Генератор страха

Глава 1

Верочке Азаровой едва исполнилось восемнадцать, когда она устроилась на работу в фирму «Мерлин». Все вышло случайно и именно в тот день, когда она с друзьями отмечала свое совершеннолетие в баре «Гудвин», что на Ленинском проспекте.

Этот человек начал флиртовать с ней еще в баре. Он вел себя совершенно по-хозяйски: непринужденно, но абсолютно без всякого хамства – пару раз пригласил ее потанцевать, потом переслал с официанткой бутылку шампанского и в конце концов окончательно переселился за ее столик, забыв о собственной довольно шумной компании.

Андрей Верочке понравился. Не сразу, конечно, в первый момент она несколько испугалась, причем не столько его вида (для мужчины он выглядел совершенно нормально, и даже рваный шрам через левую половину его лица не вызывал отвращения), сколько его возраста – ему было слегка за сорок, он был даже чуть старше ее отца. Но уже через несколько минут общения Верочка перестала замечать эту разницу, а еще через полчаса чувствовала себя с ним почти на равных. Однако вовсе не потому, что за это время он успел опуститься до уровня восемнадцатилетнего пацана. Дело не в интеллекте. Просто Андрей был мальчишкой в душе, и Верочка с некоторым удивлением подумала, что, может быть, и ее отец (естественно, когда его не видит ни она, ни мама) ведет себя с молоденькими девушками точно так же. Впрочем, эти раздумья были скоро развеяны шампанским и шутками Андрея, которые казались ей жутко смешными и остроумными.

Потом они танцевали, снова пили шампанское, опять танцевали. Сначала Верочка думала, что после очередного бокала Андрей захочет ее поцеловать или будет в танце опускать руки ниже допустимого, но вскоре поняла, что ничего подобного он сделать и не пытался. И вовсе не из-за робости. Просто он был совсем не похож на тех мальчишек, с которыми она общалась раньше.

Потом они вдвоем вышли из душного бара и некоторое время курили на крыльце, дружно смеясь над новыми шутками. Андрей предложил показать ей свою новую машину.

– Я купил ее всего несколько дней назад. Обожаю «БМВ». А ты как к ним относишься?

Верочка только пожала плечами. Она мало что понимала в машинах, хотя знала, что «БМВ» – это достаточно круто.

– Прокатимся? – предложил Андрей, когда они уже сидели в салоне и Верочка с наслаждением вдыхала запах новенькой обшивки.

Вообще-то она хорошо знала, что не стоит садиться в машину с малознакомыми людьми, но, пожалуй, в тот момент доверяла Андрею, как не доверяла еще никому за свои восемнадцать лет. Тем более что он предложил сесть за руль ей самой.

– Но я не умею! – испугалась Верочка.

Одновременно с этим она вдруг почувствовала непреодолимое желание управлять этой мощной красивой машиной. И Андрей прекрасно ее понял, словно прочитал мысли.

– Не бойся, я тебя научу. Это просто. На такой машине сможет проехать даже младенец. К тому же я буду рядом…

Это действительно оказалось просто. Верочка обогнула бар, вывела автомобиль на проспект и устремилась вперед, постепенно увеличивая скорость.

– А вот здесь поверни направо, – сказал Андрей некоторое время спустя.

– Зачем? – удивилась Верочка.

– Я кое-что тебе покажу…

Верочка повернула направо, проехала еще сотню метров и остановила машину там, где он сказал, – около четырехэтажного белого здания с черными, непрозрачными снаружи стеклами. Они вышли из машины. Стояла ночь, на улице было прохладно, и Андрей, сняв с себя пиджак, заботливо набросил его Верочке на плечи. Подобной заботы о ней никогда никто не проявлял, и это подняло его в ее глазах еще на одну ступеньку.

– Вот, – сказал Андрей, указав рукой на верхний этаж белого здания. – Как тебе это нравится?

– А что это? – недоуменно спросила Верочка.

– Это мой офис, девочка! Фирма «Мерлин» – мой первый и пока единственный ребенок. Кажется, ты говорила, что не отказалась бы немного подработать? Так вот – у меня вакантно место секретаря-референта. Что ты на это скажешь?

Честно говоря, Верочка не знала, что сказать. Она открыла рот, не нашла подходящих слов и снова закрыла. Так повторилось несколько раз, и Верочка подумала, что со стороны, наверное, похожа на рыбу.

