Ветра судьбы. Артана

Глава 3. Те, кто ждут в темноте.

— Запомни, Повел, первое правило выживания в этом лесу, — Хрыч точил нож у входа в нору, лениво поглядывая на утренний туман, стелющийся между деревьями. Его движения были отточенными, почти медитативными — камень скользил по лезвию с равномерным, успокаивающим звуком. — Ты здесь не главный. Ты здесь даже не гость. Ты здесь — еда. Для краулеров, для серов, для ползунов, для бурашей, если повезет. Лес — это огромная пасть, и она всегда голодна. Запомни это, и, может быть, проживешь дольше, чем те, кто забывает.

Утро в Артане было не таким, как на Земле. Солнце еще не поднялось, но лес уже светился — лишайники на коре испускали мягкий, зеленоватый свет, который разгонял тьму не хуже уличных фонарей. Воздух был чистым и прохладным, пахло росой и прелыми листьями, и в этом запахе чувствовалось что-то первобытное, древнее, существовавшее задолго до появления человека. Где-то вдали ухала та самая огромная птица, чей крик Павел слышал в первый день. Теперь он знал, что это не птица, а древесный дракончик — безобидная тварь размером с ворону, которая питается насекомыми и очень смешно чихает огнем, когда пугается. Хрыч как-то показал ему одного, и Павел долго смеялся, глядя, как маленькое создание пытается грозно шипеть, а из пасти вылетают лишь жалкие искорки.

— Рассказывай, — попросил Павел, усаживаясь рядом с Хрычом на бревно. Он уже научился не спрашивать «что?» и «зачем?», а слушать и запоминать. От этого зависела его жизнь. Каждая крупица информации могла стать решающей в смертельной схватке с обитателями этого леса.

Хрыч чиркнул палкой по земле, рисуя карту — корявую, но, как уверял гоблин, точную. Палочка чертила линии, кружки, стрелки, а Хрыч комментировал, и голос его звучал наставительно, как у школьного учителя, объясняющего сложную теорему:

— Лес большой. Очень большой. На много дней пути в любую сторону. Мы сейчас вот здесь, — он ткнул в точку почти в центре карты. — Это Ближний пояс. Тут еще относительно безопасно. Но «безопасно» в нашем понимании — это значит, что ты можешь умереть не сразу, а через полчаса, если будешь внимателен.

— Утешил, — буркнул Павел, вглядываясь в корявые линии на земле.

— Я не утешать пришел, — строго сказал Хрыч, поднимая на него свои желтые глаза с вертикальными зрачками. — Я учить. Слушай дальше и запоминай, повторять не буду. В Ближнем поясе водятся серы. Это волки, только размером с теленка. Ходят стаями по десять-пятнадцать голов. Шерсть у них серая, почти незаметная среди деревьев, а глаза светятся в темноте красным. Если увидишь стаю — сразу лезь на дерево. На деревья они не лазят, стволы слишком гладкие для их когтей. Но сидеть придется долго — они терпеливые, могут ждать сутками. Я сам однажды просидел на дубе почти два дня, пока они внизу кружили.

— А если дерева рядом нет?

— Тогда молись своим богам, если они у тебя есть. Или беги так быстро, как никогда в жизни не бегал. И желательно к воде. Серы плавать не любят, вода для них — хуже огня. Но учти: если побежишь, они погонятся. Серы быстрее любой лошади, так что надежда только на то, что ты успеешь добежать до реки раньше, чем они до тебя.

Павел кивнул, мысленно отмечая: волки-телята, не лазят по деревьям, боятся воды, но бегают быстрее лошади. Информации было много, и она накладывалась одна на другую, создавая в голове сложную картину этого опасного мира.

