Загадка невидимого гостя

* * *

Лифт, недовольно крякнув, остановился на девятом этаже. Двери раздвинулись. Иван и Марго вышли на лестничную площадку.

– Сейчас я тебе дам тетрадь, – нашаривая в сумке ключи, сказала девочка, – и сразу же иди к себе переписывать. Как справишься, вернешь. Иначе я выучить не успею.

– Естественно, сразу верну, – кивнул Иван. – Слушай, Марго, а там много?

– Тебе хватит. – Уголки губ у Марго чуть приподнялись, словно едва намечая улыбку. – Но переписать – это еще полдела. – И без того огромные ее черные глаза округлились, и она выдохнула: – Там такой бред…

– Да-а? – протянул Иван.

– А главное, Монстр клятвенно обещала завтра устроить всему нашему классу экспресс-тест по экологии, – внесла ясность девочка.

Марго наконец отыскала ключи.

– Слушай, – дернул ее за рукав Иван. – По-моему, твои соседи дверь запереть забыли.

Марго обернулась. Соседняя дверь и впрямь была приоткрыта.

– Странно, – прошептала она.

– Наверное, забыли, – повторил Иван. – Давай им крикнем.

– Подожди, – Марго коснулась его руки.

– Почему? – с изумлением посмотрел на нее Иван. – Надо же их предупредить.

– Да ведь соседей нет, – шепотом объяснила девочка. – Они в Австралии.

– Ты уверена? – спросил ее Иван.

– Абсолютно.

– Так может, кто из родственников заглянул? – предположил мальчик.

– Родственников? – Марго пожала плечами. – По-моему, у них в Москве никого не осталось.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, на все сто, конечно, не знаю, – призналась Марго.

– Вот видишь, – усмехнулся Иван. – Оставили твои соседи ключи каким-нибудь родственникам или знакомым, а те зачем-нибудь и наведались.

– Вообще-то они нам ключи оставили, – прошептала Марго. – И просили, если там вдруг трубу какую-нибудь прорвет или еще что-то в этом роде…

– Понятно, – кивнул Иван. – Но они могли еще вторые ключи оставить другим людям.

– Могли, – не стала спорить Марго. – Ладно. Давай позвоним.

Иван нажал на кнопку звонка соседней с Марго квартиры. За дверью раздалась мелодия романса «Отвори потихоньку калитку». Иван усмехнулся. Призыв в данном случае был излишним. Калитку, точнее, дверь, требовалось как раз не отворить, а затворить.

На мелодичный звонок, однако, никто не откликнулся. Иван вновь надавил на кнопку. Однако ни затворять, ни отворять калитку по-прежнему никто не собирался.

– Ты что-нибудь понимаешь? – Мальчик покосился на Марго.

– Пока нет. – Девочка пребывала в явном замешательстве.

Ребята прислушались. Сперва им показалось, будто в квартире что-то прошуршало. Затем воцарилась полная тишина.

– По-моему, никого там нет, – тихо произнесла Марго.

– А дверь тогда кто открыл? – Ивана охватили вполне понятные сомнения. – Тут, Марго, одно из двух. Либо тот, кто пришел, уже удалился, а дверь за собой не запер…

– Как-то не верится, – откликнулась девочка.

– Мне тоже, – кивнул Иван. – Если, конечно, сюда наведывался не полный псих.

– А если он пришел, а потом ему сделалось плохо? – с тревогой проговорила Марго. – И он теперь лежит там без сознания.

– Это и был мой второй вариант, – отозвался Иван. – В таком случае нужно вызвать «Скорую».

– Пока вызовем и они доедут, ему, может, вообще помощь не понадобится, – возразила девочка. – Пойдем.

Она потянула за ручку двери. Ребята вошли в переднюю и нерешительно потоптались на месте.

– Как ты думаешь, где он? – посмотрел Иван на Марго.

– Во-первых, это, может, совсем не он, а она, – ответила девочка. – А во-вторых, не знаю. Чтобы определить, надо войти в квартиру.

Однако сделать первый шаг никто из них не решался. Они еще раз прислушались. В квартире стояла гулкая тишина. Иван машинально взглянул на вешалку. Она была пуста. «Значит, – отметил про себя мальчик, – тот, кто сюда зашел, не собирался надолго задерживаться. Иначе обязательно снял бы пальто».

– Ну? – вывел его из задумчивости тихий голос Марго. – Пошли?

Иван медленно двинулся по длинному коридору. Дверь в первую комнату была настежь распахнута. Ребята туда заглянули. Круглый обеденный стол, стулья, кресла, диван, горка с посудой, телевизор и видик в углу.

Ребята вошли, огляделись. Ни души. В комнате стоял спертый воздух. Чувствовалось, что ее давно не проветривали. Иван подошел к телевизору и провел пальцем по экрану. На нем осталась отчетливая полоса. Из коридора донесся тихий шорох. Друзья замерли.

– Слышал? – шепнула Марго.

Иван кивнул.

Подкравшись на цыпочках к двери, друзья осторожно выглянули в коридор, но там никого не оказалось. Опять стояла гулкая тишина.

– Что это было? – не мог понять Иван.

– Может, дверь? – предположила Марго.

– Вряд ли, – возразил Иван. – Скорей, в другой комнате. Давай глянем.

Следующая по коридору дверь была закрыта. Иван нажал на ручку. Взорам ребят открылась спальня. Они не без внутреннего содрогания осмотрели ее. И напоследок даже заглянули под широченную двуспальную кровать. Однако там не обнаружилось ничего, кроме двух пар тапочек да пыльного чемодана. Круг поисков странного посетителя сужался. Теперь ребятам осталось обследовать последнюю комнату, кухню, ванную, туалет и кладовку.

Покинув спальню, они еще раз прислушались. Полная тишина. Но что же тогда шуршало? Один раз могло послышаться. Но второй… И вряд ли слуховые галлюцинации могли возникнуть у обоих сразу.

– Все-таки, что это был за звук? – никак не мог успокоиться Иван.

Марго, не отвечая, проследовала в третью комнату. Там, судя по всему, располагался кабинет хозяина квартиры. Значительную часть помещения занимал письменный стол. Вдоль стен тянулись забитые книгами старинные шкафы с застекленными дверцами. Перед книгами были расставлены разнообразные безделушки. Подойдя к одному из шкафов, Иван увидел китайский резной шар из слоновой кости.

– Смотри, – он повернулся к Марго, – как эти китайцы только такое делают? Сколько в нем, интересно, шариков?

– Тебе, Ваня, совсем делать нечего? – внимательно посмотрела на него девочка.

– Да нет, – смутился Иван. – Это я так. Попутно.

– Если попутно, пошли на кухню. – Марго двинулась прочь из кабинета.

Иван последовал за ней. Однако не успел он переступить порог кухни, как сверху послышалось свирепое шипение и ему прямо на голову свалилось какое-то живое существо. Острые когти вонзились в плечо. Взвыв от неожиданности, мальчик попытался освободиться, но тщетно. Существо вцепилось в него мертвой хваткой и хищно рычало.

– Замри! – воскликнула Марго.

Иван не внял совету. Извиваясь всем телом, он пытался избавиться от неведомого чудовища.

– Замри, тебе говорят! – повторила Марго. – Разве не видишь? Ты и так его до смерти напугал. Фаня, Фаня! Иди сюда, киска. Иди сюда, бедный.

Тот, кого она называла Фаней, наконец отпустил плечо Ивана и, жалобно мяуча, с удовольствием перебрался к ней на руки. Теперь Иван мог его разглядеть.

– И это ты называешь киской! – изумленно повел головой мальчик.

– А кто же он, по-твоему? Собака? – спросила девочка. – Фаня, Фаня, – почесала она кота за ухом.

– По-моему, это жертва ядерной войны, – продолжал с изумлением взирать на совершенно голого кота Иван. – Он что, больной?

– Сам ты больной, – отозвалась подруга. – У Фани просто такая порода. Канадский голый.

– Что голый, сам вижу. – Иван продолжал с брезгливостью взирать на полностью лишенное шерсти розовое морщинистое существо. – Но почему канадский?

– Потому что в Канаде вывели, – пояснила Марго. – Специально для людей, у которых аллергия на шерсть.

– Понятно, – потер раненое плечо Иван. – Он что же, один в квартире живет?

– Он не тут живет, – покачала головой девочка, – а в соседней квартире. Просто постоянно куда-нибудь удирает.

– Вот, значит, кто шумел, – испытал некоторое облегчение Иван.

– Да, это наш Фантомасик, – продолжала гладить лысого кота Марго. – Видно, хозяйка зачем-то вышла на лестницу. А он выскочил и забежал в открытую дверь.

– Так он Фаня или Фантомас? – поинтересовался Иван.

– Полностью Фантомас, а сокращенно Фаня, – внесла ясность Марго.

– «Фантомас» ему очень подходит. – Иван так пока и не мог свыкнуться с внешностью канадского голого.

– А по-моему, он даже красивый, – заспорила Маргарита.

Она хотела еще что-то добавить в защиту кота, но тут из коридора послышался хлопок двери. Иван бросился в переднюю. Марго с котом на руках – за ним. Мальчик дернул за ручку входной двери. Она не подалась.

– Замок захлопнулся, что ли? – растерянно пробормотал мальчик.

Он попытался открыть. Сперва один замок. Потом – второй. Затем – третий. Но дверь не отпиралась.

– Так, Марго, – растерянно посмотрел он на девочку. – Кажется, мы с тобой крупно влипли. Кто-то нас запер…

Впрочем, этот день не задался с самого утра. Утро для Марго, Ивана и их друзей – Павла, Герасима и Вари – началось с урока литературы. Обычно литературу вела их классная руководительница Ольга Борисовна Пантюшенкова. Однако на сей раз она явилась в восьмой «А» не одна. С ней вместе вошел какой-то совершенно незнакомый ребятам мужчина. Худой, среднего роста, в изрядно поношенном, вытянутом, но модном свитере. Волосы на голове у незнакомца почти отсутствовали. А то немногое, что еще сохранилось, было коротко стрижено, обнажая бугристый череп. На хрящеватом носу мужчины плотно сидели очки в массивной черной оправе. Толстые стекла очков увеличивали глаза, что придавало ему сходство с инопланетянином.

– Знакомьтесь! – Голос Ольги Борисовны звенел от волнения. – Наконец наши мечты сбылись. К нам пришел прочитать спецкурс известный поэт и прозаик Владимир Дионисович Гриппов.

Класс, с интересом разглядывая экзотического Владимира Дионисовича, поднялся в приветствии.

– Ах, что вы, что вы! – замахал обеими руками Гриппов. – К чему такие формальности!

– Это не формальности! – с пылом воскликнула Ольга Борисовна. – А проявление заслуженного уважения.

– Все равно садитесь! – махнул рукой Владимир Дионисович.

Класс послушно опустился за парты.

– Уже лучше, – заявил Гриппов.

– Вы тоже садитесь, – Ольга Борисовна указала ему на место за учительским столом.

Гриппов плюхнулся на стул. Ольга Борисовна продолжала стоять.

– А вы? – посмотрел на нее Владимир Дионисович.

– Я с ребятами. – И классная руководительница устроилась на одном из свободных стульев.

Гриппов обвел марсианским взглядом кабинет литературы. Поклонница передовых методов, Ольга Борисовна и класс свой обставила не совсем обычно. Парты тут располагались не рядами, а подковою огибали учительский стол. На стенах висели портреты писателей-классиков в массивных золоченых рамах. Под каждым из них красовалось какое-нибудь изречение великого автора.

Гриппов обвел взглядом портреты. Лицо его приняло кислое выражение.

– Скучно живете, – отчетливо произнес он.

– Почему, Владимир Дионисович? – Его замечание явно расстроило Ольгу Борисовну.

– Потому что закоснели в традициях, – убежденно продолжал известный поэт и прозаик. – Пу-ушкин, Ле-ермонтов, Ломоно-осов, – таким тоном протянул он, будто его кормили чем-то очень невкусным. – Старо. Свежего ветра вам не хватает.

– Но, мне кажется, великая классика всегда свежа и прекрасна, – осмелилась робко ему возразить Ольга Борисовна.

– О вкусах, конечно, не спорят, – сквозь зубы процедил Гриппов. Было видно, что он совершенно с ней не согласен. – И вообще! – всплеснул он руками. – Куда меня привели?

Он умолк. В классе повисла напряженная пауза. Обычно уверенная в себе Ольга Борисовна, которая и характером, и стилем одежды, и манерой вести себя напоминала больше не учительницу, а секретаршу из какой-нибудь процветающей фирмы, сейчас растерянно взирала на известного поэта и прозаика.

– Вам интересно, куда вас привели? – с ангельским видом переспросила Варвара. – Знаете ли, если не ошибаюсь, по-моему, это школа.

– Панова, перестань, – кинула на нее умоляющий взгляд классная руководительница.

– А разве я ошибаюсь? – разыграла искреннее изумление Варя.

Ольга Борисовна собиралась что-то ответить, но тут Гриппов воскликнул:

– Конечно же, школа! Я – в школе! Но чем эта школа вскармливает своих птенцов? Вам жить в двадцать первом веке! А на стенах что?

Указующий перст знаменитого поэта и прозаика остановился на портрете Ивана Сергеевича Тургенева. И Владимир Дионисович Гриппов вынес обвинительный приговор:

– Сплошной девятнадцатый век! И при этом мы еще что-то ожидаем от молодежи!

– Почему сплошной девятнадцатый? – вдруг вмешался Герасим Каменев по прозвищу Каменное Муму.

– Вам виднее, – откликнулся Владимир Дионисович.

– Не нам виднее, а вам не видно, – продолжал Герасим. – Это, например, что, тоже девятнадцатый век?

И, поднявшись на ноги, тощий длинный Муму указал на портрет Булгакова.

– Не девятнадцатый, но почти, – ничуть не смутился Владимир Дионисович. – Знаешь ли, мой юный друг, «Мастер и Маргарита» – это тоже не двадцать первый век.

– Смотря для кого, – заявил Герасим. «Мастера и Маргариту» он еще не читал, но за Булгакова ему почему-то стало очень обидно.

– Каменев! Каменев! – вмешалась Ольга Борисовна. – О вкусах не спорят. К тому же мы пригласили Владимира Дионисовича прочитать спецкурс, посвященный мировой литературе, чтобы он познакомил вас со своей творческой точкой зрения.

– А я, между прочим, не спорю. – На скуластом лице Герасима воцарилось то самое упрямое выражение, за которое он и получил в свое время от Пашки Лунина прозвище Каменное Муму. – Я не спорю, – с мрачным видом повторил он, – и всегда уважаю чужое мнение.

Тут Варя не удержалась и фыркнула. Герасим с чужими мнениями считался редко. Исключением из этого правила был только дедушка Муму – Лев Львович, или Лев-в-квадрате, которого внук ужасно боялся, а потому, по возможности, с ним никогда не спорил.

– Ничего не вижу смешного, – кинул Герасим испепеляющий взгляд на Варвару. – Я уважаю, а вот Владимир Дионисович – нет.

– Однако, – несколько опешил от такого сопротивления Гриппов. В следующий момент он вполне овладел собой и высокомерно изрек: – Похвально, молодой человек, что вы с такой страстью защищаете классиков. Однако при этом неплохо бы знать и своих современников.

– Это он намекает, чтобы его портрет тоже повесили, – донесся с задней парты отчетливый шепот коротко стриженного верзилы Сени Баскакова.

По классу пронеслись смешки. Ольга Борисовна покраснела. Гриппов выскочил из-за стола. Казалось, он собирался вызвать Баскакова на дуэль.

– Допрыгался, Сенька, – тихо произнес маленький Вова Яковлев и на всякий случай вжался в стол.

Глаза Гриппова сделались еще больше. И он вдруг загробным голосом начал читать:

Гриппов умолк, однако за стол почему-то не вернулся. Он продолжал стоять прямо под портретом Пушкина работы Тропинина.

– Как хорошо! – выдохнула Наташка Дятлова. – Это, конечно, вы, Владимир Дионисович, написали?

– Это… не я, – с неохотою признался известный поэт и прозаик, который был совсем не прочь стать «притчей на устах у всех».

– Жалко, – посетовала Наташка. – Значит, это, наверное, стихи какого-нибудь вашего друга?

– Не друга, а в некотором роде старшего товарища, – с чувством собственной значимости отвечал Гриппов. – Это Борис Пастернак.

– Ах! – Дятлова вся подалась вперед. – Вы, наверное, с ним встречались!

– Только на страницах его книг, – внес ясность Владимир Дионисович. – Увы, судьба развела нас во времени. Борис Пастернак скончался, когда я еще был ребенком.

– Как же повезло Пастернаку! – вырвалось у Герасима.

По классу вновь прокатились смешки. Гриппов не отреагировал. То ли не расслышал реплики Муму, то ли счел ниже своего достоинства отвечать.

– Знаете что, – спешно вмешалась Ольга Борисовна, – я бы хотела, Владимир Дионисович, для начала поговорить о вашем творчестве. Ребята подготовились. У них наверняка есть к вам множество интересных вопросов.

За неделю до сегодняшнего визита Ольга Борисовна и впрямь раздала ученикам несколько сборников произведений Владимира Дионисовича. Варе, Марго и Ивану достались стихи. А Герасиму и Павлу – последняя книга прозы, в обширном предисловии к которой автор напыщенно объявлял, что ему «наконец удалось нащупать литературно-виртуальную концепцию современной реальности». Герасим и Луна честно попытались разобраться, в чем суть этой концепции. Однако успеха не достигли. Поэтому, едва Ольга Борисовна умолкла, Герасим без обиняков объявил:

– У меня лично одни вопросы.

– Опять вы! – обратил к нему марсианский взгляд Владимир Дионисович. Так смотрят на человека, которого не видели добрых двадцать лет, а потом случайно повстречали на улице.

– Ну, – мрачно подтвердил Герасим. – Я вас, между прочим, целую неделю читал.

И он продемонстрировал книжку, из которой торчало множество закладок. Гриппова передернуло, однако он сдержался и, выдавив кислую улыбку, сказал:

– Кажется, молодой человек, вы серьезно поработали над творчеством скромного современника.

– Я все делаю серьезно, – заверил Муму.

– Тогда я вас слушаю, – сказал Гриппов, и голос у него почему-то сорвался.

– Нервничает, – еле слышно проговорила Варя. – Кажется, Муму, ты его достал.

Ольга Борисовна, по-видимому, была того же мнения и, спеша разрядить обстановку, обратилась к Гриппову:

– Владимир Дионисович, неплохо, если сперва вы сами расскажете о своей жизни, творчестве. А уж потом ребята вам зададут вопросы.

– Извольте, – легко согласился известный поэт и прозаик. – Родился в Петербурге, который тогда назывался Ленинградом. Жил в большой коммуналке, где, кроме нашей семьи, обитало еще целых двадцать.

– Ну и ну, – прошептала Варвара на ухо Маргарите. – Кто бы мог подумать! Мне-то казалось, что он к нам прямо с Марса свалился.

– Все детство я спал на раскладушке! – все больше вдохновляясь, рассказывал Гриппов. – И на все двадцать семей у нас в квартире имелась только одна уборная. Каждое утро я стоял в большой очереди!

– Слушай, Луна, а какое отношение эта питерская коммуналка с ее уборной имеет к его литературно-виртуальной концепции современной реальности? – спросил Герасим у Павла.

– По-моему, самое непосредственное, – усмехнулся розовощекий кудрявый Павел. – Он стоял в очереди и, чтобы отвлечься, думал о разном. Вот у него концепция и возникла.

– Наверное, ты прав, – проворчал Каменное Муму.

– Школу я все-таки закончил, – продолжал тем временем Владимир Дионисович. – Хотя протест мой зрел.

– Как интересно! – воскликнула Наташка Дятлова, которая первый раз в жизни видела живого известного поэта, а к тому же еще и прозаика.

Владимиру Дионисовичу ее внимание польстило. И он, стараясь смотреть на Наташку и не видеть порядком раздражавшего его Герасима, перелистнул еще одну страницу своей доблестной биографии:

– После школы я поступил в университет. На филологический. Но мои взгляды на искусство не совпадали с концепциями консервативной профессуры. Мы с друзьями и единомышленниками создали литературный кружок «Вольные пилигримы». Разразился жуткий скандал. Нас обвинили в отрыве от народа, масонстве, пропаганде чуждых идей и религии. В общем, нас с треском выгнали. Мы ушли в андерграунд.

– Ах! – воскликнула Наташка Дятлова. Глаза ее уже блестели от слез.

Гриппову ее реакция нравилась все больше и больше.

– Да. Я ушел в андерграунд! – повторил он. – Подобно лучшим творческим людям того времени, которые жили в нашей многострадальной стране, я устроился кочегарить в котельную. Было трудно, но весело. Какое единство душ и порывов! Мои друзья собирались у меня в кочегарке ночами. Они приносили с собой…

Ольга Борисовна выразительно закашляла. Гриппов осекся. Внимательно посмотрев на учительницу, он крайне неуверенным голосом произнес:

– Стихи приносили с собой. И… рассказы. Мы… – Гриппов снова замялся, – читали их вслух. А потом обсуждали. В общем, я до сих пор считаю это время лучшим в своей жизни. Мы были юными, чистыми и наивными. И, несмотря на удушающую атмосферу окружающей нас жизни, всем казалось, что будущее принадлежит нам.

Голос у Владимира Дионисовича дрогнул. Марсианские глаза подернулись слезами. Гриппов часто заморгал. По всей видимости, воспоминания о мятежной юности порядком его растрогали.

– Владимир Дионисович, – занудный голос Герасима вторгся резким диссонансом в патетическую атмосферу, – а как вы в Москву-то попали?

Гриппов вздрогнул. Ему снова пришелся не по душе вопрос Муму. Ольга Борисовна это почувствовала.

– Ребята, ребята, – обратилась она к классу, – мы ведь договорились: все вопросы потом.

– Как я попал в Москву – это долгая и сложная история, – нашелся наконец Гриппов. – Не буду вас утомлять. В Москве я поступил в Литературный институт. В нашей многострадальной стране уже наступила перестройка. Но мне все равно пришлось бороться.

– И вас снова выгнали? – вкрадчиво поинтересовалась Варя.

Марсианские глаза с отвращением посмотрели на девочку.

– Увы! – воскликнул известный поэт и прозаик. – Талант всегда гоним, и путь его тернист.

– По-моему, мы уже перешли к стихам, – усмехнулся Иван.

– Ошибаешься, – мрачно откликнулся Герасим. – Стихи у него гораздо хуже. А уж о прозе вообще молчу.

Ольга Борисовна безошибочно почувствовала: поэту пора закругляться с автобиографическими экскурсами.

– Владимир Дионисович, может, вы согласились бы почитать стихи?

– В общем-то я сегодня несколько не в форме, – манерно произнес тот. – Но если вы просите…

Одернув модный, но вытянутый свитер, Гриппов направил маниакальный взгляд на Наташку Дятлову и провозгласил:

– Эпизод номера десять, или казус инфернале!

– Это еще что такое? – осведомился Сеня Баскаков.

– Молодой человек, молодой человек, – скорбно покачал головой Гриппов, – я к вам пришел нести свет искусства, а вы не знаете элементарных вещей.

– Я думал, может, вы мне объясните, – смешалcя Баскаков.

– Придете домой, прочтите в энциклопедии, – не снизошел до объяснения элементарных вещей известный поэт и прозаик. – Итак, эпизод номер десять.

Гриппов засунул руку в карман брюк и, выставив вперед правую ногу, начал:

Гриппов умолк. Класс тоже молчал.

– Это все? – спросила Наташка Дятлова.

– Все, – с чувством собственного достоинства подтвердил Владимир Дионисович.

– Гениально! – воскликнула Наташка и от полноты чувств захлопала в ладоши.

Гриппов одарил ее благодарным взглядом.

– Гениально? – раздался в это время мрачный голос Герасима. – Вполне допускаю, но я ничего не понял.

– Как раз очень понятно, – неожиданно возразил Сеня Баскаков. – Сидит мужик на даче. Под кайфом. У него, естественно, глюки. Ну, вот ему и привиделось невесть что.

– Молодой человек, – Гриппову совершенно не понравилась такая трактовка, – нельзя же так примитивно воспринимать поэзию. Все мое творчество – это сплошные аллегории.

– Кстати, ребята, – вмешалась Ольга Борисовна, – вы помните, что такое аллегории?

– Помним, – откликнулся Герасим.

– Очень хорошо, – улыбнулась Ольга Борисовна. – Встань и скажи.

Каменное Муму поднялся на ноги.

– Аллегория – это иносказание или изображение отвлеченной идеи посредством образа.

– Молодец, Каменев, – учительница осталась довольна.

– Знать – это еще не все, – возразил ей Гриппов, – нужно чувствовать.

– Я-то чувствую, – пробубнил себе под нос Муму.

Впрочем, его услышали только сидевшие рядом Варвара, Марго, Павел и Иван.

Гриппов в это время объявил:

– Эпизод номер шесть.

На сей раз в классе повисла звенящая тишина. И даже восторженная Наташка Дятлова ничего не смогла сказать. Ребята тщетно пытались осмыслить услышанное.

Гриппов такой реакции явно не ожидал. Всех спас звонок.

– Продолжим на следующем уроке, – с облегчением проговорила Ольга Борисовна.

На перемене Иван, Герасим, Павел, Марго и Варя, которых чаще всего называли Командой отчаянных, устроились у подоконника на лестничной площадке.