Когда заговорит океан
- -
- 100%
- +
Процедура в участке прошла по тонкой грани между вежливостью и конвоированием. Грейсон оставался «ценным свидетелем», но телефон и часы пришлось оставить в сейфовой ячейке у дежурного.
— Для обеспечения чистоты протокола и исключения внешних контактов, — вежливо пояснил Хави.
Его проводили в небольшую, стерильно чистую комнату в глубине здания. Здесь не было решёток, но тяжёлая дверь закрывалась плотно. У стены стояла узкая кушетка, обтянутая серым дерматином.
Грейсон остался один.
Воздух стоял неподвижно — с запахом чего-то застоявшегося.
Он снял пиджак. В тишине участка звук ткани, скользящей по плечам, показался странно звенящим. Он аккуратно сложил его, превращая в подобие подушки, и лёг на жёсткую, серую поверхность, закинув руки за голову.
Потолок комнаты был испещрён мелкими трещинами. Грейсон смотрел на них, но видел план виллы Casa de las Gaviotas.
В его голове разворачивалась работа криминалистов.
«Они зашли через главный вход».
Он почти видел, как синее свечение расползается по ступеням лестницы. Он знал, что они найдут капли крови, ведущие от тела к кабинету на второй этаж. Он вспомнил, как рассказал Тахеде про пульс. «Легализация присутствия» — первый урок в академии. Если не можешь скрыть след, сделай его частью официальной версии.
Затем его разум переместился в уборную.
«Сифон».
Техники в белых комбинезонах обязательно раскрутят слив. Они найдут микрочастицы крови Варгаса, смешанные с мыльной пеной. И его следы. Ожидаемо. Слишком очевидно, чтобы быть уликой, но достаточно, чтобы Тахеда не сводила с него глаз.
Грейсон прикрыл глаза. Самое важное было впереди.
Он представил, как группа добирается до шкафа. Где среди одинаковых коробок есть одна особенная. Внутри, на самом дне под бумажными полотенцами — бронзовый артефакт.
«Алгоритм обыска», — диктовал внутренний голос.
Криминалисты ищут биологию и орудие убийства. Шкаф в уборной проверят обязательно. Они откроют дверцы и увидят одинаковые коробки, бойлер, трубы. Обычный хозяйственный шкаф.
Грейсон замер, прислушиваясь к гулу крови в ушах.
Здесь вступала в силу психология обыска.
Для криминалиста четыре одинаковых коробки в шкафу — это «шум». Если бы коробка была одна — она бы кричала. Если бы они были разными — проверили бы одну из них. Но четыре близнеца, стоящих друг на друге, сливаются в одно целое. Это норма для такого дома.
«Они не будут их открывать».
Грейсон почти видел, как луч фонарика проходит мимо его тайника, не задерживаясь ни на долю секунды.
«Они ищут кровь. А коробки сухие».
Единственная опасность — Тахеда. Она не ищет биологию. Она ищет аномалии. Если бы она знала, сколько минут он пробыл в этой уборной… Но она не знала.
Грейсон глубже зарылся головой в пиджак. Он сделал всё, что мог. Он спрятал древний кусок бронзы не там, где его трудно найти, а там, где его неинтересно искать.
Где-то далеко, за стенами участка, за ночными улицами Кадиса, по-прежнему ворочался океан.
Грейсон сделал глубокий вдох и заставил своё сердце замедлить ритм.
Тишина комнаты сомкнулась.
Глава 6
Лязг засова ударил по барабанным перепонкам раньше, чем мозг успел обработать этот звук.
Грейсон не вздрогнул. Он просто открыл глаза. Свет в комнате ожидания сменился с мертвенно-белого на мутный серо-голубой. Рассвет просачивался сквозь узкое окно, не принося тепла.
Паула Тахеда вошла. Удары её каблуков отдавались эхом в этой небольшой комнате. Под мышкой — жёлтая папка. В руках — два пластиковых стакана, от которых шёл пар. Моралеса в этот раз с ней не было. Это было непривычно.
— Поблизости трудно найти приличный кофе в семь утра, — бросила она вместо приветствия.
Она протянула ему стакан. Пластик обжигал пальцы, запах был резким и пережаренным. Грейсон сел. Правой рукой подхватил свёрнутый пиджак с кушетки, расправил его и положил на колени.
— Благодарю, — сказал он.
Сделал глоток. Кофе оказался именно таким, каким и должен быть в таких местах — горячим, грубым и слишком крепким. Не для вкуса. Для функции.
Тахеда наблюдала. За ним. За тем, как он проснулся.
— Поедем, — сказала она без пояснений.
Он кивнул, поставил стакан на край стола и поднялся. Помедлив, накинул пиджак на плечи — будто возвращал себе форму.
Улица встретила их прохладой.
Этот рассвет в Кадисе не вспыхивал — он вырисовывался. Серо-голубой свет ложился на дома, стирая резкие контуры и превращая город в мягкую, почти акварельную тень самого себя. И только фасады старых зданий, выхваченные первыми лучами, вдруг загорались тёплым, золотистым цветом — словно янтарный херес в бокале. Купола и башни над крышами вспыхивали на секунду ярче, чем всё остальное, прежде чем снова раствориться в дымке залива.
Volvo стояла у тротуара. Тёмно-синяя, безупречно чистая.
Тахеда обошла машину и открыла водительскую дверь.
— Говорят, ваши документы остались в машине. — Она села, потянулась к кнопке запуска. — Покажете на месте, что видели вчера.
Мотор завёлся с тихим, уверенным дизельным гулом. Грейсон не ответил. Сел рядом. Машина тронулась почти сразу.
Кадис просыпался. Не резко — постепенно, будто осторожно возвращаясь к жизни после короткой передышки. На открытых террасах официанты расставляли лёгкие столики, сдвигали стулья, звенели посудой. В воздухе начинал проступать тёплый запах кофе и свежей выпечки — насыщенный, почти осязаемый. По узким улицам тянулись первые прохожие. Кто-то шёл быстро, уткнувшись в телефон. Кто-то — медленно, ещё не до конца проснувшись. На лавочке у перекрёстка дремал мужчина, закутавшись в куртку и не реагируя на звуки ближайшего кафе.
Со стороны причалов доносился гомон чаек. Свет светофоров растворялся в глубине улиц и переулков, тускло отражаясь в витринах.
Никто не говорил.
Грейсон поймал себя на мысли, что считал повороты.
Volvo мягко шла по дуге Моста Конституции. Грейсон смотрел в окно на залив, и на мгновение серо-голубой свет рассвета в его памяти вспыхнул багрянцем. Он вспомнил даже не ночную поездку в патрульном Citroën, а вчерашний тёплый вечер. Как он нёсся по шоссе в сторону Casa de las Gaviotas. Тогда солнце висело низко, превращая лобовое стекло Ferrari в расплавленное золото, а ветер с океана не предвещал беды.
Он и подумать не мог, чем закончится тот вечер.
«Диск всё это время лежал в коробке среди бумажных полотенец, в нескольких шагах от людей, которые собирали улики».
Тогда он был охотником. Сейчас — пассажир в безупречно чистой машине инспектора.
Volvo выехала на шоссе. Дорога огибала Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария — без светофоров, без остановок. Слева и справа — невысокие дома, редкие открытые террасы. Всё это было приглушено расстоянием. Тахеда держала скорость. Шины шуршали по асфальту, сливаясь с гулом ветра.
Грейсон смотрел вперёд.
Тот же участок дороги. Только в другую сторону. И это было хуже. Вечером здесь было иначе.
Шоссе мягко изогнулось. Они проехали очередную развязку, и из-за крон деревьев, высаженных вдоль шоссе, появились крыши вилл. Над дорогой мелькнул указатель «Sanlúcar de Barrameda». Volvo миновала его, не снижая скорости. Машина ехала туда, где всё началось. Через несколько минут Тахеда сбросила скорость и свернула с трассы. Застройка начала меняться. Живые изгороди. Пальмы. Белые фасады, невысокие стены, закрытые ворота. Отели и виллы выстраивались вдоль дороги, словно расставленные декорации. Здесь не было суеты города — только утренний свет, запах океана и ощущение пространства.
Фуэнтебравия.