— Еще есть ползуны, — продолжил Хрыч, рисуя на карте извилистую линию, похожую на змею. — Живут в листве, в кронах деревьев. Похожи на толстых змей, только с лапками — коротенькими, но цепкими. Тварь мерзкая, скользкая, длиной в два-три человеческих роста. Днем спят, свернувшись клубком где-нибудь в густой листве, а ночью охотятся. Спускаются вниз по веткам и... — он изобразил, как что-то обвивает шею, и выпучил глаза, показывая удушье. — Душат. Мгновенно. Яд у них медленный, но верный. Если укусил — не вздумай бежать, яд быстрее разойдется по крови. Садись на месте и жги рану. Огнем. Сразу. Жги, пока мясо шипит, не жалей себя. Иначе через час — труп. Я видел таких. Лица синие, глаза вылезли из орбит — жуткая смерть.

— Жечь рану, — повторил Павел, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Понял. А чем жечь, если костра рядом нет?

— Магией, — усмехнулся Хрыч. — Для того я тебя и учу. Маленький огонек на кончике пальца — и яд выгорает, не успев добраться до сердца. Так что учись, Повел. От твоей учебы теперь твоя жизнь зависит.

— А теперь самое главное. То, чего ты должен бояться больше всего, — Хрыч посерьезнел, уши его прижались к голове, голос стал тише, почти шепотом. Он оглянулся по сторонам, будто боялся, что их могут подслушать. — Краулеры.

— Краулеры, — эхом отозвался Павел, чувствуя, как мурашки бегут по коже от одного этого слова.

— Твари из Низкого Мира, — Хрыч понизил голос до шепота, и в этом шепоте слышался неподдельный, древний страх. — Никто не знает, откуда они пришли. Говорят, из-под земли, из глубин, где даже гномы не бывали. Говорят, их породила сама тьма, когда мир был молод и хаос правил миром. Ночью выходят. Света боятся — солнца, огня, даже светящихся лишайников. Поэтому мы и жжем костры по ночам. Поэтому каждая нора, каждое жилье в этом лесу освещено. Потому что если краулер найдет тебя в темноте — ты уже не жилец.

— Выглядят как? — спросил Павел, хотя уже догадывался, что ответ ему не понравится. Хрыч редко пугался, а сейчас в его глазах плескался самый настоящий ужас.

— Страшно, — просто ответил Хрыч, и этого слова было достаточно. — Если бы паук с человеком слюбился, а потом это еще и в болоте искупали, да прокляли все боги — вот примерно так. Мерзость. Восемь лап, покрытых слизью, тело серое, склизкое, морда... не важно, какая морда. Ты ее не запомнишь, потому что будешь бежать. Или умирать. Они не едят сразу. Тащат в норы, под землю, там уже... — он не договорил, махнул рукой, и в этом жесте было столько безысходности, что Павлу стало по-настоящему жутко. — От них только бежать или огнем жечь. Много огня. Если сможешь зажечь такой огонь, чтобы краулер загорелся — считай, спасся. Но мало кто может. Боевая магия нужна, сильная.

— А магия? — спросил Павел, вспомнив, как недавно зажег костер от злости. Та победа казалась ему теперь такой маленькой и незначительной. — Та, которой я научился, поможет?

— Помогает, — кивнул Хрыч. — Бытовая магия, маленький огонек — отпугнуть, да. Если вовремя заметишь и успеешь зажечь. Краулеры света боятся, даже маленького. Но чтобы убить краулера, нужно сильное пламя. Боевая магия. У нас с тобой ее пока нет. Да и вряд ли будет, если честно. Люди из других миров редко становятся боевыми магами. Слишком мягкие вы. Слишком долго живете в безопасности, теряете связь с первобытной силой.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулся Павел, пытаясь шуткой сбить напряжение. Но внутри у него все похолодело. Краулеры, ползуны, серы — этот лес был настоящим царством смерти.

— Я не комплименты говорю, — отрезал Хрыч. — Я правду. Ты мягкий, Повел. Но учишься быстро. Это плюс. И искра в тебе есть. Может, со временем и до боевой магии дойдешь. Если жить захочешь достаточно сильно.

Он продолжил точить нож, мерно водя камнем по лезвию. Павел молчал, переваривая информацию. Лес, оказывается, был населен куда гуще, чем он думал. Каждая тень, каждый шорох могли таить в себе смертельную опасность. И он, человек из другого мира, должен был научиться не просто жить среди всего этого, а выживать.