– Но-о… Я даже не знаю… А что нужно будет делать?

– Секретарь-референт – по-моему, этим все сказано. Ты умеешь пользоваться компьютером?

– Только в качестве простого пользователя. Стучать по кнопкам, раскладывать пасьянс, копировать файлы…

– Большего и не понадобится. Я буду платить тебе триста долларов в месяц, а уж что потом – будет видно. Договорились?

В ту ночь Верочка не дала ему окончательного ответа, однако уже через неделю вышла на работу в офис. Семья Азаровых не могла похвастаться особым достатком, и триста долларов в месяц казались Верочке зарплатой более чем приличной. Это было даже больше, чем зарабатывал ее отец.

Она была достаточно взрослой, чтобы понимать – подобные предложения не делаются бескорыстно, и ей придется не только приносить кофе и щелкать кнопками компьютерной мыши, раскладывая пасьянс. Именно для того, чтобы подготовить себя к этой мысли, ей и понадобилась неделя срока. Она не была распущенной девицей, одной из тех, кто ради своей карьеры готов на все, что угодно, но Андрей ей нравился, даже несмотря на возраст и страшный шрам на щеке. И она решилась.

Однако, хотя она была готова к связи более тесной, нежели чисто рабочие отношения, Андрей не спешил форсировать события. Он требовал от нее лишь то, что обычно начальство требует от секретаря, – отвечать на звонки, приносить кофе, составлять график встреч и прочие вещи, которые не имеют к чувствам никакого отношения.

Сначала Верочку это устраивало. Потом несколько озадачило, а вскоре она и сама стала принимать меры, чтобы их отношения с Андреем вошли в новую фазу. Особого опыта общения с мужчинами у нее не было, но она довольно быстро вошла во вкус. Научилась кокетничать, не так, как принято в барах или на дискотеках, а разработала свою собственную методику – рабочую. Особые взгляды, особая улыбка, часами отработанная дома перед зеркалом, особая походка. Даже сидеть за столом ей пришлось научиться по-новому. Юбка стала короче, а вырез блузки глубже.

И однажды она добилась своего.

Тот день ей запомнился не только по причине того, что отношения между ними в конце концов сдвинулись с мертвой точки. В тот день случилось ЭТО.

Особенно страшным ЭТО было для Верочки потому, что случилось неожиданно, в тот самый момент, когда она меньше всего этого ждала, когда все было светлым и ярким, и казалось, так будет продолжаться вечно.

Но в этот раз вечности хватило менее чем на час. Верочка занесла Андрею в кабинет документы, но вместо того чтобы сразу подписать их, он вдруг вышел из-за стола, подошел к двери и закрыл ее на ключ. В тот момент Верочка еще ничего не понимала. Она удивленно наблюдала за Андреем и никак не могла осмыслить его действия. Зачем он встал? Зачем закрывает двери?

Но уже буквально через полминуты она получила ответ на свои вопросы.

Андрей подошел к ней, забрал бумаги и бросил их на стол. Взял ее за руки. «Наконец-то! – молнией мелькнула у нее в голове волнующая мысль. – Наконец-то!..»

Андрей поцеловал ей пальцы, как-то очень уж несмело дотронулся губами до ее губ. И тут Верочка не выдержала. Она прильнула к нему всем телом, обвила руками его шею. Андрей словно взорвался: Он целовал ее везде – лишь бы касаться губами ее тела; потом с легкостью подхватил на руки и усадил на стол. Продолжая целовать, стал торопливо расстегивать на ней блузку. Ей было немножко страшно, но она не собиралась его останавливать и не хотела, чтобы им что-то сейчас помешало…

Но вдруг запиликал телефон. Пронзительно и громко. Выругавшись, Андрей схватил с аппарата трубку.

– Слушаю!

И вдруг лицо его изменилось. Верочка с удивлением заметила, как он побледнел, а шрам на щеке, наоборот, налился кровью. На лбу появились капельки пота. Он спиной попятился от нее и замер. Взгляд его застыл.

– Андрей… – встревоженно позвала Верочка. – Что случилось?

Андрей не отвечал, он даже не взглянул на нее. Капельки пота увеличились и медленно потекли со лба вниз.

Верочка поняла – того, на что она так рассчитывала, не произойдет. Во всяком случае, не сейчас. Она застегнула пуговицы на блузке и спрыгнула со стола.

