сухой надлом. — Я попросил гостей оставаться в гостиной.
Он чуть дрожащими пальцами привычно поправил манжеты.
Офицеры обернулись синхронно. Тот, что постарше, с широкими, ухоженными усами и взглядом человека, привыкшего видеть многое, смерил взглядом Рауля. Полицейский пах дешёвым табаком и мятной жвачкой — безуспешной попыткой этот табак перебить.
Младший патрульный занял позицию у подножия лестницы. Он поставил тяжёлый ботинок на первую ступень. Теперь это была граница между миром живых и местом преступления. Рация на его плече тихо и неприятно потрескивала. Парень осторожно коснулся запястья старика и подождал несколько секунд, глядя на секундную стрелку своих часов.
— Sin pulso… (Пульса нет…) — едва слышно произнёс он и поднялся на одну ступень выше.
Тело лежало неловко, будто Варгас пытался удержаться за перила, но силы оставили его на полпути.
Взгляд офицера переместился на спину убитого.
Лезвия видно не было — оно полностью ушло в плоть под левой лопаткой, точно и беспощадно. На серой ткани домашнего халата расползлось тёмное пятно.
Полицейский наклонился ближе, почти касаясь лицом халата, чтобы рассмотреть детали.
Рукоять была благородной. Потемневшее от времени дерево — возможно, морёный дуб или орех, — тонкая латунная гарда и едва заметная, стёртая десятилетиями насечка на перекрестии. Это не был кухонный нож, купленный в лавке за углом.
— Не похоже на обычную поножовщину, — тихо сказал офицер.
Усатый патрульный, стоявший у подножия лестницы и внимательно осматривавший холл, медленно поднял взгляд.
— Почему ты так решил?
Молодой напарник указал пальцем на рукоять, не решаясь коснуться её до приезда криминалистов.
— Посмотрите на работу, сэр. Старый клинок. Тяжёлый. Такие вещи не валяются в ящиках на кухне среди вилок. Это либо коллекционный экземпляр, либо семейная реликвия.
Он медленно перевёл взгляд вверх, туда, где лестница уходила во тьму второго этажа. На светлых деревянных ступенях, словно пунктир, тянулась тонкая дорожка из тёмных капель.
— Его ранили наверху, в кабинете, — заключил офицер. — Он бежал от кого-то, инспектор. Или от чего-то.
Усатый обернулся к Раулю, ещё раз окинув взглядом холл и лестницу.
— Кто обнаружил тело? — Голос его был сухим и басовитым. — И сколько всего людей в доме?
Рауль на секунду перевёл взгляд на лестницу, словно ещё раз убеждаясь в очевидном.
— Тело обнаружил мистер Грейсон, — ответил он ровным голосом. — Он и сообщил мне.
Он сделал короткую паузу.
— В доме девять гостей. Плюс персонал — я — управляющий домом, и гувернантка, Луиса.
Он чуть склонил голову и, понизив голос, добавил:
— У дона Алехандро есть дочь. В Кадисе. Нужно ей сообщить о случившемся.
Офицер постарше внимательно посмотрел на Рауля.
— Подождём инспектора. — Обернувшись к молодому, он распорядился: — Останься здесь, Пако. Никого не подпускай.
— Entendido. (Понял.)
Усатый патрульный снова повернулся к Раулю.
— Покажите мне мистера Грейсона.
Рауль молча кивнул и зашагал по коридору. Офицер пошёл следом. И его шаги отдавались эхом.
Двери гостиной были прикрыты, но сквозь узкую щель в коридор доносился приглушённый, вкрадчивый шёпот людей, будто осознавших, что смерть не спрашивает приглашения на закрытые аукционы.
Когда Рауль толкнул дверь, разговоры мгновенно оборвались.
Все головы повернулись к вошедшим.
Между креслами и длинным столом застыли люди в вечерних костюмах и платьях. В руках они всё ещё сжимали бокалы с хересом, но золотистая жидкость в хрустале дрожала в такт их сбитому дыханию. Растерянность на их лицах мешалась с тёмным, жадным любопытством. В воздухе висели ароматы дорогого парфюма и крепких сигар.
Старший патрульный обвёл комнату быстрым, цепким взглядом, на секунду задержавшись на каждом присутствующем.
— Сеньоры, — произнёс он спокойно. — Прошу сохранять спокойствие. До особого распоряжения никто не покидает эту комнату.
В зале повисла тишина. Офицер сделал шаг вперёд. Его ботинки скрипнули по паркету. В чьём-то бокале тихо звякнул лёд.
— Кто из вас мистер Грейсон?
Глава 4
Варгас оказался сильнее, чем он ожидал.
Удар.
Второй.
Два тела, сцепившись в один бесформенный ком, рухнули на ковёр. Кресло глухо опрокинулось. Со стола лавиной посыпались книги, накрывая дерущихся страницами пожелтевшей истории. Лампа качнулась, ударилась о край стола и последовала за креслом, погружая кабинет в сумрак.
Варгас попытался подняться. Нападавший оказался быстрее — кулак снова обрушился на челюсть старика. Тот одной рукой вцепился в плечо нападавшего. Пальцы судорожно сжали плотную ткань куртки. В тишине кабинета отчётливо, почти оглушительно раздался треск рвущихся швов. Нападавший дёрнулся, пытаясь стряхнуть его, но Варгас крепко держался за рукав.
Незнакомец выругался и ударил в челюсть снова. Мир перед глазами дона Алехандро поплыл, но пальцы… не разжались. Он прижал к груди диск так, словно этот кусок бронзы был его единственным якорем в реальности.
— Отдай… — прошипел вор.
Он рванул артефакт на себя, сдирая кожу о неровные края кораллов, приросших к металлу. На мгновение время застыло — обороняющийся и нападавший замерли, глядя друг другу в глаза поверх холодного круга бронзы. И в этот миг в руке Варгаса блеснула сталь.
Старинный клинок.
Варгас ударил отчаянно, наотмашь. Лезвие рассекло воздух в миллиметре от горла нападавшего. Незнакомец отшатнулся назад, чувствуя, как холодная сталь едва не лизнула кожу, и стремительно ударил Варгаса по запястью. Клинок отлетел к столу, едва скользнул по ковру и замер.
Новый удар. Ещё один. Хозяин дома застонал и попытался отползти к двери — по разбросанным бумагам, оставляя за собой смятые страницы.
К лестнице.
Нападавший сразу понял манёвр и в один шаг отрезал путь. Ему нужен был диск. Без него возвращаться было нельзя.
— Чёртов старик… — выдохнул он.
Воспользовавшись моментом, Варгас резко выбросил ногу вперёд. Удар пришёлся в колено. Нападавший не удержался и рухнул, не сдержав короткий стон.
Этого оказалось достаточно.
Варгас вырвался и буквально кинулся в распахнутую дверь кабинета — к пролёту лестницы, вниз, туда, где безопасно. И светло.
Нападавший рванулся за ним, ухватился за халат — но опоздал.
«Если старик спустится вниз — всё пропало».
Вор мгновенно окинул взглядом кабинет. В полумраке он заметил клинок.
Рука метнулась вперёд — почти привычно. Короткий, едва различимый, свист металла. Лезвие вошло под левую лопатку легко, почти без сопротивления.
Варгас замер. Не сразу. Он всё ещё прижимал бронзовый диск к груди, но якорь словно уже оборвался. Пальцы судорожно стиснули холодный круг. Варгас пытался удержать не металл, а саму жизнь. Он сделал два неуверенных шага вниз. На сером халате проступило тёмное пятно. Сначала маленькое, почти незаметное. Потом ткань начала темнеть, впитывая кровь.
Ещё шаг.
Варгас оступился. Нога сорвалась со ступени. Он инстинктивно ухватился за перила и тяжело осел. Дыхание сорвалось — рваное, влажное, почти всхлипывающее.
Боль в спине накрыла сразу — тупая, жгучая.
Он попытался подняться, но не смог.
С усилием повернулся на живот и начал ползти вперёд, медленно подтягивая себя руками. Пальцы цеплялись за ступени, перила, срывались, снова находили опору.
Он полз вниз.
К свету.
Но сил уже не хватило. Он остался лежать на боку на нижних ступенях лестницы, неловко подвернув руку и жадно хватая воздух.
По краю ступени медленно расползалась густая кровь.
Никто ничего не услышал.
Наверху, в густой тени лестничного пролёта, вор замер. Его сердце бешено колотилось, кровь ритмично отдавалась в висках. Он заставил себя сделать медленный, почти бесшумный выдох — паника была непозволительной роскошью.
Он уже намеревался спуститься и вырвать артефакт из слабеющих рук старика, но внизу со стоном подались петли.
Двери гостиной распахнулись.
В холл ворвалась узкая полоса тёплого света. Яркий прямоугольник лёг на белый мрамор пола. И вместе со светом в холл хлынули звуки чужой, беззаботной жизни. Следом бесстрастный голос чётко проговорил:
— Семьдесят тысяч. Благодарю.
Преследователь Варгаса отпрянул в нишу, до боли вжавшись в каменную стену. Тьма поглотила его, оставив лишь узкую щель для обзора.
Теперь он видел всё, сам оставаясь неразличимым пятном. По мрамору раздались шаги — твёрдые, уверенные. В световое пятно вошёл мужчина. Широкоплечий, высокий, в тёмно-сером костюме, поглощавшем свет. Он двигался быстро, но без суеты. Замер возле Варгаса. Наклонился над тяжело хрипящим человеком, словно пытаясь рассмотреть его лицо.
— Осторожно! Не шевелитесь… Сеньор Варгас…
Его акцент… Сомнений не было — американец! Он произносил согласные с придыханием, которое выдаёт уроженца Штатов быстрее, чем паспорт в кармане.
— Девяносто тысяч… — донеслось со стороны залитого светом прямоугольника. — Кто даст сто?
Тяжёлый, влажный звук вырвался из груди Варгаса. Отчётливо было видно, как он зашевелил губами.
— Я позову врача, — бегло проговорил американец.
Старик продолжал цепляться за жизнь.
Его рука, испачканная в чём-то тёмном, судорожно поднялась, сжимая диск. Рука резко опустилась вниз, впечатывая грубый металл в ладонь американца. Тот вздрогнул, но не отстранился. Тяжёлый круг теперь сжимала уверенная хватка.
— Encuentre… (Найдите…) — прохрипел старик.
Его губы едва шевельнулись, но слова так и не добрались до ниши второго этажа:
— ¡Me cago en sus muelas!
«Холёный ублюдок… Всё пошло не по плану».
В тишину из дверного проёма гостиной донеслось:
— Сто десять тысяч… три!
Сухой, короткий удар молотка аукциониста прозвучал оглушительно, словно пушечный залп.
— Продано! Отличный выбор, дон Карлос, — приглушённо, но отчётливо донеслось из гостиной.
Убийца чувствовал, как внутри всё обрывается. Он снова попытался подавить эмоции. В холл вырвался гомон радости, смех и звон бокалов — видимо, праздновали покупку очередной бесполезной древности.
А здесь, на лестнице только что завершилась сделка подороже.
— …Лот номер три, дамы и господа, — аукцион продолжился.
Американец резко поднялся. Вор увидел, как тот на секунду замер, внимательно оглядевшись вокруг. Взгляд незнакомца на мгновение метнулся вверх, к лестнице (вору показалось, что их глаза встретились). В его руке, покрытой густым багровым глянцем крови, тускло зеленела бронза.
Мужчина развернулся и почти бегом направился вглубь коридора.
Диск ушёл.
Напавший на Варгаса выдохнул, и тишина в ответ показалась насмешкой. Дьявольское невезение. Пара секунд. Ему не хватило чёртовой пары секунд — и они стали для него непреодолимой пропастью. Он посмотрел на Варгаса. Варгас больше не хрипел. Теперь он лежал неподвижно.
Больше не таясь, он метнулся обратно в кабинет. В тусклом сумеречном свете комната, и до того заваленная повсюду книгами и бумагами, сейчас выглядела как место побоища. Рассыпанные страницы, перевёрнутое кресло, осколки стекла. Он лихорадочно бросил взгляд на стол. Книга. Старая. Раскрытая. Упёршаяся в ножку стола. Гравюра на пожелтевшей странице притягивала взгляд: угольные начертания походили на тот самый диск, который только что забрал американец. Он захлопнул книгу и шагнул к окну. Ручка на удивление бесшумно поддалась нажиму. Створка распахнулась, выпуская наружу незнакомца, чей след на белом мраморе теперь был отмечен багровым клеймом. Он легко перемахнул через массивный кованый парапет, на секунду завис на руках — мышцы ныли — и разжал пальцы. Приземление было мягким, но он едва сдержал стон, хватаясь за опухшее колено.
Внутри дома миллионеры продолжали торговаться за находки прошлого, а неудачливый похититель уже бежал по тёмной аллее, огибая пятна света фонарей. Он перевалился через ограду, оказавшись на пыльной обочине. Кедры и пальмы смыкались над головой, скрывая его силуэт от лунного света.
Только когда огни виллы Casa de las Gaviotas скрылись за поворотом дороги, он замедлил шаг и достал телефон. Экран вспыхнул, залив его потное, злое лицо голубым светом. В глазах отражались иконки.
Пальцы дрожали, когда он набирал номер. Гудки были долгими, выматывающими.
— Да, — голос на том конце был слишком спокойным. Слишком холодным.
Вор сглотнул, чувствуя на губах вкус соли и чужой крови.
— У нас проблема. Я облажался. — В наступившей тишине едва заметно послышались звуки чужого праздника. — Я не смог забрать. Случайный человек. Американец… Старик отдал диск ему.
— А Варгас? — спросил голос.
Мужчина в тёмной куртке обернулся и посмотрел в сторону виллы.
— Варгас мёртв.
Связь резко оборвалась. Вор опустил руку, глядя вдоль переулка.
— Ещё и куртку порвал… — пробормотал он недовольно себе под нос.
Время в Фуэнтебравии текло по-особенному — неторопливо и благородно, как выдержанный амонтильядо, созревающий в прохладной тишине бодег.
Сумерки здесь всегда опускались тихо. Солнце давно утонуло в Атлантике, и океан исчез из виду, растворившись в густой синеве. Но его присутствие ощущалось во всём — в липком, просоленном воздухе, в едва уловимой вибрации земли под ногами.
Мягкий шум прибоя, казавшийся далёким шёпотом под пологом деревьев, иногда становился похож на дыхание огромного живого существа.
На безупречной ленте асфальта, зажатой между стеной цветущих олеандров, оградами вилл и небольших отелей, внезапно вспыхнули фары. Свет выхватил из приглушённого полумрака острые веера карликовых пальм и шапки кустарников. Высоко над дорогой, на фоне глубокой синевы неба, раскачивались в такт бризу мохнатые лапы пиний, подчёркнутые желтоватым светом луны.
Тёмно-синяя, безупречно чистая Volvo пронеслась мимо ресторана. Из распахнутых окон на улицу лился тёплый жёлтый свет. Звенели бокалы, звучал смех, а воздух был пропитан уютными запахами: чеснока, жареной на углях дорады и терпкого хереса. На лакированной поверхности тёмного металла на мгновение отразились золотые огни террасы и расплывчатые силуэты людей, поднимающих тосты. Стремительный кроссовер скользнул мимо этого праздника жизни, как хищная тень, и блики тут же погасли, когда автомобиль нырнул за изгиб дороги.
Паула Тахеда не смотрела на ресторан. Её взгляд был прикован к пятну света от фар, которое выхватывало из темноты то рельефный ствол сосны, то ослепительную белизну стен. Вдоль дороги, словно невысокие часовые, тянулись минималистичные столбики уличных фонарей; их мягкий, тёплый свет едва достигал асфальта.
На крутом повороте Volvo притормозила. Луч фар на мгновение ослепил одинокого пешехода в тёмной куртке. Тот шёл вдоль дороги, прихрамывая. Вспышка фар на долю секунды скользнула по рваному шву на его плече.
Через несколько секунд силуэт кроссовера снова появился в тусклых жёлтых лучах — уже у высоких кованых ворот Casa de las Gaviotas. Машина мягко остановилась возле них, заполнив светом площадку перед особняком. Фары продолжали гореть, превращая белую пыль на гравии в ковёр, над которым бешено пульсировал рой мелкой, настырной мошкары. Тысячи крошечных крыльев создавали иллюзию живого облака, дышащего над поверхностью земли.
Двигатель стих. Дверь водителя открылась первой.
Паула Тахеда вышла из машины без спешки. Тёмный брючный костюм сидел безупречно, словно был частью формы, а не одеждой. Светлые волосы, собранные в аккуратный пучок, не шелохнулись даже под лёгким солёным бризом с океана. Она на мгновение замерла, прислушиваясь — не к звукам, а к самому пространству. Взгляд скользнул по фасаду особняка, по залитым светом окнам виллы. Всё это заняло не больше секунды.
Рядом хлопнула дверь пассажира. Её напарник, Альваро Моралес, вышел быстрее, чуть резче, будто пытался нагнать уже заданный темп. Он машинально поправил куртку и оглянулся по сторонам, но Тахеда не обратила на это внимания.
Она нажала кнопку на ключе машины. Щёлкнул центральный замок, фары погасли. Двор на мгновение провалился в темноту, а затем снова проступил — уже в свете, льющемся из окон и невысоких садовых светильников. За коваными воротами стояли машины. Много машин. Тёмные силуэты дорогих седанов, ожидавших своих владельцев.
Прямо у входа в дом замерла патрульная машина Policía Nacional. Синие проблески её маячков ритмично скользили по фасаду виллы. Вплотную к ней стоял алый Ferrari. Он выделялся сразу — не цветом, а тем, как он выбивался из общей картины. Слишком яркий. Чужой.
Чуть поодаль, у ограды, в полутени стояли несколько человек. Водители. Они держались вместе, как это бывает у людей одной профессии: кто-то курил, прикрывая огонёк ладонью от ветра, кто-то тихо переговаривался. Их голоса были приглушёнными, осторожными — будто даже они чувствовали, что с этим домом сегодня что-то не так.
Паула Тахеда толкнула калитку. Та поддалась без сопротивления.
Она вошла первой. Водители притихли на полуслове и обернулись к ней. Кто-то торопливо затушил сигарету.
Гравий под ногами отозвался тихим, сухим хрустом. Звук показался громче, чем можно было ожидать — как будто двор сопротивлялся непрошеным гостям. Свет из дома скользнул по её лицу, на мгновение выхватив чёткие, почти безупречные черты: смуглую кожу, тёмные брови и губы, слишком выразительные для её сдержанного облика.
У основания шеи, в вырезе светлой блузки, на короткой цепочке блеснул маленький золотой крестик — почти незаметный, если не смотреть специально.
На крыльце никого не было.
Дверь в дом оставалась приоткрытой. Изнутри лился свет — тёплый, почти уютный, но лишённый жизни. Ни смеха, ни голосов. Только глухое, неразборчивое движение звуков где-то в глубине.
Моралес задержался на секунду, окинув взглядом машины.
— Неплохо здесь ужинают, — пробормотал он.
Тахеда не ответила.
Она уже вошла в дом.
Холл встретил её запахом дорогого парфюма, хереса, сигарного дыма — и крови. Последний запах был едва уловим, но сразу перечёркивал всё остальное.
На лестнице лежал человек.
Тело дона Алехандро де Варгаса застыло на нижних ступенях в неестественно неловкой позе, словно он пытался подняться ещё мгновение назад. Под левой лопаткой темнела рукоять старого ножа. На белом мраморе у подножия лестницы уже застыло алое пятно.
Рядом стоял молодой патрульный в бейсболке. Увидев вошедших, он выпрямился.
— Señora inspectora. (Сеньора инспектор.)
Тахеда едва заметно кивнула.
— Пако… Я правильно запомнила? Медики были?
Пако кивнул.
— Да. Только что уехали, сеньора.
Он протянул ей папку с бумагами. Тахеда взяла её двумя пальцами, быстро пролистала. Даты, время прибытия, констатация смерти. Почерк дежурного врача был нервным, будто тот спешил как можно быстрее покинуть этот дом.
«Странно…» — подумала Тахеда.
— Время? — спросила она, не поднимая глаз.
— Около девяти часов.
Она закрыла папку и вернула её патрульному.
— Кто вас встретил?
— Управляющий. Рауль. Он с гостями в гостиной, — быстро отчитался Пако.
— Кто ещё с гостями?
— Хави… — патрульный осёкся. — Простите. Хавьер Кинтана.
Тахеда перевела взгляд на лестницу.
Не на тело.
Выше.
Туда, где полумрак второго этажа уже начинал густеть, превращаясь в самостоятельную субстанцию.
— Здесь всё трогали? — спросила она.
— Нет, сеньора инспектор. Только медики. И мы… пульс проверили, когда вошли.
— Хорошо.
Слово прозвучало тихо и так ровно, что в нём не было ни одобрения, ни упрёка. Лишь констатация: пока ошибок не сделали.
Она поднялась по лестнице. Кровь на ступенях уже теряла влажный блеск. На светлом дереве она выглядела густой, почти чёрной. Наверху было темнее. И заметно холоднее.
Дверь кабинета оставалась распахнутой. Комната вспыхнула под светом включённого абажура — жёстким и беспощадным.
Погром.
Опрокинутое кресло. Сдвинутый стол. Книги на полу. Рассыпанные листы. Осколки у ножки стола. Шторы дрожали от ветра.
Сначала взгляд обошёл всё целиком. Потом — ещё раз, но уже по частям.
Кресло.
Ковёр.
Стол.
Пол.
Окно.
Следы борьбы были повсюду, но при этом сам хаос не выглядел слепым. Здесь не громили комнату ради ярости. Здесь боролись. Быстро. Жёстко. Почти профессионально.
Тахеда шагнула внутрь. Под подошвой тихо хрустнуло стекло. Она подошла к столу. Провела взглядом по разлетевшимся книгам, по открытым страницам, по смятым листам, словно пытаясь нащупать логику разрушения.
Затем медленно повернулась к окну. Створка была приоткрыта. За ней чувствовалось дыхание ночи. Тахеда раздвинула шторы и вышла на балкон. Под балконом не было ни машин, ни мощёного двора — только тёмный газон, чуть серебрившийся от лунного света, и густой сад. Кусты, кедры и пинии. Всё это мягко спускалось к ограде, за которой уже начиналась улица. С такой высоты прыжок был неприятным. Но не смертельным. Она ухватилась за холодный кованый парапет и посмотрела вверх.