— В глубине леса, — снова заговорил Хрыч после долгой паузы, — в Глубоком поясе, куда даже я не суюсь без большой нужды, живут серьезные твари. Трехрогие вепри, например. Здоровенные, как носороги, только злые, как сотня демонов. Бегут на любой шум, сметают все на пути. Деревья валят, если те не очень толстые. Я видел однажды, что они делают с лесом — будто ураган прошел. Ничего живого не остается.

— Как от них спасаться?

— Никак. — Хрыч пожал плечами с философским спокойствием смертника. — Если вепрь на тебя попер — считай, ты покойник. Можно только молиться, чтобы он прошел мимо. Или спрятаться за очень толстое дерево и надеяться, что он его не снесет. Но вообще, если видишь трехрогого вепря — замирай и не дыши. Может, не заметит.

— М-да... — Павел представил себе носорога с тремя рогами, несущегося на него сквозь лес, и поежился. Картинка вырисовывалась апокалиптическая.

— Еще бураши есть, — продолжил Хрыч, и голос его снова стал серьезным. — Медведи-шатуны, мы их так зовем. Шерсть у них как каменная — стрела не берет, меч скользит. Бить надо в глаз или под хвост.

— Под хвост? — удивился Павел, представив, как подкрадывается к огромному медведю сзади.

— А ты думал, у них броня везде? — усмехнулся Хрыч, довольно скаля щербатые зубы. — Нет. Все живое уязвимо, даже бураш. Просто надо знать, куда бить. В глаз — сложно, голову вертят быстро. А под хвост — если успеешь забежать сзади и ткнуть ножом... — он хитро прищурился, вспоминая что-то свое. — Я одного так завалил. Молодым был, глупым. Думал, все, конец. А он развернуться не успел, я и ткнул. Вкусно было, мясо у бураша нежное, если правильно приготовить.

— Ты его съел?

— А ты думал, я его хоронить буду? — искренне удивился гоблин. — Мясо — оно и есть мясо. Жалко добру пропадать. Тем более бураш — это же целая гора еды. Месяц можно кормиться. Шкура каменная — на поделки, когти — на наконечники, жир — для светильников. Ничего не пропадает в лесу, Повел. Запомни: лес не терпит расточительства.

Павел помотал головой, отгоняя картину, как Хрыч разделывает каменного медведя. Ладно, привыкнет. Наверное. Со временем.

— А в Глубоком поясе, — продолжил Хрыч, понижая голос до таинственного шепота, — дальше, за бурашами и вепрями, драконы живут.

— Драконы? — Павел даже привстал от неожиданности. — Настоящие? Те, которые с крыльями и огнем?

— Настоящие, — кивнул гоблин, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на благоговейный страх. — Ящеры, что огнем плюются. Крылатые, чешуйчатые, огромные. Старше эльфов, старше гномов, старше самого леса. Умные, хитрые. Могут с тобой говорить, а потом съесть. Или не съесть, если договоришься. С ними можно договориться, если есть что предложить. Золото, например. Или драгоценности. Или тайны. Драконы любят тайны, старые секреты, забытые знания. За хорошую тайну могут и жизнь подарить.

— А ты видел дракона?

— Нет, — честно признался Хрыч, и в голосе его послышались нотки сожаления. — И не хочу. Мне и здесь хорошо. Но слышал от тех, кто видел. Говорят, красивые. До ужаса. Такая красота, от которой душа замирает, а потом они выдыхают огонь — и ты превращаешься в пепел, даже не успев испугаться.

Павел замолчал, переваривая информацию. Мир Артаны оказался куда сложнее и опаснее, чем он думал. Леса, полные чудовищ, драконы в глубине, магия, гоблины, эльфы, гномы... И он, простой менеджер из другого мира, должен во всем этом выжить. Мысль была пугающей, но где-то глубоко внутри загорался азарт. Настоящий, мужской азарт охотника, который чувствует, что его жизнь наконец-то обретает смысл.

