Космоопера: Техномаги

Глава 1

В поле стояла невыносимая жара. Пот стекал из-под кожаного койфа вниз по лбу, пропитывая густые брови Липпа. Брови набухали словно губки, становясь настолько тяжелыми, что он мог физически чувствовать их вес. Достигнув достаточной массы, пот наконец прорывался сквозь сдерживающие его волоски, и потоки горячей солоноватой жидкости низвергались вниз, заливая ему глаза.

Сняв треклятый койф с головы, он вытер им лицо от пота и уже хотел было бросить его на землю от злости, но рука не посмела этого сделать. Это был не просто головной убор. Это был символ его происхождения. Его бремя и его клеймо. Каждый крепостной Гайфы носил такой же койф. Снимать этот капюшон, сшитый из выделанной бычьей шкуры, разрешалось только внутри собственного дома. И если кто-то смел снять его на улице и об этом узнавал Наместник деревни, то бедняга мог вполне рассчитывать на десять плетей на лобном месте. Причём доложить на тебя мог кто угодно — случайный прохожий, сосед и даже иногда кто-то из родственников. Особенно если они дальние.

Быстро нахлобучив койф на голову, Липп украдкой огляделся по сторонам. На его благо вокруг не было никого, кроме его двух быков, запряжённых в плуг, и верного Домо, покорно стоящего позади него.

— Ты же меня не заложишь, а, Домо? — подмигнул ему Липп.

— Домо, — как всегда равнодушно ответил андроид своим искусственным голосом. После своей поломки он мог лишь повторять последнее услышанное им слово. Как эхо.

Старый андроид был ещё одним напоминанием о его злополучном происхождении. Если быть точнее, то о другой стороне его злополучного происхождения. Ни много ни мало, Липп был незаконнорождённым сыном самого Великого Князя Бора Бранимира III, лорда всей Гайфы. На их несчастье, когда его отец — а если быть точнее, его крепостной приёмный отец Гал Чёрный — женился на его матери Иде, которая тоже была простой крепостной девушкой, в деревню нежданно заехал князь со своей свитой, возвращавшейся после долгой охоты. Будучи навеселе от выпитого вина и убитой дичи, князь присоединился к свадебной процессии и опосля потребовал своё право первой ночи. Таким образом на свет появился он — Липп Чёрный.

Конечно же, будучи незаконнорождённым, он не имел никаких прав и не мог претендовать ни на титул, ни на наследство, ни даже на фамилию отца. Однако по традиции лорд, зачавший ребёнка во время права первой ночи, был обязан дать семье крепостных дорогой подарок. И не просто дорогой, а очень дорогой. Обычно это был породистый скакун из его личной конюшни, которого потом можно было очень выгодно продать. Либо просто шкатулка с монетами и драгоценностями. Но и на этот раз семье крестьянина Липпа не повезло. В качестве подарка старый князь дал им андроида Домо.

Андроиды сами по себе были очень редкими и от того стоили баснословные деньги. Если бы им удалось его продать, вся их семья могла бы не знать бедности до конца своих дней. Могла бы, если бы не два очень важных обстоятельства. Во-первых, Домо был сильно повреждён и был способен только на довольно простые действия. А значит, автоматически терял две трети своей цены. Хотя и это была бы довольно внушительной суммой для них. Но во-вторых, каждый житель Гайфы — не важно, был ли он крестьянином, рабочим, учителем, доктором, полицаем, адвокатом или даже судьёй — все были крепостными и не могли зарабатывать больше определённого лимита. Весь крупный бизнес планеты принадлежал князю и его семье. В результате ни у кого, кроме семьи самого князя, не было таких денег, чтобы купить андроида по его настоящей цене. А так как Чёрные были крепостными, то покинуть планету, чтобы продать Домо где-то ещё, не было даже и мысли.

Отец Липпа пытался было продать Домо межпланетным купцам, которые периодически останавливались на Гайфе в ярмарочные периоды. Но ничего хорошего из этого не вышло. Подавляющее большинство купцов были редкими проходимцами и жуликами. Никто не хотел давать за сломанного андроида хорошей цены, предлагая либо совсем смешные деньги, либо и вовсе только свои бесполезные побрякушки на обмен. Один даже имел наглость предложить взять Домо с собой, чтобы продать его на Голденкоре, с обещанием вернуться на Гайфу после продажи и разделить деньги пополам. Этот пройдоха также предлагал оставить в качестве залога своего восьмилетнего сына. Гал, конечно же, был человеком необразованным, но далеко не глупым. «Сын» жулика имел сине-голубую кожу с белыми прожилками, белые как свежевыпавший снег волосы и красные радужки глаз. Типичный солереанец. В то время как сам торгаш имел смуглую кожу и тёмные курчавые волосы. Даже такой необразованный деревенщина, как Гал, знал, что у солереанцев и людей потомство либо рождалось мёртвым, либо умирало через несколько дней после родов от гипоксии. Смешение генов вызывало мутацию в клетках крови, так что гемоглобин был не способен переносить достаточное количество кислорода. Синекожий мальчик наверняка был обычным беспризорником, которого этот жулик подобрал на одном из космических портов, чтобы тот батрачил на него за еду.

Совсем отчаявшись, Гал даже было согласился обменять Домо на быка у одного из свободных фермеров, но его жена Ида вовремя его остановила. Его бедная мать была верующим человеком и рассматривала Домо как подарок судьбы. Нечто вроде счастливого талисмана для её маленького сына. После долгих уговоров Гал согласился. В конце концов, андроиды могли функционировать тысячи лет, и он всегда успеет его продать, если подвернётся более выгодная сделка. На радость Липпа, выгодная сделка так и не подвернулась, и Домо остался у них. Став нечто вроде домашнего питомца.

Липп опять посмотрел на андроида. Домо имел вполне человеческое, анатомически правильное, худощаво-жилистое тело. Единственное, что отличало его от тела человека, было отсутствие гениталий, сосков, ногтей и волосяной растительности, а также молочно-белая кожа, по консистенции больше похожая на отполированный бивень мамута. Шея андроида плавно, без всяких сочленений, переходила в большую голову правильной кубической формы. Отчего издалека Домо походил на человека, нахлобучившего на голову пустой ящик. Но самой необычной чертой андроида была резьба, покрывающая всю его голову, грудь, предплечья и бёдра. Ещё будучи ребёнком, Липп водил пальцем по рельефным фигуркам, вырезанным в плотном биопластике кожи Домо, пытаясь прочитать историю, запечатлённую на нём. Но ему никогда не удавалось увидеть полную картину. Тут были маленькие — не больше человеческого ногтя, однако удивительно правильные и детализированные — скульптурки людей. Мужчины и женщины разных возрастов. Они сражались между собой и с различными монстрами, строили дома, ковали оружие, охотились, летали на странных космических кораблях неизвестной конструкции, совокуплялись, рожали детей и умирали. Липп мог поклясться, что истории эти менялись с годами, но происходило это крайне медленно, отчего было так же незаметно, как взросление детей и собственное старение. Иногда случалось такое, что из-за разных несчастных случаев во время работы Домо часть барельефа повреждалась — стиралась или вовсе скалывалась. Однако через некоторое время повреждённые места полностью регенерировали.

Кроме барельефа, на пустом квадратном лице Домо не было ни глаз, ни носа, ни рта. Точнее, нечто вроде рта у него было — скрытое отверстие под его подбородком, которое он использовал исключительно для приёма пищи. Однако он мог видеть, дышать и мог бы даже нормально разговаривать, если бы не поломка. Липпу всегда было интересно: как это было возможно? Как техномагам старины удавалось создавать подобные чудо-машины? Учитывая, что Великий Упадок, когда все техномаги разом покинули Империю, случился около тысячи лет назад, то и самому Домо было не меньше тысячи лет. Может, даже больше. Гораздо больше. Сколько всего он успел повидать за эту уйму лет? Сколько исторических событий пережить? Мятеж Роз? Великий Упадок? Золотую Эру Техномагии? Может, даже Первую Империю? Сколько всего он мог бы рассказать? Однако по непонятной причине он мог только лишь повторять последнее услышанное слово. Единственные, кто бы мог его починить, были его создатели — техномаги. Не очередной шарлатан, выдающий себя за техномага, а настоящий техномаг Золотой Эры. Но увы, все они исчезли вместе со всей Золотой Эрой. Скрылись на бескрайних парсеках неисследованного космоса либо вовсе уже вымерли, унеся все свои чудеса и тайны в могилы.

Тяжело вздохнув, Липп опять навалился на плуг, вгоняя его лезвие поглубже во влажную землю, и прикрикнул на своих быков. Массивные, покрытые длинной шерстью животные с раздвоенными рогами недовольно фыркнули, однако покорно потопали вперёд, волоча за собой тяжёлый плуг. Домо двинулся за ним, доставая из котомки горсть мелких яиц жуаранона и кидая их в разрыхлённую землю.

Через несколько дней начнётся сезон дождей. Поле заболотится, и из яиц вылупятся личинки жуаранона. Уже через месяц каждая из них будет размером с кусок кровяной колбасы. Главное — не прозевать и собрать их до того, как они окуклятся и превратятся в свою взрослую форму. Взрослые жуараноны, кроме того что были несъедобными, также являлись опасными вредителями, пожирающими всё на своём пути. Горе тому крестьянину, что пропустит момент окукливания. Мало того что высекут на лобном месте и заставят штраф платить, так ещё и презирать всей деревней до конца жизни будут.

Несмотря на то что земля уже была многократно распахана в прошлые сезоны, почва всё равно была крайне неподатлива. Тут и там попадались то толстые корни, то камни. Приходилось буквально наваливаться на плуг всем своим весом. А веса у него было так себе. Одни жилы. Сюда бы сейчас массивного свинопаса Корина. Положи он на плуг только одно своё пузо, тот бы быстро вошёл в землю по самую рукоятку.

Эх, как было бы хорошо, если бы Корин пахал за него землю, а он бы пас за него свиней. Это же не работа, а просто сказка какая-то. Лежи себе в тенёчке, поплёвывай от безделья да периодически поглядывай на стадо, чтобы не разбежалось. Но увы, жизнь была несправедливой. Поэтому ему приходилось пахать, а Корину — пасти.

Говорят, до Упадка всю тяжёлую работу за людей выполняли машины и андроиды. Интересно, каково это было? С одной стороны — не работать было бы хорошо, но с другой — что тогда вообще делать? Ну день не поработаешь, ну два. А потом что? Так и со скуки помереть было бы недолго. Наверное, поэтому в старину так много и воевали друг с другом. Тупо от безделья. Сейчас, конечно, тоже воюют, но всё же не так как раньше. В стародавние времена, говорят, бывало, целые планеты выжигали. От того техномаги вроде и ушли. Не захотели больше делать оружие для бесконечных войн. Интересно, где они сейчас все?

Липп попытался представить себе мир, населённый только техномагами. Если они и тысячу лет назад создавали такие чудеса, то что успели создать за всё это время? Но сколько он ни силился, так и не смог представить себе жизнь на подобной планете.

За раздумьями время пролетело незаметно, и настал долгожданный вечер. Холодный ветерок приятно дунул в шею Липпа, как бы ознаменовав конец рабочего дня. Отстегнув быков от плуга, он перезапряг их в телегу. После этого они с Домо уселись на сиденье телеги и медленно двинулись в сторону деревни.

Дорога от поля до Ольхова Луга пролегала через густой лес, являвшийся охотничьими угодьями самого князя. Простому люду запрещалось тут не только охотиться и рубить дрова, но даже ступать в него.

В животе у Липпа заурчало. Весь приготовленный заранее обед, состоявший из ломтя хлеба, полголовки сыра и вяленой личинки жуаранона, он умял ещё днём. Как назло, у обочины дороги показалась полянка, заросшая придорожниками — грибами с кувшинообразной шляпкой зеленоватого цвета. Один только их вид наполнял рот Липпа слюной. Собирать грибы и ягоды в лесу князя также категорически запрещалось. Несмотря на то что ни князь, ни его семья, ни даже его слуги сами никогда тут ничего не собирали.

Липп остановил телегу и огляделся по сторонам. Как и ожидалось — никого не было видно.

«Ну это же было совершенно несправедливо, чтобы такое добро пропадало зазря?» — рационализировал он про себя. Всё равно эти придорожники никто не съест. Разве что только дикие кабаны, но у них и так всякого другого добра целый лес, а у него нет ничего.

Спрыгнув с телеги, он начал быстро срывать грибы и кидать их в пустую котомку из-под еды, параллельно озираясь по сторонам. Тут краем глаза он выцепил кое-что ещё. В нескольких метрах от него на трухлявом стволе упавшего дерева красовалась россыпь плодовых тел золотовиков. Золотовики встречались довольно редко и за это, плюс ещё за свои отменные вкусовые свойства, считались настоящим деликатесом среди грибов. Такую россыпь можно было продать на рынке не менее чем за золотой рупь, а если хорошо постараться, то и выторговать целых два! О том чтобы продать их на рынке, конечно, не было даже и речи. Могут возникнуть ненужные вопросы. Но по крайней мере налопается он от души.

Не веря своему счастью, он вытряхнул бесполезные теперь придорожники в кусты и пошёл собирать золотовики. Достав свой нож, он осторожно срезал первое плодовое тело, по форме и размеру напоминавшее пирожок. Снаружи золотовики были покрыты плотной коркой желтовато-оранжевого цвета, а внутри были мягкими как молодой сыр. Не удержавшись, он откусил большой кусок и начал жевать, причмокивая от наслаждения. Молочно-белый сок полился из уголков его губ вниз по его короткой бороде. Вкус поистине был божественным.

Наевшись и собрав остатки в котомку, Липп огляделся и опять не поверил своему везению. В метре от него на старом пне тоже росли золотовики! Правда, всего несколько штук, зато на следующем пне их была целая россыпь!

Забыв обо всём, Липп срезал драгоценные грибы один за другим, как вдруг сбоку от него хрустнула ветка. Похолодев от страха, он медленно повернул голову на звук. В густых зарослях кустарника сверкнули два глаза — словно два изумруда в лучах солнца. Раздалось негромкое рычание, и из кустов медленно вышел здоровенный джембэк — разновидность кабана с длинными острыми иглами на спине, как у дикобраза. Зверь несколько раз втянул воздух своим чёрным пятаком и причмокнул ртом, из которого торчали два саблевидных бивня. Его полупрозрачные кристаллические иглы переливались разными цветами радуги в лучах заходящего солнца.

«За парочку таких игл тоже можно целый рупь получить», — почему-то подумалось ему. Хотя вопрос его выживания был куда как более насущным.

Стараясь унять своё неспокойное дыхание и не делая резких движений, он достал из котомки один золотовик и бросил его под ноги джембэку.

— На, съешь лучше это, — ласково, почти нараспев, пробормотал Липп.

Джембэк понюхал гриб и равнодушно поднял голову. Видимо, сегодня его аппетит был не по грибам.

— Ну чего же ты? — подбодрил его Липп. — Это же вкусно. Ты только попробуй.

Кабан только оскалил зубы и присел, готовясь к прыжку.

Липп выругался про себя и крепче сжал нож, отводя руку для удара и выставляя вперёд котомку как импровизированный щит.

Следующие события пролетели как молния.

Кабан ринулся на Липпа, но на полпути его сбил с ног выпрыгнувший откуда ни возьмись Домо. Подмяв под себя острые иглы животного, чтобы не напороться на них, андроид обхватил его грудь и начал сдавливать её. У джембэка хрустнули рёбра, но это его только ещё больше разозлило. Вскочив на ноги, зверюга скинул с себя искусственного человека и тут же впился ему в ногу, прокусывая её прямо до его синтетической кости. Из многочисленных ран на пластикоже Домо хлынула густая белая гемолимфа. Искусственная кровь андроида была противной на вкус, и боров тут же выпустил ногу из своих зубов. В этот момент опомнившийся от шока Липп подскочил на помощь другу и вогнал нож в глаз джембэку по самую рукоятку. Зверюга взревел от боли, крутанулся волчком, выворачивая нож из рук своего противника, и попятился назад. Единственный уцелевший глаз зверя, полный ненависти и холодной решимости отомстить во что бы то ни стало, уставился на Липпа. Из второго глаза торчала рукоятка ножа и стекала густая тёмно-бурая кровь. В воздухе стоял тяжёлый запах железа, ненависти и страха.

Верный Домо попытался встать, но опять завалился на бок. Его левая нога была разорвана в клочья. Кость раздроблена. Липп тяжело сглотнул. Теперь у него не было ни Домо, ни ножа. Только голые руки.

«Неужели это всё?» — пронеслось у него в голове. Никчёмно прожить двадцать лет жизни и быть съеденным диким джембэком? Это и есть его судьба?

Кабан опять было ринулся вперёд, но и на этот раз неудачно. Прогремел выстрел, от которого у Липпа чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Трассирующая пуля, маленькая и остроконечная, влетела в уцелевший глаз и, словно бешеная пчела, начала метаться внутри черепной коробки животного, перемалывая его мозг в кашу.

Кабан ещё постоял несколько мгновений, словно отказываясь умирать, но потом всё же повалился на бок, как сброшенная с пьедестала статуя.

Липп, без сил, упал на колени вслед за зверем.

Из чащи леса, верхом на лошадях, вышли трое — два молодых мужчины и девушка. Все были одеты в явно дорогостоящие охотничьи гарбы с накладками из лёгкой брони, защищающими туловище, плечи, пах, предплечья и голени. У каждого в руке была охотничья винтовка, отлитая из того же белого костеподобного материала, что и кожа Домо. Так же, как и андроид, винтовки были покрыты искусной резьбой по всей своей длине. Явно работа времён техномагов и от того явно неимоверно дорогие. Мужчины были гладко выбриты, отчего казались Липпу намного моложе, чем они были на самом деле. Крестьяне в его деревне никогда не брились. Так что он привык, что только у женщин, детей и ранних подростков не было бороды.

У Липпа опять похолодело в груди. Дорогие облачение и оружие, бритые лица, ухоженные и упитанные скакуны. Охотники явно были из благородных. Так что ещё неизвестно, что было лучше — опять оказаться один на один с джембэком или иметь дело с ними.

Троица спешилась со своих лошадей и подошла к нему.

— Так, так, так. Кто это тут у нас? Неужели браконьер? — спросил один из мужчин, скаля идеально ровные зубы в нехорошей, хищной улыбке. Он был невысок, худощав, и его длинные огненно-рыжие волосы были заплетены в две косички, как иногда заплетают незамужние девки в его деревне. И говорил он с явным акцентом, похожим на акцент инопланетных купцов.

Липп почувствовал, как у него в скальпе закололи сотни холодных иголок.

— Никак нет, барин, — начал оправдываться он заплетающимся языком. — Крестьянин я. Какой же я браконьер?

Второй мужчина, высокий и широкоплечий, с длинными русыми волосами, собранными в хвост, подошёл к всё ещё стоящему на коленях Липпу и сильно пихнул его сапогом в плечо, отчего тот упал на спину.

— Ты чего врёшь, собака? — прорычал он сквозь зубы без всякого акцента. Подойдя к телу джембэка, он вытащил нож из его глазницы и продемонстрировал окровавленное лезвие Липпу. — Это что такое, а? Тебе кто разрешал тут охотиться, пёс?

Он кинул нож под ноги Липпу.

— Да не охотился я, барин, — опять начал оправдываться Липп, поднимаясь на ноги. — Грибы собирал, каюсь, да. Но охотиться мне и нечем. Не ножом же этим. На меня этот джембэк напал — я его и пырнул один раз.

Без предупреждения русоволосый ударил Липпа кулаком, рассекая ему губу. Рот Липпа тут же наполнился солоноватой кровью. Он сделал шаг назад. В груди у него на миг вспыхнула ярость, но она тут же затихла, как искра из костра, сменяясь страхом и жалостью к самому себе.

Спутники русоволосого рассмеялись.

— Ты что? Меня дураком называешь? — опять прорычал русоволосый без тени смеха. — Если я сказал, что ты тут охотился, значит ты тут охотился. Понял, пёс?

Липп не знал, что ответить. С одной стороны его подмывало согласиться, но с другой ему совсем не хотелось брать на себя вину и нести наказание за то, чего он не делал.

Не дождавшись ответа, русоволосый отвесил ему пощёчину, от которой у Липпа зазвенело в ушах.

— Понял, пёс?! — повторил он, медленно проговаривая слова.

Липп смиренно закивал.

— Ты хоть знаешь, чего ты натворил, убогий? — спросил рыжий с косичками. Ему явно не терпелось тоже принять участие в унижении крестьянина. — Мы этого джембэка целый день загоняли. А ты взял и убил его. Что нам теперь делать? На кого охотиться? — Он достал из ножен на поясе большой охотничий нож и играючи провёл его кончиком по груди Липпа. — Есть какие идеи?

Липп почувствовал, что ему становится дурно. На глазах навернулись слёзы. И чёрт его дёрнул собирать эти поганые грибы?! Не увидь он эту поляну с придорожниками, проехал бы мимо. Уже бы сейчас дома был. Лежал бы себе на печи да щи вчерашние хлебал. Нет, те придорожники с золотовиками явно злые лесные духи насеяли, чтобы его с пути сбить и беду накликать.

— Отвечай, пёс, когда тебя великорождённый спрашивает, — русоволосый сжал кулаки.

— Эй, Поль, — подала голос девушка. Такая же рыжеволосая, как парень с косичками, и говорящая с таким же акцентом. Наверное, его сестра. — Ты посмотри, этот бедолага просто вылитый ты.

Русоволосый Поль и Липп посмотрели друг на друга. Действительно, у обоих был одинаковый правильный нос, не слишком большой и не слишком маленький. Правильные черты лица, волевой подбородок, голубые глаза и русые волосы. Только у Липпа они были немного потемнее, да и ростом он был на полголовы ниже.

Сомнений больше не оставалось. Перед ним стоял никто иной, как его полубрат — княжич Поль Бранимир. Хотя всё было довольно логичным. Кому ещё охотиться в лесу князя, как не отпрыску князя с его высокорождёнными дружками-приятелями?

— А ведь и правда, — вторил своей сестре парень с косичками. — Похож. И ты посмотри, — он указал на Домо. — У него и андроид есть. А не твой ли это братец, Поль?

Поль недовольно хмыкнул и отвернулся. Ему явно было неприятно смотреть на Липпа. Наверное, ему казалось, что он смотрится в кривое зеркало, в котором отражается то, каким он сам мог бы быть, попади семя его благородного отца не в то лоно.

— Не брат он мне. Так, очередной батин ублюдок. Он их в своё время по всей округе настругал.

Слова полубрата задели Липпа. Хотя, с другой стороны, чего он ещё ожидал? Что тот заключит его в объятия и назовёт братом? Для него и всей его семейки он навсегда останется всего-навсего ублюдком. Выброшенным генетическим материалом.

— Ну и чего ты лыбишься? — бросил Поль рыжему. — Можно подумать, у твоего отца ублюдков нет.

Рыжеволосый запрокинул голову и коротко гоготнул.

— Если бы наш отец не давал своим шлюхам специальный отвар перед коитусом, у нас бы его ублюдками пол планеты заселено было.

— За нами корабль уже вечером прибывает. Мы охотиться будем или как? — пожаловалась сестра рыжего.

— На кого охотиться? — развёл руками её брат. — Поль джембэка уже пристрелил. А если ещё одного выслеживать начнём, так точно на корабль опоздаем.

— Как всегда, — она надула губки. — Приезжаем поохотиться. Летим чёрт знает сколько, а в итоге Поль всегда стреляет всю дичь, а мы тупо волочимся за ним как его личная свита. Надоело.

— Не обижайся, Зара, — улыбнулся ей Поль. — Я обещаю — в нашу следующую охоту я даже ружья брать не буду. Вся дичь твоя.

— Не, — Зара махнула рукой. — Мне тут уже наскучило.

— Ну а куда тогда? — спросил Поль. — У вас на Тарсе и охотиться-то негде. Одни скалы да океаны.

— Зато рыбалка какая, — оскалил идеально белые зубы рыжий брат Зары.

— Рыбалка — это удел черни, — огрызнулся Поль.

— Удел черни, удел черни, — передразнил его рыжий. — Ты вообще какой-то скучный стал. Может, нам лучше твоего братца-ублюдка с собой взять? Даже он наверняка повеселее тебя будет. Что скажешь, братец-ублюдок Поля? — он повернулся к Липпу. — Полетишь с нами рыбачить на Тарсу?

— Я… Я не знаю… — замялся Липп.

Он не успел закончить свою мысль, так как его высокорождённый брат опять без предупреждения заехал ему кулаком в челюсть. Перед глазами Липпа всё поплыло. Он пошатнулся и упал на своё мягкое место.

— Это из-за таких вот браконьеров, как этот, у нас дичи в лесах мало стало, — процедил Поль, вытаскивая из кобуры пистолет. — Всех вас перестрелять надо, как бешеных псов.