Поворот был знакомым. Он узнал его почти сразу. В конце переулка возникли знакомые кедры. Дальше он уже не сомневался. Кованые ворота были открыты. На этот раз Volvo въехала во двор и замерла бок о бок с белой машиной без опознавательных знаков.
Тахеда вышла первой. Грейсон — следом. Под ногами захрустел влажный гравий. Воздух здесь был на пару градусов прохладней, чем в городе.
— Уже здесь? — Тахеда обошла свою машину и оказалась возле белой Skoda. От капота ощущалось тепло.
Моралес стоял рядом, сжимая в руке термокружку с кофе. Он чуть повёл плечом, будто стряхивая остатки утреннего сна.
— Подъехал минут десять назад.
Он кивнул на распахнутую дверь виллы, которая казалась тёмным провалом в белом фасаде.
— Основное сняли. Заканчивают.
— Поняла, — бросила Тахеда и, не дожидаясь пояснений, направилась ко входу.
Моралес выдохнул и привычно последовал за ней.
— Дочь Варгаса. Она уже едет сюда.
Тахеда на секунду замедлила шаг. Но не остановилась.
Во дворе стало заметно пусто. Вчера здесь теснились машины гостей — плотный ряд лакированных кузовов, отражавших тёплый свет садовых фонарей. Чёрный, белый, глубокий синий — цвета переливались в том искусственном сиянии, превращая двор в витрину. У ворот лениво курили водители. Ждали. Перешёптывались.
Теперь всё это исчезло.
Дневной свет выровнял краски, погасил блики, лишил двор глубины, превратив вчерашнюю сцену в плоскую декорацию. Пространство заполнили люди в белых комбинезонах — криминалисты, перетаскивающие ящики из недр дома в кузов фургона.
Но одна деталь во дворе не изменилась — алая Ferrari.
Она стояла там же, где он её бросил. Но теперь её выверенные линии покрывала тонким слоем роса, превратив яркий глянец в матовый, серебристый силуэт. Грейсон неохотно отвернулся, взглянул на белый контейнер в руках криминалиста и пошёл в дом.
Холл встретил тишиной и запахом. Не тем, что был вчера. Воздух стал холодным, чистым, но с отчётливой примесью металла. Тела не было. На ступенях, у перил и возле тёмного пятна на мраморе остались только жёлтые пластиковые маркеры с цифрами. Кровь за ночь почернела, и теперь казалась просто частью поверхности камня. Криминалист в белом костюме, на ходу стянув маску с лица, приблизился к Тахеде. Она стояла у подножья лестницы и рассматривала таблички.
— Сеньора инспектор.
Тахеда кивнула.
— Коротко.
— Один удар. Под левую лопатку. — Техник сверился с планшетом для записей. — В кабинете на втором этаже явные следы борьбы. Тело уже отправили в морг. Орудие убийства изъяли, оно было на месте.
Он сделал паузу, пролистывая отчёт.
— В уборной, — он кивнул в сторону коридора, — следы смыва. Мы разобрали сифон под раковиной — внутри обнаружена кровь. Образцы взяли. Отправим на анализ.
Он перелистнул страницу.
— Снаружи, на газоне под балконом — следы приземления. Примята трава, отчётливый отпечаток обуви. Глубокий. Далее следы уходят к ограде.
Грейсон не шевельнулся.
«Сифон».
Значит, в уборной они были. Ну конечно были. Не могли не проверить. Он медленно перевёл взгляд в глубину коридора, куда только что кивнул криминалист.
Дверь. Раковина. Шкаф. Четыре одинаковые коробки на полке.
«Они их открывали».
Он на мгновение задумался.
«Нет».
Если бы нашли — разговор сейчас был бы другим. И в другом месте.
Значит, просто посмотрели. И пошли дальше. Грейсон едва заметно выдохнул. Слишком рано. И только тогда понял — рядом стоит Тахеда. Она смотрела не на лестницу — на него.
— Мистер Грейсон? — её голос прозвучал почти мягко. — Вы выглядите так, будто проводите инвентаризацию.
— Сравниваю с тем, что видел вчера.
— Удаётся?
— Пока — да.
Тахеда на секунду прищурилась.
— Тогда начнём. С самого начала. С того момента, как вы вышли в холл из гостиной.
Она развернулась.
— Пойдёмте.
Тахеда направилась в сторону гостиной. Её шаги по мрамору звучали чётко и сухо. Грейсон пошёл следом. Полтора метра. Она то сокращала дистанцию, то снова её увеличивала. Он держал свой темп, заставляя её саму чувствовать его присутствие за спиной. У лестницы неподвижно замер Моралес. Он бросил короткий взгляд вверх, затем снова перевёл его на маркеры на ступенях.
Гостиная встретила их тишиной. Утренний свет падал на пустые кресла и брошенные бокалы. Воздух здесь казался застоявшимся, пропахшим табачным дымом. Рауль стоял возле окна, заведя руки за спину и обхватив одну ладонь пальцами другой. Как будто ждал их. Тахеда остановилась посреди комнаты.
Рауль обернулся:
— Сеньора инспектор.
Тахеда кивнула.
— Продолжим, — с нажимом бросила она и повернулась к Грейсону.
— Ваше место?
Грейсон кивнул в сторону угла, где всё ещё стояло глубокое кресло с высокой спинкой.
— Там.
— Вы сидели один?
— Большую часть времени — да.
Тахеда подошла к креслу. Провела пальцем по обивке.
— А когда были не один?
Их взгляды встретились. В тишине гостиной этот контакт ощущался почти физически.
— Общался с гостями.
Он позволил себе короткое, почти небрежное пожатие плечами. Тахеда кивнула, принимая этот ответ как временную константу.
— Дальше.
Она выпрямилась и направилась к открытой двери.
— Вы вышли отсюда?
— Да.
— Покажите.
Грейсон пересёк линию, разделявшую паркет гостиной и мраморный пол холла. Тахеда шла за ним. Моралес всё так же неподвижно стоял у подножия лестницы. Рядом с ним — открытый кейс криминалистов. За его спиной двое в белых костюмах выносили последние контейнеры. Он обернулся.
Грейсон приблизился к лестнице. Агент отошёл в сторону, освобождая ему место.
— Здесь? — голос Тахеды прозвучал негромко.
— Да.
— Покажите.
Грейсон посмотрел на лестницу. На тёмное пятно, которое уже не пахло кровью, а лишь старым железом. На жёлтые маркеры с цифрами. Запомнил порядок.
Шагнул вперёд. Остановился у нижней ступени. Медленно опустился на одно колено.
Его правая рука зависла в воздухе. Чуть дольше, чем нужно. Потом пальцы легли на пустое место — туда, где вчера было запястье Варгаса. Он на мгновение задержал их, точно выверяя положение — так, как положил бы, если бы действительно проверял пульс.
Замер.
Грейсон не смотрел на Тахеду. Он смотрел в пространство между ступенями, считая про себя. Один. Два. Три. Как будто действительно ловил ускользающий ритм жизни, которого там уже не было.
Он убрал руку — медленно, без суеты.
— Пульса не было.
Тахеда едва заметно кивнула.
— Дальше.
— Я дёрнулся. — Грейсон поднялся с колена. — Потерял равновесие.
Он на секунду задержал взгляд на пятне крови.
— Чуть не упал. Опёрся о ступень — руки попали в кровь.
Моралес за его спиной слышно сменил позу.
— Пошёл в сторону уборной.
Грейсон заметил Рауля в той же позе часового, застывшего возле двери. Американец двинулся по коридору. Тахеда шла следом. Моралес остался, но Грейсон кожей чувствовал его взгляд, направленный в спину.
Дверь в уборную была приоткрыта. Грейсон остановился. Всего на долю секунды. Толкнул её. Внутри пахло иначе. Чистящим средством. Влажной керамикой. И чем-то едва уловимым, металлическим, не до конца ушедшим. Тахеда вошла следом. Остановилась у раковины. Провела взглядом по глянцевой поверхности, по краю, по хромированному сифону под ней. Тот уже был собран обратно. Но слишком чистый.
— Здесь? — спросила она.
— Да.
Грейсон не смотрел на шкаф. Его взгляд был прикован к раковине.
— Я включил воду.
Он сделал шаг ближе.
— Смыл кровь.
Он взглянул на свои ладони, как будто всё ещё видел на них те красные разводы.
— Потом вымыл руки. Тщательно.
Он поднял взгляд на зеркало. Тахеда не двигалась. Она стояла так близко, что он чувствовал исходящий от неё холод. Она смотрела на его отражение. За её спиной виднелась часть шкафа.
— Долго мыли? — спросила она тихо.
— Несколько секунд.
Тахеда смотрела ему в глаза в отражении. Затем отвела взгляд и медленно повернулась к шкафу. Сделала шаг. Ещё один. Грейсон не сдвинулся с места. Только пальцы сильнее сжались — почти незаметно. Она остановилась у шкафа. Провела по дверцам взглядом. Не касаясь.
— Здесь тоже открывали?
— Нет.
Ответ прозвучал сразу.
Тахеда чуть склонила голову. Как будто прислушиваясь не к словам — к тому, как они были сказаны. Она ещё раз провела взглядом по дверцам шкафа.
— Понятно.
Развернулась.
— Пойдёмте.
Она вышла первой.
Со стороны холла раскатисто донёсся голос Моралеса:
— Сеньора инспектор.
Шаги Тахеды заметно ускорились. Грейсон пошёл следом. Моралес стоял на том же месте, у подножия лестницы и смотрел в сторону входа в дом.
В холле кое-что изменилось. У входа стояли двое. Женщина — чуть впереди. Мужчина — на полшага позади, как будто пытаясь не мешать. Грейсон замедлил шаг. Она держалась прямо. Лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Припухшие веки. Волосы собраны наспех. Пальцы сжаты так, что побелели костяшки. Она не смотрела по сторонам — только на лестницу. На пятно. На жёлтые таблички. Грейсон остановился. И только теперь понял, кого видит.
Тахеда сделала шаг вперёд.
— Пожалуйста. Пройдёмте, — тихо произнесла она, не повышая голоса, но в её тоне не осталось места для отказа.
Женщина на секунду замерла. Как будто не сразу поняла, что от неё хотят. Потом кивнула. Медленно. Мужчина рядом осторожно коснулся её спины и подтолкнул в сторону гостиной.
Грейсон остался на месте ещё на мгновение. Наблюдая. Как они проходят мимо лестницы, женщина на секунду замедляет шаг. Её взгляд снова цепляется за пятно на мраморе. Но она не останавливается. Идёт дальше. Тахеда — рядом. Чуть впереди. Моралес остаётся у лестницы. Как и прежде. Грейсон последовал за ними.
Гостиная встретила их тем же тяжёлым воздухом и запахом табака — чужого вечера, который оборвался слишком резко. Женщина остановилась посреди комнаты, словно не зная, куда себя деть. Мужчина подвёл её к креслу. Она опустилась в него не сразу, сначала коснувшись ладонью спинки. Как будто проверяя, выдержит ли. Потом села. И только тогда позволила себе закрыть глаза. Ненадолго.
Тахеда стояла рядом. Не трогая её. Не вмешиваясь. Давая ей это пространство. Рауль, так и стоявший у двери, привлёк к себе внимание:
— Сеньора инспектор.
Тахеда обернулась.
— Луиса принесёт воду. — Он сделал короткую паузу. — И уберёт здесь.
Она кивнула.
— Хорошо.
Рауль исчез в дверном проёме. Через несколько минут со стороны холла послышались шаги. Луиса мягко вошла, держа поднос. На нём — стаканы и графин с водой. Её взгляд на мгновение задержался на женщине в кресле. Она поставила поднос на стол рядом. Начала собирать бокалы, стараясь не создавать лишнего шума. Стекло тихо звякнуло. Один раз. И снова стало тихо.
— Мария… Мне так жаль, — едва слышно произнесла Луиса.
Женщина не ответила. Глаза наполнились влагой. Слёзы потекли сразу. Мужчина протянул ей бумажные платки. Рауль и Грейсон молча стояли возле двери. Рука американца скользнула в карман — короткое, почти незаметное движение. Брелок обжёг ладонь Рауля холодом металла. Тот даже не взглянул на него, просто сжал пальцы, пряча тайну в кулаке. Грейсон едва заметно качнул головой в сторону двери.
— Я принесу полотенце, — сказал Рауль. Собственный голос показался ему чужим, слишком официальным.
Пересёк холл. На секунду отметил Моралеса у лестницы — и не сбавляя шага вошёл в гостевую уборную. Сердце в груди начинало ускоряться. Плотно прикрыл за собой дверь, словно отсекая дом. Два шага. Шкаф.
Петли предательски пискнули — слишком громко. Он прислушался. Никто не заметил.
Вторая коробка сверху. Он снял её, поставил на пол. Присел. Открыл крышку. Среди пачек бумажных полотенец он нащупал твёрдый артефакт, завёрнутый в полотенце. Тяжёлый. Тяжелее, чем ожидал.
Достал его вместе с полотенцем. Не стал разворачивать. Извлёк моток верёвки из кармана. Обвязал его верёвкой — пальцы не слушались, узел выходил корявым, но крепким. Рауль выпрямился. Шагнул на унитаз. Крышка под ногой оказалась скользкой. Чуть не упал. Замер, ухватившись свободной рукой за стену. Удержался. Окно поддалось не сразу, с сухим вздохом. С улицы потянуло влажным воздухом и шумом прибоя. Он просунул свёрток наружу. Начал медленно подавать верёвку. Пальцы скользили. Он сжал их сильнее. На лбу выступил пот. В какой-то момент натяжение ослабло — свёрток коснулся отмостки.
Рауль отпустил свободный конец верёвки, давая ему скользнуть наружу. Он опустился с унитаза и вернулся к коробке. Просунул её на то же место. Второй ряд, тот же угол. Чуть сдвинул — как было. На мгновение задержал взгляд. Ничего не изменилось. Потянулся к верхней полке, подхватил пару чистых полотенец. Закрыл дверцы шкафа. Шагнул к двери, на секунду задержался. Провёл ладонью по лицу. Выдохнул.
И только после этого вышел в коридор. Шаги показались ему слишком громкими. Холл встретил тем же светом и голосами из гостиной. Моралес ждал его на том же месте. Его взгляд был не просто внимательным — он был хирургическим. Он не смотрел на полотенца. Он смотрел на лицо Рауля, на виски, на его дыхание.
— Полотенца, — коротко сказал управляющий, чуть приподняв их в руке.
— Долго, — уронил агент.
Рауль заставил себя пожать плечами.
— Искал. — Он чуть склонил голову. — Не сразу нашёл.
Моралес промолчал, но его взгляд продолжал ощупывать лицо управляющего.
Из гостиной донёсся голос мужчины — тихий, сбивчивый, словно подбирающий слова на ходу.
— …мы были в Кадисе. Нам позвонили уже ночью…
Тахеда отвечала коротко.
— Во сколько именно?
Мужчина на секунду задумался.
— Около часу.
Рауль замедлил шаг. Вошёл в гостиную.
Мария сидела в кресле, сжимая в руках бумажные платки. Она была неподвижна. Глаза были открыты, но взгляд проваливался сквозь мебель, сквозь людей, куда-то перед собой. Как будто мир внезапно потерял глубину. Стал плоским.
Рауль подошёл бесшумно. Наклонился.
— Вот. — Его голос был едва громче шелеста бумаги.
Мария не шелохнулась. Мужчина рядом взял его из рук Рауля и передал ей.
Она прижала его к лицу. Не чтобы вытереть слёзы, а чтобы отгородиться от реальности этим слоем махрового хлопка.
Разговор за спиной продолжился. Тахеда задавала вопросы — мужчина отвечал.
Голоса текли ровно, без всплесков, превращая трагедию в протокол.
Как будто это ещё не стало реальностью.
Рауль выпрямился. Задержался взглядом на Марии, перевёл взгляд на Тахеду. Затем развернулся и вышел в холл.
В холле он повернул к выходу на улицу.
Моралес проводил его взглядом.
Ничего не сказал.
Дверь мягко закрылась за спиной Рауля, оставляя внутри дома тяжесть бессонной ночи.
Снаружи было намного светлее. И шумнее.
Глухой рокот океана тянулся откуда-то снизу, из-за дома. С пляжа доносились голоса — редкие, обрывочные, заглушаемые прибоем.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.