Под чёрной водой

Глава 4. Голоса на плёнке

Следующие два дня мы разбирали отцовские записи вместе с Мариной, хотя она несколько раз повторила, что считала это плохой идеей. Её страх выглядел не суеверным, а раздражённым, как если бы человек заметил первые симптомы давно знакомой болезни и заранее знал, чем всё закончится. Мне же остановиться было невозможно. Я чувствовал, что вокруг меня существовала огромная пустота, которую отец всю жизнь старательно маскировал обычными разговорами, работой, редкими поездками, и теперь, когда она открылась, притвориться, будто её нет, уже не получалось.

На плёнках почти всегда звучал низкий гул. Иногда настолько слабый, что его можно было принять за помехи. Иногда он становился глубже, и тогда вибрация словно ощущалась внутри зубов.

- Слышишь? - спросил я.

- Да.

- Похоже на генератор.

- В озере?

- Может, подстанция рядом.

Марина посмотрела на меня.

- Ты сам веришь?

- Очень стараюсь.

На записи отец говорил с кем-то.

- Ты не Илья.

Другой голос был тихим, почти неразличимым.

- А ты всё ещё называешь себя Виктором.

Марина резко нажала паузу.

- Ещё раз.

Я перемотал.

- Ты не Илья.

- А ты всё ещё называешь себя Виктором.

- Оставь сына в покое.

- Он нашёл дорогу раньше тебя.

Отец выругался.

- Он был ребёнком.

- Именно поэтому дверь открылась.

После этих слов начался треск, похожий на ломавшийся лёд.

- Что за чёрт? - прошептала Марина.

- Дата?

- Прошлый месяц.

Мы переглянулись.

Отец умер три недели назад.

То есть он разговаривал с этим кем-то практически перед смертью.

Около полуночи Марина уехала, а я остался один. Решил принять душ и лечь спать, но, выйдя из ванной, обнаружил грязь на полу прихожей.

На моих ботинках.

Они были мокрыми.

Я присел, потрогал шнурки.

На подошве прилипли мелкие серые камни.

Такие лежали только на берегу.

Телефон показывал 02:17.

Последнее, что я помнил, - как около одиннадцати стоял под душем.

В галерее телефона обнаружилась новая фотография.

Озеро.

Снято с причала.

Время - 01:43.

Я позвонил Марине.

Она ответила почти сразу.

- Ты вообще нормальный? Два ночи.

- Я ходил к озеру.

- Что?

- Не помню.

Сон исчез из её голоса.

- Дверь закрой. Сейчас приеду.

- Не надо.

- Я не спрашивала.

Через пятнадцать минут машина остановилась возле дома. Марина вошла в куртке поверх пижамы.

- Показывай.

Я протянул телефон.

Она долго смотрела на фотографию.

- Ты один был?

- Не знаю.

- Что значит «не знаю»?

- Я не помню.

- Лёша, это уже не смешно.

- А я смеюсь?

Она подняла глаза.

- У тебя рука.

На запястье была царапина.

Не царапина.

Знак.

Кто-то словно острым предметом нарисовал на коже спираль.

Мы спустились в подвал и просмотрели остальные записи. На одной отец говорил, что «якорь слабеет». На другой упоминал двадцать первое ноября. На третьей повторял одну фразу:

- Если Алексей начнёт ходить во сне, времени не осталось.

Марина остановила магнитофон.

- Сегодня какое?

- Пятнадцатое.

- Уезжай.

- Нет.

- Лёша, серьёзно.

- Если отец знал, что это произойдёт, значит, оставил объяснение.

- А если объяснение тебе не понравится?

- Тогда хотя бы буду знать.

Она ударила ладонью по столу.

- Да что с тобой такое? Ты пропал здесь ребёнком, теперь ходишь к воде во сне, у тебя на руке непонятно что, а ты сидишь и рассуждаешь, будто архивную ошибку нашёл.

Я повысил голос:

- Потому что отец мне всю жизнь врал!

- Может, хотел защитить!

- Отлично защитил.

- Он умер, Алексей.

- Я знаю.

После этих слов мы замолчали.

Через несколько минут Марина тихо сказала:

- Прости.

- Ты права.

- Ты тоже.

Мы сидели, слушая, как потрескивал обогреватель.

Потом из динамика выключенного магнитофона раздался голос.

- Лёша.

Мы оба замерли.

- Ты слышала?

Марина побледнела.

- Да.

Магнитофон был отключён от розетки.

Голос повторил:

- Лёша, я здесь.

И я впервые вспомнил лицо Ильи.

Светлые волосы.

Щель между передними зубами.

Зелёная футболка.

И то, как он стоял на лестнице и спрашивал:

- Мы обратно точно выйдем?

Воспоминание исчезло почти сразу, но вместе с ним в голове осталось другое.

Я ответил ему:

- Конечно.

И соврал.

Глава 5. Церковь без алтаря

Старую церковь мы нашли в лесу примерно в трёх километрах от города. О ней упоминалось в тетрадях отца, а в библиотечном архиве сохранился план поселения 1764 года, где здание было отмечено как «молитвенный дом святого Варфоломея». Марина сказала, что местные называли его церковью, хотя священника там никогда не было, и уже одно это казалось достаточно странным.

К полудню снег усилился. Лес стоял тихий, тяжёлый, ветви прогибались под мокрой белой массой, и чем дальше мы отходили от дороги, тем сильнее мне казалось, что деревья вокруг расположены неправильно. Некоторые росли словно по кругу, образуя огромную воронку.

- Ты тоже заметила?

- Что?

- Деревья.

Марина оглянулась.

- Не начинай.

- Я ничего не начал.

- Вот именно таким голосом люди обычно начинают.

Церковь оказалась ниже, чем я ожидал, почти вросшей в землю, словно за долгие годы лес постепенно затягивал её в себя, прижимая к сырой почве тяжестью корней, мха и снега. Покосившаяся крыша местами просела, крест над ней отсутствовал, а стены, сложенные из потемневших брёвен, были покрыты длинными серыми трещинами и зеленоватым налётом, похожим на плесень. Двери не оказалось вовсе: в стене зиял тёмный прямоугольный проём, и оттуда тянуло холодом, причём не обычным зимним сквозняком, а тяжёлым влажным воздухом, пахнувшим землёй, старой древесиной и чем-то слабым, едва уловимым, напоминавшим воду, слишком долго простоявшую в закрытом колодце.

Внутри было темнее, чем должно было быть в середине дня. Свет проникал через узкие окна под самой крышей, однако почти сразу терялся среди почерневших стен и массивных потолочных балок, поэтому дальний конец помещения приходилось рассматривать при свете фонарей. Я ожидал увидеть хотя бы остатки алтаря, старые иконы или следы того, что когда-то находилось на их месте, но ничего подобного не было. Вместо алтарной части пол заканчивался ровным квадратным провалом примерно два метра шириной, вокруг которого полукругом стояли почерневшие скамьи, обращённые не к стене и не к кресту, а именно к этой тёмной яме, будто люди, приходившие сюда когда-то молиться, смотрели не вверх, а вниз. Доски возле края были стёрты сильнее остальных, словно по ним много лет ходили, а на нескольких скамьях сохранились глубокие царапины от ногтей или ножа.

Я подошёл ближе и посветил внутрь. Провал оказался не колодцем в обычном смысле: вдоль одной стены вниз уходили узкие каменные ступени, влажные и почти чёрные, причём нижние быстро исчезали в темноте, которую луч фонаря будто не мог пробить до конца.

- Это что? - спросил я.

- Колодец.

- В церкви?

- Здесь всё через одно место.

Я перевёл луч фонаря на ближайшую стену и только тогда заметил, что вся древесина вокруг провала была испещрена надписями. Сначала мне показалось, что это обычные царапины, оставленные подростками или охотниками, но, присмотревшись, я понял, что перед нами были имена - десятки, возможно сотни имён, вырезанных разными руками, разным почерком и, судя по глубине потемневших борозд, в разное время. Некоторые почти исчезли под плесенью, другие выглядели совсем свежими.

Среди этой массы имен, будто неведомая сила указала, я нашел «ВИКТОР ВОРОНОВ».

Ниже - «АЛЕКСЕЙ ВОРОНОВ».

Рядом стояла дата.

21.11.2026.

Я перечитал её дважды.

- Марина.

Она подошла.

- Это кто написал?

- Хотелось бы знать.

- До двадцать первого шесть дней.

Снизу раздалось шуршание.

Мы одновременно направили фонари в колодец.

- Там кто-то есть, - сказала Марина.

- Эй!

Ответа не было.

Потом из темноты донёсся голос:

- Маришка.

Она отшатнулась.

- Нет.

- Кто это?

- Молчи.

Голос повторил:

- Мариш, помоги.

Марина схватила меня за рукав.

- Уходим.

- Кто это?

- Мой брат.

Я знал, что у неё не было брата.

По крайней мере, она никогда не упоминала.

Снизу послышался кашель.

- Мариш, ну хватит. Мне холодно.

Марина закрыла рот ладонью.

- Он погиб десять лет назад.

Мы выбежали наружу из этих непонятных развалин.

Возле стены стоял мужчина в длинном пальто.

Я чуть не ударил его фонарём.

- Спокойно, - сказал он. - Если бы я хотел вас убить, выбрал бы место потеплее.

Его звали Аркадий Назаров. Краевед, бывший геолог.

Он знал моего отца.

- Виктор говорил, ты вернёшься.

- Почему?

- Потому что выбора у тебя не будет.

- Очень полезно.

Назаров посмотрел на церковь.

- Вы уже слышали?

Марина резко сказала:

- Что это?

- Не знаю.

- Все тут ничего не знают.

- Это единственный честный ответ.

По дороге назад он рассказал, что в шестидесятых проводились замеры глубины озера. Результаты отличались каждый раз.

- Сто двадцать метров. Потом семьсот. Потом прибор вообще не поймал отражение.

- Техника была плохая.

- Конечно.

- Вы сами так думаете?

Назаров улыбнулся.

- Нет.

Он остановился.

- Ошибка в самом вопросе. Вы спрашиваете, что находится под озером. А надо спрашивать, куда ведёт озеро.

В ту ночь мне приснилась лестница.

Я спускался долго.

Внизу стоял мальчик.

Илья.

- Ты вернулся, - сказал он.

- Прости.

- За что?

Я не ответил.

Он улыбнулся.

- Значит, ещё не вспомнил.

Глава 6. То лето

Воспоминания возвращались не постепенно, а кусками, словно кто-то бросал мне фотографии, сделанные в разное время. Утром я мог вспомнить запах мокрой травы возле озера, вечером - голос Кати, ночью - ладонь Ильи, сжимавшую мою руку. Между этими фрагментами существовали огромные провалы.

Марина приехала после работы.

- Я тоже начала вспоминать.

- Что?

- Пещеру.

Мы сидели на кухне.

- Мы нашли её после грозы, - сказала она. - Там берег обвалился.

И я вспомнил.

Четверо детей.

Лето.

Нам запрещали уходить далеко.

Конечно, поэтому мы и ушли.

Пещера находилась за камнями.

Внутри - лестница.

- Мы думали, это бункер, - сказал я.

Марина кивнула.

- Илья пошёл первым.

В голове появился мальчишеский голос:

- Если там труп, я его первым увижу.

Катя ответила:

- Если там труп, я тебя первого туда толкну.

Мы смеялись.

Лестница сначала была обычной.

Потом ступени стали влажными.

Потом стены изменились.

Камень стал гладким.

Через какое-то время мы поняли, что спускаемся слишком долго.

- Надо назад, - сказала маленькая Марина.

- Ещё чуть-чуть, - ответил Илья.

Тогда он услышал мать.

- Илюша.

Он застыл.

- Мам?

Я схватил его.

- Там никого нет.

- Она меня зовёт.

- Твоя мама умерла.

Он ударил меня.

- Заткнись!

Дальше провал.

Я очнулся в настоящем.

Марина плакала.

- Ты знал.

- Что?

- Что он останется.

- Нет.

- Лёша, ты нам сказал.

- Что сказал?

Она вытерла лицо.

- «Одному надо остаться, иначе оно пойдёт за нами».

Меня затошнило.

- Мне семь было.

- Мне восемь.

- Откуда я мог знать?

- Не знаю.

Я встал.

- Может, мы всё придумали.

Марина смотрела на меня молча.

- Да, - сказал я. - Четверо детей придумали одинаковый бред, один исчез, трое оказались за восемнадцать километров. Отличная версия.

- Лёша.

- Что?

- Я помню ещё кое-что.

- Говори.

- Там был твой отец.

В комнате стало тихо.

- Где?

- Внизу.

- Невозможно.

- Он пришёл за нами.

- Ты уверена?

- Теперь да.

Я сел.

- Значит, взрослые знали про это место.

- Похоже.

В тот же вечер мы нашли в дневнике отца запись:

«Спуск 1999 года произошёл раньше срока. Алексей услышал зов. Дети вошли самостоятельно. Пришлось принимать решение».

Ниже была одна фраза.

«Пусть Бог простит меня за Илью».

Я закрыл тетрадь.

- Он оставил его там.

Марина ничего не ответила.

Мне вдруг захотелось разбить всё вокруг.

Вместо этого я тихо спросил:

- А я?

- Что ты?

- Я помог?

Она не ответила.

Этого хватило.

Глава 7. Тот, кто вернулся

Илья пришёл в кафе утром семнадцатого ноября.

Марина позвонила мне и сказала только:

- Приезжай.

Я нашёл её за дальним столиком.

Напротив сидел мужчина.

Светлые волосы.

Серые глаза.

Щель между передними зубами.

Он повернулся.

- Здорово, Лёш.

Я остановился.

- Кто ты?

- Неприятное начало.

- Кто ты?

- Илья.

- Нет.

- Хорошо. Тогда Петя.

Марина прошептала:

- Он знает всё.

Я сел.

- Где ты был?

Илья пожал плечами.

- Там.

- Двадцать семь лет?

- Для тебя.

- А для тебя?

Он задумался.

- Не знаю. Иногда день. Иногда очень долго.

Я опустил взгляд на его руки, лежавшие на столе. Почему-то именно они беспокоили меня сильнее лица: взрослые, жилистые, с длинными пальцами и несколькими тонкими шрамами на костяшках, они принадлежали человеку моего возраста, хотя последний раз Илью видели семилетним мальчишкой. Мне хотелось найти на них что-нибудь неправильное - следы холода, воды, старые ожоги, хоть какое-нибудь доказательство того, где он провёл двадцать семь лет, - но руки выглядели совершенно обычными. Наверное, именно это и пугало больше всего.

- Ты человек?

- Утром вроде был.

- Не шути.

- А что мне делать? Плакать?

Он вёл себя так, словно вспоминая, как ведет себя человек.

- Почему вернулся?

- Дверь открывается.

- Какая дверь?

- Наша.

- Чья «наша»?

Он посмотрел на меня.

- Вот это сложнее.

Илья помнил вещи, которые нельзя было узнать со стороны: как мы прятали сигареты старших ребят в трубе, как я разбил окно в школе и свалил на него, как Марина боялась жуков.

Но были странности, и чем дольше мы сидели рядом, тем труднее становилось делать вид, будто я их не замечал. Илья почти не моргал. Сначала это казалось мелочью, обычной особенностью человека, который слишком внимательно смотрит собеседнику в лицо, но через несколько минут я поймал себя на том, что жду этого движения специально и начинаю испытывать почти физический дискомфорт. Его глаза оставались открытыми слишком долго, не краснели, не слезились, и только когда я сам несколько раз подряд моргнул, он словно вспомнил о необходимости повторить жест и медленно опустил веки, причём сделал это с заметной задержкой, как человек, который не чувствует естественной потребности, а просто копирует увиденное.

Ещё сильнее меня насторожило то, как он говорил о сне. Разговор начался случайно: Марина спросила, спал ли он вообще после возвращения, и Илья несколько секунд смотрел на неё так, будто смысл вопроса был ему понятен лишь приблизительно.