Андрей отшатнулся и выронил трубку. Теперь уже Верочка встревожилась не на шутку. Определенно, Андрей получил какое-то нехорошее известие. Может быть, даже страшное.

Верочка хотела взять его за руку, чтобы попытаться хоть как-то успокоить, но Андрей резко отдернул руку и отскочил. Лицо его исказилось.

– Андрей… Андрюша, что с тобой? Что случилось?

Он схватился за голову и что-то тихо простонал.

– Что тебе сказали, Андрей? Плохие новости?!

По-прежнему не отвечая, он отошел к стене и уперся в нее лбом. Мерно покачался из стороны в сторону, что-то негромко, но быстро бормоча. Это выглядело так странно и дико, что Верочке стало по-настоящему страшно.

– Что происходит, Андрюша? – спросила она почти жалобно, – Ты меня пугаешь…

– Замолчи! – вдруг закричал Андрей. – Заткнись, дура!

Он оттолкнулся от стены и подбежал к окну. Распахнул пластиковую раму таким мощным рывком, что та едва не осталась у него в руке. Легко запрыгнул на подоконник.

– Андрей, что ты делаешь?!

Не обращая на нее никакого внимания, он качнулся вперед, отпустил раму и беззвучно полетел вниз с высоты четвертого этажа. Глухо простонав, Верочка кинулась к окну. Полным ужаса взглядом посмотрела вниз, на асфальт, где лежал в луже крови ее начальник. Ноги у него были неестественно вывернуты, а голова, угодившая прямо на бетонный поребрик, превратилась в кровавую кашу.

Отпрянув от окна, Верочка зажала себе рот руками, но уже через мгновение сквозь пальцы прорвался пронзительный крик…

Глава 2

Фенимор заказал себе фирменный мясной рулет, медленно истекающий ароматным соком, – большой, старательно отбитый пласт нежной телятины был смазан слоем куриного фарша, утыкан кусочками копченого шпика и обильно усыпан всевозможной крупно нарубленной зеленью, а затем завернут в плотный рулон. При жарке он был скручен нитками, чтобы не нарушилась форма, но потом нитки срезали, и сейчас были видны тонкие спиральные следы от них.

На второй тарелке, в элегантно приподнявшем края листе салата, лежала небольшая порция оливье, а в бокале искрилось красное вино.

На человека, который сидел по другую сторону стола, Фенимор, казалось, не обращал никакого внимания. Человек был невысок ростом и уже лысоват, хотя лет ему совсем немного – около тридцати пяти. Лицо у него было круглое, и все на нем тоже круглое – испуганные глазки, поросячий нос, маленький белесый рот. Даже уши у него были маленькими и круглыми, и этот эффект усиливался некоторой их оттопыренностью. На белой рубашке с короткими рукавами были видны какие-то застарелые темные пятна – видимо, рубашку человек не менял уже довольно давно. Галстук тоже выглядел несколько засалено, и его тон совсем не подходил к рубашке.

Человек не ел, по его виду можно было сразу понять – сейчас ему кусок в горло не полезет. Зато он много пил. Первый бокал вина он проглотил залпом, так же поступил и со вторым и лишь от третьего отпил самую малость и отставил в сторону, продолжая удерживать за ножку.

– Между прочим, ты совершенно напрасно отказался от завтрака, – сказал Фенимор.

Он вилкой прижал рулет к тарелке и отрезал ножом тоненький пластик. Из-под лезвия потек густой сок. Фенимор нацепил пластик на вилку, тщательно обмакнул его в лужицу горячего сока и отправил в рот. Умиротворенно зажмурился.

– К черту завтрак! – раздраженно сказал человек и сделал из бокала солидный глоток. – Мне сейчас не до еды…

– Ну и зря.

Фенимор взял тарелку с оливье, поставил ее на пальцы, как пиалу, и зачерпнул немного вилкой. Запил вином и снова зажмурился.

– Не напрасно говорят, что завтрак – самая важная трапеза за день. «Завтрак съешь сам, обед подели с другом, а ужин отдай врагу»… К сожалению, слишком мало людей следует этому золотому правилу. Большинство людей на завтрак обходятся лишь чашкой кофе с бутербродом, а зачастую даже и без него, зато на обед и ужин наедаются так, словно это их последняя трапеза в жизни. Отсюда и проблемы со здоровьем, лишним весом и прочими напастями. Тебе есть смысл подумать над этим, дорогой Альберт. Ты в курсе, что ты дерьмово выглядишь?

– Да плевать, как я выгляжу! – Альберт стукнул кулаками по столу. – Я пригласил тебя в этот ресторан совсем не для того, чтобы жрать рулет!

– Пожалуйста, не надо так кричать. – Фенимор поднял бокал. – Здесь люди, и они начнут обращать на нас внимание. Нам с тобой это ни к чему, верно?

Пригнувшись, Альберт закрутил головой по сторонам:

– Черт с ними! И перестань жрать – нам надо серьезно поговорить!

Фенимор невозмутимо кивнул.

– Я уже полчаса жду именно этого, а ты только пыхтишь и морочишь мне голову важностью своей проблемы. Однако ничего вразумительного я пока не услышал… Пойми, Альбертик: клиенты не выбирают меня – я сам выбираю своих клиентов. И среди них еще не было ни одного случайного. Я всегда проверяю и перепроверяю людей, с которыми встречаюсь, и если ты сейчас сидишь напротив меня, то лишь потому, что я тебе это позволил. Я готов взяться за работу. Но пока не услышал конкретного предложения.

Альберт жадно прильнул к бокалу и с бульканьем его опустошил. Утер кулаками губы.

– Дело в том, Фенимор, что мое предложение может показаться тебе несколько необычным. Это не совсем то, к чему ты привык.

Фенимор положил вилку на край тарелки и уставился на Альберта чуть набычась:

– Знаешь, Альбертик, я не очень-то люблю, когда мои клиенты ходят вокруг да около. Я претендую на самые простые отношения: заказ – исполнение. Достойная оплата. И все! Никаких проблем.

– Я все понимаю… У меня есть для тебя заказ, Фенимор, и достойную оплату я могу тебе гарантировать.

– Но? – спросил Фенимор.

– Все верно, определенное «но» здесь имеется… – Альберт снова осмотрелся. – Видишь ли, вся проблема в том, что я не могу тебе назвать имени человека, на которого у меня есть заказ.

Фенимор нахмурил правую бровь, левая при этом поползла вверх и выгнулась дугой.

– Что-то я плохо понимаю, Альбертик… Это что – какая-то тайна? Если честно, то его имя мне совершенно неинтересно. Но чтобы выполнить заказ, я должен получить некоторую информацию на этого человека. Его внешность, адрес – в общем, те нюансы, которые позволят мне на него выйти. Не собираешься же ты заказать мне человека, о котором тебе ничего не известно?

– Может быть, тебе это и покажется странным, но именно так я и собираюсь поступить…

Странно, но Фенимор совершенно не казался удивленным. Он просто терпеливо ждал объяснений. Заметно было, что на своем веку ему доводилось слышать от своих клиентов разные требования, и ни одно из них, даже самое причудливое, не могло выбить его из седла.

– Ты не задаешь вопросы? – спросил Альберт, когда понял, что молчание несколько затягивается.

– Я жду, пока ты сам все объяснишь. Не забывай, Альбертик, ты сам обратился ко мне, а значит, для тебя это дело важнее, чем для меня. Собственно, я мог бы и не являться на эту встречу, если бы не финансовые затруднения. Не то чтобы я не мог себе позволить бутерброд с икрой и французское вино, но мне нужно большее. Я вообще человек с претензиями, потому мне и приходится время от времени браться за свое не слишком благодарное ремесло. Слава богу, что работы на этом фронте хватает, а хороших исполнителей раз, два и обчелся… Если я не получу заказ у тебя, я получу его у кого-нибудь другого.

– Да, но другой не заплатит тебе столько, сколько собираюсь заплатить я!

Фенимор сразу прищурился и поднял бокал. Смакуя, отпил самую капельку и вернул бокал на место. Неторопливо достал из кармана пачку сигарет, закурил. Откинулся на стуле и скрестил руки на груди. При этом взгляда не отводил.

Альберт нервно забарабанил пальцами по столу. Глаза его бегали, словно выискивали кого-то в полупустом зале ресторана.

– Я не из тех людей, Фенимор, – сказал он, – кто бросает слова на ветер. Твои расценки мне хорошо известны. И я готов заплатить больше.

– Больше или гораздо больше?

– Я не могу играть словами, как ты, Фенимор. Я бизнесмен, и привык иметь дело с цифрами. За эту работу ты получишь пятьдесят тонн, но взамен я хочу, чтобы ты полностью отдался этой работе.

Фенимор выдохнул дым перед собой, и тот повис над столиком круглым облаком.

– Я всегда отдаюсь работе полностью, Альбертик. Но позволь уточнить – речь идет об американских долларах?

– Нет! – бросил Альберт раздраженно. – О китайских юанях… Ну, конечно, о баксах! Не забивай голову и скажи мне прямо: ты готов взяться за эту работу?

– Мишень стоимостью пятьдесят кусков, имя которой неизвестно… – задумчиво повторил Фенимор. – Боюсь, это сделать почти невозможно.

– Я плачу деньги! – сказал Альберт сквозь зубы.

– Я сказал «почти», – заметил Фенимор хладнокровно. – Надеюсь, кое-какая информация о мишени у тебя все-таки имеется.

– Зря надеешься. Никакой информации касательно мишени у меня нет. Об этом тебе придется позаботиться самому. Собственно, потому я к тебе и обратился, что и сам хотел бы узнать его имя. И надеюсь, ты его для меня выяснишь. А выяснив, отправишь этого парня на тот свет, чтобы он уже никогда не смог появиться у меня на пути.

Фенимор задумчиво помял подбородок.

– Я вижу, дело действительно серьезное, – сказал он немного погодя. – То есть как раз для меня. Конечно, это несколько непривычно: «Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что», но, с другой стороны, в этом есть своя прелесть…

– Короче, ты за него берешься?

– Короче, я за него так берусь, что меня за уши не оттянешь. Но ты должен знать о моих правилах.

– Ты имеешь в виду аванс?

– Аванс – это само собой разумеется. Пятьдесят процентов я должен получить сразу, еще до того, как начну эту работу. Это составит двадцать пять тысяч долларов, и я очень надеюсь, что с наличными деньгами у тебя затруднений не возникнет.

Альберт в очередной раз затравленно покрутил головой по сторонам и поставил на стол солидных размеров барсетку. Набрал нужный номер на кодовом замке и открыл крышку. Достал две пухлые пачки стодолларовых банкнот и одну потоньше. Продолжая озираться, накрыл их салфеткой и подвинул Фенимору через стол.

– Вот, здесь двадцать пять кусков, – выдохнул он.

Фенимор убрал деньги в карман пиджака.

– Дальше, – сказал он. – Теперь, если хочешь, чтобы я эти деньги отработал, ты должен быть со мной откровенным, как на исповеди. И даже больше, потому что на исповеди принято говорить о грехах, а со мной ты будешь говорить абсолютно обо всем, даже о том, что, на твой взгляд, не имеет к этому делу никакого отношения. Чем откровеннее ты будешь, Альбертик, тем больше вероятности, что я успешно справлюсь с задачей. Обычно я не позволяю себе говорить такие вещи своим клиентам – клиент изначально должен быть уверен на сто процентов, что дело будет сделано. Но у нас другой случай, и ты понимаешь это лучше меня. Откровенность – вот что от тебя требуется.

– Хорошо-хорошо, я все понимаю… Я не собираюсь ничего скрывать, но даже и не знаю, с чего следует начать.

– Желательно сначала, – посоветовал Фенимор. – Я хочу знать, чем этот человек тебе так досадил, что ты хочешь его убрать, даже не зная его имени.

Альберт схватился за свою барсетку и извлек из нее пухлый блокнот с кожаными корками. Блокнот закрывался широким ремешком на медной кнопке, Альберт поторопился его расстегнуть и вытряс на стол какие-то бумаги. Приглядевшись, Фенимор понял, что это газетные вырезки. Альберт собрал их в небольшую стопку и бегло просмотрел самую верхнюю, словно пытаясь что– то вспомнить. Наконец он протянул вырезки Фенимору:

– Вот, ознакомься. Это может оказаться интересным.

Фенимор взял верхнюю вырезку и внимательно ее прочитал. Удивленно посмотрел на Альберта и прочитал еще раз.

Это был некролог. Самый обычный некролог, какие обычно размещают на последних страницах газет. Текст стандартный для подобной заметки: «Коллектив компании «Мерлин» глубоко скорбит по поводу безвременной кончины своего бессменного директора Ветрова Андрея Михайловича и выражает глубокое соболезнование родным и близким покойного…» Вторая вырезка тоже была некрологом, и текст ее оказался почти идентичен первому: «Коллектив компании «Омега» глубоко скорбит по поводу трагической гибели Жаркова Антона Валерьевича и выражает глубокое соболезнование жене Катерине, сыновьям Валерию и Александру, а также близким и друзьям покойного. Антон, мы тебя помним…»

Третьим листом была не газетная вырезка, а полароидная фотография, на которой крупным планом был снят… Собственно, Фенимор не сразу понял, что именно изображено на снимке – кусок некоего камня, часть барельефа в виде нижней части человеческого лица и какая-то белая надпись. Но, только прочитав ее, Фенимор понял – на снимке изображена часть могильной плиты. Надпись гласила: «Фадеев Алексей Николаевич, 3 марта 1966 – 2 мая 2001. Ты ушел молодым, дорогой наш друг, и таким навсегда останешься в нашей памяти»…

Глава 3

– Это что – какая-то особая форма некрофилии? – озадаченно спросил Фенимор. – Ты коллекционируешь некрологи и снимки могильных памятников?

Альберт двумя руками схватил со стола бутылку и выплеснул из нее остатки вина в бокал. Взяв бокал сразу двумя руками, опорожнил его, вытряс в рот последние капли. Помотал головой.

– Ты не понимаешь, Фенимор… Все это не случайные вырезки, в каждой из них речь идет о моих хороших знакомых, даже можно сказать – друзьях, во всяком случае, некоторое время назад нас связывали довольно тесные отношения.

– Какого плана?

– Поначалу – чисто делового. Постепенно это переросло в дружбу, если подобные слова для тебя что-то значат. Мы работали в одной фирме, она называлась «Фаст Электронике» – это была довольно крупная компания, множество отечественных и западных партнеров, миллионные сделки… Не думаю, что стоит вдаваться в подробности, особенно если у тебя нет высшего технического образования. Просто поверь мне – мы занимались серьезным и чертовски перспективным делом, которое приносило солидные прибыли. Но в этом бизнесе, помимо огромных прибылей, есть и огромная конкуренция. К тому же в ход были пущены грязные технологии, от подкупа сотрудников до прослушивания офисов, в общем, все, что принято называть промышленным шпионажем. И все полетело в тартарары.

Сначала в компании появились парни с автоматами и в темных масках – они опечатали бухгалтерию и выставили у входа охрану, чтобы никто из сотрудников не мог ни покинуть офис, ни войти в него. Мы не понимали, что происходит, вплоть до того момента, пока во второй половине дня в офис не явились новые владельцы фирмы. Они заперлись в комнате для совещаний и что-то обсуждали там около часа. Главным у них был такой мордастый, похож на бульдога, и фамилия у него соответственная – Собакевич. А потом вышли к нам и объявили, что являются новыми владельцами фирмы и все сотрудники обязаны приступить к выполнению своих обязанностей. Надо сказать, большинство именно так и поступили – пожали плечами, поворчали и отправились на свои места. Но были и такие, кто предпочел уйти. По разным причинам – кто-то был не согласен с новой политикой фирмы, кто-то потерпел от смены власти убытки, а кто-то ушел из чувства солидарности.

Что касается меня, то у меня было несколько причин, чтобы уйти. Работа, которой я занимался непрерывно на протяжении двух лет, была закрыта, не доведенная до финала, а в ответ на мои возмущения мне попросту предложили заткнуться. «Мы здесь никого не держим, – сказали мне. – Ты можешь уйти хоть сейчас, на твое место, Альберт, найдется немало желающих…» Ну и, наконец, к тому моменту компанию покинуло уже большинство моих друзей, я и сам подумывал об уходе. И я ушел. Вместе с одним из моих друзей, тоже бывшим сотрудником компании Борей Лисянским, мы основали собственную фирму, где и продолжили работу уже под собственной маркой. Не могу сказать, что мы развернулись на такую же широкую ногу, как раньше, но дела шли неплохо. Сначала мы работали вдвоем, потом приняли еще троих сотрудников, расширили офис, взяли секретаршу… А в апреле этого года мы узнали, что один из наших парней, который тогда ушел вместе с нами, трагически погиб…

– Ты хочешь сказать – его убили? – уточнил Фенимор.

На собеседника это подействовало странно – он вдруг дернулся, стул брякнул ножками по мраморному полу, а руки у Альберта описали в воздухе затейливую фигуру.