— А кто тут главный? — спросил он, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. — Люди? Эльфы? Гномы?

Хрыч рассмеялся — скрипуче, каркающе, но в этом смехе слышалась горькая ирония:

— Главный? Никто не главный. Люди думают, что они главные, потому что их много и они плодятся как кролики. Эльфы думают, что они главные, потому что они древние и мудрые. Гномы — потому что у них горы и золото, и они умеют делать такое оружие, которое люди покупают за любые деньги. Орки — потому что они сильные и злые, и им плевать на все. А на самом деле никто не главный. Все друг друга ненавидят, все друг с другом воюют, все считают себя лучше других.

— Почему? Почему они не могут жить в мире?

— А почему люди всегда воюют? — вопросом на вопрос ответил Хрыч, и в глазах его блеснула старая, умудренная годами мудрость. — Потому что разные. Потому что каждый думает, что его правда — самая правильная. Люди с эльфами не ладят — эльфы считают людей выскочками, которые живут слишком мало, чтобы понять хоть что-то важное, люди считают эльфов зазнайками, которые только и умеют, что сидеть в своих лесах и любоваться на листья. Гномы с эльфами тоже не ладят — из-за лесов, из-за гор, из-за древних обид, которым уже тысячи лет. Орки со всеми не ладят, потому что оркам все равно, они хотят жрать и грабить, и никакие разговоры их не остановят. А мы, гоблины, — между ними. Нас презирают, считают низшими, грязными, никчемными, но нужны мы всем. Кто будет торговать с теми, с кем никто не торгует? Кто будет лазить в пещеры, куда гномы не суются из страха? Кто будет собирать травы в лесу, где эльфы не ходят, потому что боятся запачкать свои красивые башмаки? Мы. Мы нужны. Но нас не любят. Никогда не любили и никогда не полюбят.

В голосе Хрыча слышалась горечь, накопившаяся за долгие десятилетия жизни изгоем. Павел понимал это чувство — быть нужным, но нелюбимым. Работать, но не получать признания. Он сам так жил много лет на Земле, только там это называлось «быть хорошим сотрудником» и считалось нормой.

— А боги? — спросил он, чтобы перевести разговор в другое русло. — Боги тут есть?

Хрыч пожал плечами, и в этом жесте было столько скептицизма, сколько Павел не видел ни у одного атеиста на Земле:

— Никто не знает. Жрецы говорят, что есть. Храмы строят, молятся, жертвы приносят. Эльфы поют свои песни, люди зажигают свечи, гномы клянутся подземными духами. А толку? Если бы боги были, разве было бы в мире столько зла? Разве краулеры вылезали бы из-под земли и жрали людей? Разве орки жгли бы деревни и убивали детей? Разве хорошие люди умирали бы молодыми, а плохие жили до старости? Я в богов не верю, Повел. Я верю в себя, в свой нож и в быстрые ноги. Это надежнее. Это проверено.

Павел кивнул. В чем-то Хрыч был прав. На Земле тоже было много храмов и много зла. Боги если и были, они не спешили вмешиваться в дела людей, предоставляя им самим разбираться со своими проблемами.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь с бревна. — Спасибо за урок. Я запомню. Постараюсь запомнить.

— Запоминай, — кивнул гоблин, пряча нож в ножны. — Завтра пойдем дальше. Покажу тебе травы. Лес — это не только твари. Лес — это еще и еда, и лекарства, и яды, и магические ингредиенты. Все вместе. Все переплетено. Главное — знать, где что лежит и как это использовать.

Павел посмотрел на лес, на светящиеся лишайники, на бесконечные тени между деревьями. Где-то там, в глубине, ждали своей добычи краулеры, ползуны, серы. Где-то там бродили бураши и трехрогие вепри. А еще дальше, в самом сердце леса, спали драконы, которым не было дела до маленьких человечков, затерянных в этом огромном мире.

И он, человек из другого мира, должен был научиться жить среди всего этого. Не просто выживать — жить. По-настоящему.