- Ну да, - сказал он наконец. - Наверное.

- В смысле «наверное»? - переспросила она.

- Лежал ночью.

- Это не обязательно сон.

Он чуть нахмурился.

- А что ещё надо?

- Глаза закрыть хотя бы.

Илья повернулся ко мне.

- Зачем?

Я сначала подумал, что он шутит.

- Чтобы спать.

- А если не закрывать?

- Тогда обычно не заснёшь.

Он задумался настолько серьёзно, что мне стало не по себе.

- Странно, - сказал он. - Там это было не нужно.

Марина замерла.

- Где «там»?

Илья посмотрел на неё, потом на меня и пожал плечами.

- Внизу.

Он произнёс это совершенно буднично, словно речь шла о подвале или соседней комнате, и именно эта спокойная интонация пугала сильнее самих слов. Позже я начал замечать и другие мелочи: он иногда слишком долго задерживал дыхание, словно забывал вдохнуть, поворачивал голову на звук раньше, чем звук становился слышен мне, а когда пил кофе, сначала держал глоток во рту несколько секунд, будто вспоминал, что с ним полагается делать дальше. Ни одна из этих странностей сама по себе не выглядела чем-то невозможным, но вместе они создавали неприятное ощущение, что передо мной сидел человек, который отлично помнил, как нужно выглядеть человеком, однако временами путался в самых простых деталях.

Неожиданно Илья спросил меня:

- Когда ты думаешь, ты слышишь себя?

- В смысле?

- Ну голос внутри.

- Иногда.

- Как неудобно.

- А ты?

Илья улыбнулся.

- У меня там многолюдно.

Мы замолчали.

Перед уходом он сказал:

- Ты обещал вернуться.

- Я ребёнком был.

- Я тоже.

Вечером он появился возле дома.

- Можно?

- Ты знаешь, где я живу?

- Знал.

Мы сидели на кухне.

- Отец оставил тебя, - сказал я.

- Да.

- Ты это помнишь?

- Всё.

- Я тоже был виноват?

Он посмотрел на меня своим холодным взглядом.

- Ты ушёл.

- Почему?

- Потому что хотел жить.

- Я мог остаться.

- В семь лет?

- Не важно, я бросил тебя там!

- Знаешь, Лёш, я долго был уверен, что ненавижу тебя больше всех.

Я опустил глаза.

- Потом стало некогда.

- Почему?

Он улыбнулся.

- Нас становилось слишком много.

Свет мигнул.

На мгновение его лицо изменилось.

Я увидел отца.

- Сынок, - сказал он.

Я отшатнулся.

Илья моргнул.

- Что?

- Ты говорил его голосом.

- Чьим?

- Моего отца.

Он побледнел.

А потом из его рта раздался женский крик.

Следом - детский смех.

Следом - десятки голосов.

Илья зажал уши ладонями так резко, словно голоса звучали не вокруг нас, а прямо у него в голове.

- Не слушай! - выкрикнул он, отступил на шаг и вдруг потерял равновесие.

Он тяжело упал на пол, задев плечом стул. Я бросился к нему, но едва успел наклониться, как Илья схватил меня за рубашку обеими руками и притянул к себе. Его лицо побелело, на висках выступил пот, а взгляд метался по комнате так, будто кроме меня он видел здесь ещё кого-то.

- Они идут.

- Кто?

Он не ответил сразу. Пальцы на моей рубашке сжались сильнее.

- Те, кто помнят.

- Илья, я не понимаю. Кто «они»?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

- Все, кто туда попал. Все, кого оно когда-либо услышало.

По спине прошёл холод.

- Ты говорил, они умерли.

- Я не говорил, что они умерли.

- Тогда где они?

Илья дёрнул головой в сторону стены, словно за ней раздался звук, которого я не слышал.

- Там уже нет никакого «где», Лёш. Ты всё пытаешься представить это местом: озеро, лестница, комнаты под землёй. А это не место. Я сам только недавно понял.

- Что ты понял?

Он хотел ответить, но внезапно замолчал. Его взгляд остановился у меня за спиной.

Я медленно обернулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.