— Я запомню, — повторил он, и в голосе его зазвучала стальная нотка, которой не было еще месяц назад. — Обязательно запомню.

Хрыч хмыкнул, довольно блеснув глазами, спрятал нож в ножны и поднялся, разминая затекшие ноги:

— Идем в нору. Солнце уже высоко, надо готовить обед. А то ты с непривычки отощал совсем. Зайцев пугать — это тебе не отчёты писать, сил много уходит. Я сегодня похлебку сварю, с грибами. Ты такой еще не пробовал.

Павел улыбнулся и пошел за ним. Странно, но в этой норе, в этом лесу, в этом мире он начинал чувствовать себя почти дома. Почти. До полного счастья не хватало только понимания, что ждет его впереди. Но это понимание приходило с каждым днем, с каждым уроком, с каждой новой крупицей знания, которую щедро делил с ним старый, ворчливый, но бесконечно мудрый гоблин.

Заходя в нору, Павел оглянулся на лес. Тот молчал, но в этом молчании чувствовалась скрытая сила, древняя, как сам мир. Лес наблюдал за ними, оценивал, ждал. И Павел знал: однажды ему придется доказать, что он достоин жить здесь. Что он не просто случайный гость, а часть этого мира.

— Идем, Повел, — позвал Хрыч из темноты. — Чего застыл?

— Иду, учитель.

Он нырнул в прохладную темноту норы, и лес остался снаружи — ждать, наблюдать, хранить свои тайны.

Глава 4. Шёпот трав и кореньев

— Сегодня будем учиться главному, — объявил Хрыч наутро, когда они позавтракали остатками вчерашнего мясного варева и запили их холодной водой из ручья. Солнце только начинало подниматься над лесом, раскрашивая светящиеся лишайники на коре деревьев в золотисто-зеленые тона. — Не мечом махать, не магией сверкать, а смотреть под ноги. Лес — это книга, Повел. Самая толстая книга в мире, какую только можно представить. И если ты не умеешь её читать, ты умрёшь. Быстро и глупо. Так глупо, что даже рассказывать потом будет некому.

Они углубились в лес, туда, где деревья стояли реже, а под ногами вместо мха и папоротников росла самая настоящая трава — зелёная, сочная, пахнущая так, что кружилась голова. Это был удивительный контраст с тем сумрачным, светящимся лесом, в котором они обычно охотились. Здесь было светло, просторно и, на первый взгляд, совершенно безопасно. Но Павел уже знал: в Артане безопасных мест не бывает.

Хрыч двигался бесшумно — ноги его ступали мягко, ни одна ветка не хрустнула под его башмаками, ни один лист не шелохнулся. Он словно растворялся в лесу, становясь его частью. Павел же ломился как лось: ветки трещали, листья шуршали, камни выскакивали из-под ног, а птицы с возмущенными криками взлетали с деревьев, провожая его нелестными, наверное, комментариями.

— Тяжёлый ты, — вздыхал Хрыч, оборачиваясь на каждом шагу и с укоризной качая головой. Уши его при этом печально обвисали, придавая всей морде выражение бесконечного страдания. — Шумишь, как стадо бурашей в брачный период. Слушай землю, Повел. Она говорит. Под твоей ногой — ветка сухая, она треснет, если наступишь. Обойди. Камень мокрый — скользко, можно упасть и сломать шею. Обойди. Трава густая — там может быть нора или змея. Проверь сначала палкой, а потом уже ставь ногу.

Павел слушал и пытался делать так, как велел учитель. Получалось плохо, но он старался, чувствуя, как с каждым днем его тело становится более послушным, а движения — более осознанными. Лес переставал быть просто фоном, он превращался в сложную систему сигналов, которые нужно было научиться расшифровывать.

Они остановились у огромного валуна, поросшего мхом, — такие камни здесь называли «спящими великанами», потому что, по легендам, в незапамятные времена это были настоящие великаны, превращенные в камень за какую-то провинность перед богами. Хрыч присел на корточки и поманил Павла рукой, осторожно раздвигая траву: