Загадка невидимого гостя

– Слушай, Муму, – Маргарита посмотрела на него огромными черными глазами, – чего ты к этому Гриппову прицепился? Тебе физика мало?

С физиком Виктором Антоновичем у Герасима в этом году отношения складывались напряженно. И он уже несколько раз вынужден был сдавать персональные зачеты по нескольким темам.

– Не напоминай мне о физике, – поморщился Муму, который последнюю двойку исправил всего три дня назад.

– Герочка, – поправляя золотистые волосы, вкрадчиво произнесла Варя, – Марго напоминает тебе об этом только затем, чтобы с Грипповым не получилось еще хуже, чем с Виктором Антоновичем.

– Вот именно, – подхватил Иван. – Нашел, Герасим, с кем связываться! Разве не видишь, что он полный псих.

– Это я как раз вижу, – ответил Муму. – И поэтому возмущен, что такого типа прислали читать спецкурс, да еще по мировой литературе.

– Возмущайся сколько угодно, – фыркнула Варя, – но Рогалева-Кривицкая его обожает.

Директриса экспериментальной авторской школы «Пирамида» Екатерина Дмитриевна Рогалева-Кривицкая была ярой поклонницей всего нового и авангардного.

– Пусть обожает, – буркнул Герасим. – Но почему за мой счет? Мне, между прочим, пришлось читать прозу этого Гриппова. И я теперь ему свое мнение выскажу.

– Дело твое, но я бы не стала, – откликнулась Варя.

– Но ты это и не читала, – стоял на своем Муму.

– Слушай, Герка, а может, не будем? – улыбнулся толстый розовощекий Луна. – Я, между прочим, тоже читал его прозу.

– И тебе понравилось? – спросил Герасим.

– Нет, – честно признался Павел. – Но от того, что ты скажешь ему об этом, ничего не изменится.

– Ошибаешься, Паша, изменится, – возразила Варвара. – Только не для Гриппова, а для нашего Каменного Муму. Потому что потом его дедушку обязательно вызовут в школу.

– Почему дедушку? – Герасиму совсем не понравился такой поворот.

– Ну, вызовут, положим, родителей, – уточнила Варвара, – но в школу-то все равно явится твой дедушка.

Дедушка Герасима, Лев Львович Каменев, раньше руководил большой научной лабораторией, где у него все ходили по струнке. Когда же его отправили на пенсию, в подчинении у него остался один лишь Муму. А так как сил и энергии у Льва Львовича хватило бы на трех молодых, то внуку приходилось совсем не сладко.

– Да, Гера, подумай, – предостерег Иван. – Лев-в-квадрате потом тебе устроит.

– Я только одного не понимаю, – возмутился Муму. – Если потом вызывают родителей, то зачем давать такое читать?

– Чтобы хвали-или, – протянула Варвара. – Разве ты, Герочка, не знаешь?

– А если мне это совсем не нравится? – не отставал Муму.

– Твои проблемы, – развела руками Варя.

Она еще хотела что-то добавить, но тут раздался звонок. И почти сразу же со стороны кабинета литературы послышался голос Ольги Борисовны:

– Ребята, заходите скорее! Не будем заставлять ждать нашего дорогого гостя!

«Дорогой гость», как выяснилось, уже сидел за учительским столом, нервно дрыгал ногой и недовольно морщился. Видимо, ему совсем не понравилось, как принял его поэзию восьмой «А».

Рассевшись по местам, ребята молча взирали на Владимира Дионисовича. Тот точно так же смотрел на них. Почувствовав, что пауза затягивается, Ольга Борисовна сказала:

– Владимир Дионисович, ребята специально готовились к встрече с вами и прочли ваш последний сборник прозы.

– Вот как? – немного оттаял известный поэт и прозаик. – И какие возникли мысли по этому поводу?

Молчание было ему ответом. Ольга Борисовна повернулась к Герасиму и Павлу:

– Ну, ребята, смелей. Мы ведь договорились. Может, ты, Паша, начнешь?

– М-м-м, – только и смог произнести Луна.

Говорить, что ему понравилось, просто язык не поворачивался. Может, задать какой-нибудь интересный вопрос? Но какой?

В классе опять повисла тяжелая пауза. Гриппов продолжал нервно дрыгать ногой. Одновременно он поглаживал ладонью почти наголо бритый затылок.

– Пусть Паша пока подумает, – снова заговорила Ольга Борисовна. – Гера, ты вроде бы нам сказал на прошлом уроке, что у тебя есть много вопросов к Владимиру Дионисовичу?

Гриппов перестал дрыгать ногой и, оставив в покое затылок, заметно напрягся. О чем, в частности, свидетельствовал неподвижный взгляд его марсианских глаз. Чувствовалось, что ему совсем не хочется отвечать ни на один из множества вопросов Герасима.

Муму, впрочем, тоже медлил. Тем более что Марго и Варвара одновременно кинули на него предостерегающие взгляды.

– Ну, Гера, мы ждем, – подбодрила Ольга Борисовна.

– В общем-то мне, можно сказать, в целом даже понравилось, – выдавил из себя Муму. – Только, по-моему, слишком коротко.

– Что коротко? – был явно обескуражен Гриппов.

– Ну, какие-то они у вас все короткие, – продолжал Муму. – Мне больше романы нравятся.

– Ах, романы. – Гриппов испытал облегчение. Ему представлялось, что этот мрачный парень заготовил для него более коварные вопросы.

И Владимир Дионисович с легкой душой принялся рассуждать о том, что формы бывают разные, не преминув процитировать известное изречение Чехова о краткости, которая – «сестра таланта».

– Ну, а еще у вас есть какие-то мысли по поводу моего творчества? – победоносно уставился Гриппов на Герасима.

– Ну, в общем, мне, конечно, понравилось, – вновь с видом гостя, хвалящего крайне невкусное угощение, выдавил из себя тот. – Только вот многое непонятно. Можно я прочитаю вслух?

– Конечно! – на свою голову поддержала Ольга Борисовна. – Владимир Дионисович тебе объяснит, а ребята, которые не читали, заодно его прозу послушают. – «И я составлю себе представление!» – про себя добавила учительница, которая, ввиду крайней занятости, не успела ознакомиться с литературно-виртуальными произведениями Гриппова.

– Значит, Ольга Борисовна, мне читать? – повернулся к ней Муму.

– Да, да, конечно, – кивнула учительница.

Больше Муму ничто не сдерживало. И, раскрыв утыканную закладками книгу, он прочитал:

– «Сказание о «новом русском».

Однажды «новый русский» купил дорогое коллекционное ружье за десять тысяч долларов. Он приехал домой, поставил ружье в угол и принялся думать, что с ним делать. Но так и не придумал».

Герасим умолк. Класс тоже молчал. Так длилось с минуту. Потом Сеня Баскаков спросил:

– Это что? Все?

– Все, – подтвердил Муму.

– А я думал, он из этой своей коллекционной пушки хоть кого-нибудь шлепнет, – разочарованно произнес Баскаков. – Иначе на фига покупать.

– Вот и я думаю: «На фига?» – уже несло Герасима. – Но в этой книге все так.

Гриппов свирепо взирал на Муму. Тот, словно не замечая его состояния, занудным голосом продолжал:

– У меня к вам такой вопрос. Что все это значит? И зачем это написано? Вот Ольга Борисовна нам объясняла так: если есть ружье, то оно обязательно должно выстрелить. А у вас, Владимир Дионисович, ружье не выстрелило. И вообще оно неизвестно зачем.

– Ружье? – Не в силах более сдерживаться, Гриппов вскочил на ноги и принялся бегать по свободному пространству класса. – Обязательно выстрелить? Глупости! Идиотизм! Профанация! Примитивное понимание литературы!

– Владимир Дионисович, – робко возразила Ольга Борисовна, – вообще-то это не я сказала, а Чехов.

– Что мне ваш Чехов! – взорвался известный поэт и прозаик.

– Как это? – вырвалось у Герасима. – Вы же сами говорили: «Краткость – сестра таланта».

– Я говорил? – взвизгнул Гриппов, который уже совершенно не помнил, что какие-то несколько минут назад процитировал классика русской прозы.

– Ну конечно же, вы! – воскликнул Герасим. – Ольга Борисовна! – призвал он в свидетели классную руководительницу. – Подтвердите! Вы ведь наверняка слышали.

Учительница оказалась в крайне сложном положении. Она действительно слышала и помнила, как Владимир Дионисович, отстаивая свой творческий метод, процитировал известные слова Чехова. С другой стороны, Гриппов уже находился на грани срыва и нужно было как можно скорей погасить конфликт. И Ольга Борисовна сказала:

– Герасим, по-моему, это не так уж важно. Лучше задай Владимиру Дионисовичу свой следующий вопрос.

– Как это не важно! – возмутился Муму. – Вы все слышали? – обвел он картинным жестом полукруг парт. – Он ведь говорил?

– Слышали! Говорил! – нестройным хором подтвердили ребята.

– Видите, Ольга Борисовна! – укоряюще посмотрел на учительницу Герасим. – Все слышали.

Ольга Борисовна хотела во имя мира и спокойствия перевести разговор на другую тему. А именно, спросить Гриппова, кого он считает своими учителями. Однако не тут-то было. Владимир Дионисович, расхаживая по классу, разразился пылкой речью по поводу черствости и неблагодарности современников, которые в России испытывает едва ли не каждый одаренный человек. Несмотря на свое пренебрежение к классике, Гриппов даже прибег к словам Пушкина, который однажды посетовал, что его угораздило с умом и талантом родиться в России.

Класс заскучал. Сеня Баскаков – в особенности. Его вообще не очень волновали литературные проблемы. А к Гриппову он потерял интерес в тот самый момент, когда выяснилось, что «новый русский» из рассказа так ничего и не сделал со своим ружьем. Правда, ружье из рассказа известного поэта и прозаика напомнило Сене об одном маленьком, но радостном событии. Не далее как вчера вечером он наконец выпросил у отца недостающую сумму для покупки совершенно замечательного пистолета, который мало того что выглядел точь-в-точь как настоящий «вальтер», но еще и стрелял на пятьдесят метров капсулами с краской. Капсулы прилагались двух видов. Одни были наполнены несмываемой краской. А другие – специальным составом, который спустя несколько минут полностью испарялся, не оставляя следов.

Осуществив перед уроками заветную мечту, Баскаков даже не успел толком рассмотреть пистолет. И вот теперь решил наконец как следует полюбоваться приобретением. Баскаков покосился на Гриппова. Тот продолжал свою гневную речь по поводу «необразованного класса», который «совершенно не подготовлен к восприятию серьезной современной литературы». Ольге Борисовне, с ужасом взиравшей на Владимира Дионисовича, тоже явно было не до Баскакова.

Сочтя момент вполне подходящим, Сеня полез в стоявший под партой рюкзачок, достал оттуда пистолет, положил его на колени и принялся детально изучать конструкцию.

– Это у тебя что, настоящий? – не укрылись Сенины маневры от Вовы Яковлева, которому тоже успел порядком наскучить Гриппов.

– Угу, – был краток Баскаков.

– Дай посмотреть, – потянулся к оружию Вова.

– Руки прочь, – отпихнул его Сеня.

– Вот жлоб. Жалко, что ли? – обиделся Вова.

– Жалко, – не стал особенно распространяться Баскаков.

Вова Яковлев, однако, не принял «нет» за ответ. Выбрав подходящий момент, он изловчился и схватил пистолет за ствол.

– Офонарел? – уцепился за рукоятку Сеня. – Убери руки. Иначе выстрелит.

Вполне вероятно, Вова и Сеня, немного попрепиравшись, пришли бы, как говорится, к консенсусу и ничего бы особенного не произошло. Но в самый ответственный момент над ними нависла марсианская голова Владимира Дионисовича.

– Вот вам блестящая иллюстрация воплощенного невежества! – Голос известного поэта и прозаика уже срывался от гнева. – Я им о мировой культуре, а они в игрушки играют!

Он рванул на себя пистолет.

– Не надо! – возопил Баскаков. – Осторожней!

Но поздно. Раздался громкий хлопок. Класс замер. Облик Гриппова окончательно приобрел инопланетные черты. Лысый череп его и лицо стали кислотно-зеленого цвета, а светлый свитер покрылся ярко-оранжевыми пятнами, которые на глазах превращались в бордовые.

– А… я… – металлическим голосом робота произнес поэт и прозаик.

Класс разразился истерическим хохотом. Не удержалась и Ольга Борисовна.

– Ноги моей у вас больше не будет! – уже вполне своим голосом взвизгнул Гриппов и вылетел вон из класса.

– Ой-ей-ей-ей-ей! – простонала Ольга Борисовна.

Вскочив на ноги, она хотела бежать следом за Владимиром Дионисовичем, но тут в дверь вошел высокий толстый завуч «Пирамиды» Афанасий Иванович Майборода, которого за пышные казацкие усы прозвали Тарасом Бульбой.

– Ольга Борисовна, – с удивлением посмотрел он на учительницу, – это что за чучело у тебя из класса-то выскочило?

Ребята зашлись от нового приступа хохота.

– Да тут у нас, знаете ли, несчастье, – с трудом подавляя смех, выдавила из себя классная руководительница восьмого «А».

– А что случилось? – заволновался завуч.

– Потом, Афанасий Иванович, – скороговоркой произнесла учительница. – Это, знаете ли, Гриппов. Мне обязательно надо его догнать.

Уже открыв дверь, она обратилась к Сене:

– Что у тебя там была за краска?

– Я без понятия, – украдкой запихивая злосчастный пистолет в рюкзачок, уныло откликнулся Баскаков. – Еще не успел посмотреть.

Ольга Борисовна, махнув рукой, убежала. Афанасий Иванович остался в классе.

Класс дипломатично молчал.

– Я еще раз спрашиваю, – подергал длинный ус Тарас Бульба. – Вы что с известным писателем сотворили?

– Мы ничего, – откликнулся Сеня.

– Это он сам, – честно глядя на завуча, подхватил Вова Яковлев.

– Са-ам? – недоверчиво протянул Афанасий Иванович, у которого до сих пор стояла перед глазами зеленая физиономия Владимира Дионисовича.

– Уверяем вас, Афанасий Иванович, – вмешался Муму, – Гриппов это сделал исключительно по собственной инициативе.

– Я предупреждал, – жалобно произнес Баскаков, – а он не послушался.

– Сам, значит, покрасился? – по-прежнему не укладывалось такое в голове у Майбороды.

– Сам, – подтвердил Герасим. – Только не покрасился, а испачкался. Это все видели. И Ольга Борисовна – тоже.

– Он, значит, сам, – покачал головой Майборода. – А нашу тетю Лизу, между прочим, чуть второй инфаркт не хватил. Она как раз в коридоре подметала, а тут этот зеленый бежит. Она прямо с лица вся спала. И все-таки, как же такое могло получиться? – он вновь приступил к расспросам.

– Теперь из-за тебя, дурака, конфискуют, – грозно прошептал Сеня на ухо Вове.

Вова испуганно на него посмотрел и весь сжался.

– Я не виноват.

– Жду ответа. – В голосе Майбороды послышались суровые нотки.

И Сеня, вздохнув, произнес:

– Он сперва речь толкал, а потом взял и пистолет у меня из рук вырвал. Я ему говорю: «Осторожней». Тут и выстрелило.

– Пистолет? – Казацкие усы у Тараса Бульбы обвисли. «Вот, – с ужасом подумал он, – докатилось и до нашей школы». – Баскаков! – продолжал он вслух. – Откуда у тебя пистолет?

– Купил, – просто ответил Сеня.

– Где? – допытывался Майборода.

– В магазине, – откликнулся мальчик.

– Из-под полы?

– Почему, – пожал плечами Сеня. – Официально. У них там полно разных. И на витрине выставлены.

– Не ври! – крикнул Майборода. – Кто тебе, мальчишке, продаст в магазине огнестрельное оружие!

– Но он ведь не настоящий, – кинув смущенный взгляд на Вову Яковлева, внес ясность Баскаков.

– Ах, не настоящий, – с облегчением произнес Тарас Бульба. – Все равно на уроке не положено.

– Я и не хотел, – со вздохом изрек Сеня. – Просто так получилось.

– А что получилось-то? – хотел докопаться до истины завуч.

– Ну, я его как-то случайно вынул, чтобы посмотреть, – весьма туманно объяснил Сеня. – А Гриппов зачем-то его схватил. Ну, пистолет и выстрелил. Краской. А я даже не думал, что он заряжен.

– Значит, это краска, – почти совсем успокоился Майборода. – А она хоть от него отмоется?

– Не знаю, – честно признался Сеня. – Там одна отмывается, а другая такая, что намертво красит. Но какая в него была заряжена, я не успел разобраться.

– Давай сюда пистолет и инструкцию, – деловито произнес Майборода. – Сейчас разберемся.

Сеня послушно протянул ему пистолет, инструкцию и запасной комплект капсул. Афанасий Иванович, изучив текст описания, посмотрел на оставшиеся в коробке капсулы.

– Порядок. То, чем выстрелило, даже отмывать не придется. Оно само исчезает.

– Вот видите, – улыбнулся Сеня.

– А Гриппов, собственно, сам во всем виноват, – пришел ему на помощь Муму.

Завуч в это время с большим интересом разглядывал баскаковский пистолет. Глаза его заблестели.

– Хорошо забацали, – мечтательно произнес он. И с сожалением добавил: – В моем детстве таких пистолетиков не было.

Сжав рукоятку, Тарас Бульба сделал вид, будто прицеливается в дверь. Тут она резко распахнулась. Палец у завуча от неожиданности дернулся. То, что произошло мгновение спустя, напоминало кошмарный сон. Раздался уже знакомый восьмому «А» негромкий хлопок, немедленно сменившийся истошным женским криком. Затем в дверь влетела директриса экспериментальной авторской школы «Пирамида» Екатерина Дмитриевна Рогалева-Кривицкая. Впрочем, узнать ее сейчас было практически невозможно. Лицо и волосы ее окрасились в ярко-оранжевый цвет, а по строгого покроя костюму рассыпались в причудливом беспорядке кокетливые зеленоватые потеки.

– Смотри-ка, Сенька! – закричал кто-то. – А он у тебя каждый раз в разное красит!

Сеня ничего не ответил. Он не мог оторвать взгляда от Тараса Бульбы. Тот оцепенел. Рука по-прежнему сжимала пистолет. Словно он собирался сделать еще один выстрел.

Екатерина Дмитриевна схватилась за лицо. Затем уставилась на испачканные оранжевые руки и возопила:

– Что это? Кто это?

– В-вы не волнуйтесь! – Швырнув наконец пистолет на стол, грозный Майборода суетливо забегал вокруг директрисы. – Это не страшно, – хватая ее за руки, продолжал он. – Через пять минут пройдет. Сам читал. В инструкции.

– Афанасий Иванович, – с ужасом посмотрела на него оранжевая директриса. – Кто это сделал?

– Я, – с силой дернул себя за казацкий ус Тарас Бульба. – Случайно.

– Случайно? – повысила голос Екатерина Дмитриевна.

– А я вам что говорил? – возник в проеме двери уже совершенно выцветший, но торжествующий Гриппов. – Это не класс, а бандитское логово!

– Дети тут ни при чем, – перебил его Майборода. – Я сам виноват. Увлекся. Там курок очень слабый. Видите?

И, взяв со стола пистолет, он услужливо вложил его прямо в руки Екатерины Дмитриевны.

– Не надо! – заверещал Гриппов.

Но уже совершенно обалдевшая ото всего Екатерина Дмитриевна машинально нажала на курок. Вопль Гриппова оборвался. Класс со смесью восхищения и ужаса смотрел на известного поэта и прозаика.

На сей раз лицо его и марсианская голова окрасились в цвет фуксии. А под будуарно-розовым лицом на груди засияло, как солнце, огромное желтое пятно с лучами-потеками.

– Это!.. Это!.. – захлебываясь от возмущения, проорал Гриппов и, чуть не сбив с ног стоявшую в дверях Ольгу Борисовну, вылетел вон.

Екатерина Дмитриевна вскорости выцвела. Вместе с нормальной расцветкой к ней вернулись хладнокровие, величественность и некоторая слащавость. С Грипповым вышло несколько хуже. После второго выстрела он так и не обрел до конца первоначального облика. Макушка марсианской головы почему-то упорно оставалась ярко-розовой. Афанасий Иванович Майборода настоятельно советовал известному поэту и прозаику набраться терпения и ждать. Гриппов рекомендациям не внял. Направившись в школьную душевую, он попытался отмыть голову с мылом. Однако розовый цвет от этого стал только ярче. По этому поводу Владимир Дионисович закатил в кабинете Рогалевой-Кривицкой новую истерику. Вопреки своему андерграундному прошлому, он настоятельно требовал «тщательного расследования обстоятельств» и «суровой кары виновному».

В результате расследования виновными были объявлены Сеня Баскаков и почему-то Герасим Каменев.

– Я-то при чем? – возмущался Герасим. – Я этот пистолет даже не трогал. И, можно сказать, вообще практически не видел. Рогалева-Кривицкая стреляла, но не виновата. Тарас Бульба стрелял и тоже, видите ли, не виноват. А я, значит, виноват. Но почему? Что я вообще плохого этому Гриппову сделал?

– Он еще спрашивает, – фыркнула Варя. – Да лучше бы ты в него еще сто раз из баскаковского пистолета выстрелил.

– Не понял, – покрутил головой Муму.

– И понимать нечего, – продолжала Варвара. – Ты, Муму, недвусмысленно намекнул Гриппову, что сестричка у него есть, а братика нету.

– Че-его? – Муму покрутил пальцем возле виска. – Совсем обалдела, Варька. Какой братик? Какая сестричка?

– Ну, краткость ведь – сестра таланта. Вот ты, Муму, и намекнул. Мол, краткость есть, а братика, то есть таланта, нету.

– Что нету – это совершенно точно, – кивнул Герасим. – Но я-то чем виноват? Объясняй теперь предкам, что я – не верблюд. Хорошо еще, пистолет не мой.

– Ладно, Муму, не расстраивайся, – ободрил Иван. – Может, еще обойдется.

Разговор происходил по дороге домой. Первым на углу улицы Правды и Ленинградского проспекта компанию покинул Павел. Ему нужно было направо. Остальные четверо жили в доме номер восемнадцать по Ленинградскому проспекту. Герасим и Варя – во втором подъезде, а Иван и Марго – в первом.

Уже вызвав лифт, Иван, проболевший последние дни, вспомнил, что Марго обещала дать ему тетрадку с лекциями по экологии.

– Зайдем, и возьмешь, – ответила девочка.

– Хорошо, – согласился Иван.

– Иван, а ты не ошибаешься? – подергала запертую дверь Марго.

– В чем? – посмотрел на нее мальчик.

– Ну, что нас заперли, – пояснила Марго. – Может, дверь как-нибудь сама захлопнулась? Из-за сквозняка, например.

– Какой сквозняк, – пожал плечами Иван. – И потом, когда мы входили, я заметил: тут все замки без язычков. Если бы само захлопнулось, я бы уже открыл. А верхний замок не отпирается. Я уверен: его специально так заперли, чтобы изнутри отворить было невозможно.

И в качестве доказательства Иван повертел туда-сюда ручку замка. Она двигалась вхолостую.

– Видишь? Прокручивается.

Марго кивнула. Огромные ее глаза округлились.

– Выходит, пока мы ходили по квартире, в ней кто-то прятался? – испуганно смотрела она на Ивана.

– Выходит, – задумчиво произнес тот. – И этому типу совсем не хотелось с нами встречаться.

Марго зябко поежилась. Она вдруг поняла: все могло кончиться гораздо хуже. Хотя они и так оказались в незавидном положении и в полной власти того, кто их тут запер. Что, если ему вздумается прийти сюда снова и убрать нежелательных свидетелей? Ведь они с Иваном заперты, как в мышеловке.

– Слушай, – дрожащим голосом произнесла девочка. – Нам надо как можно скорей отсюда выбираться.

– Телефон тут есть? – посмотрел на нее Иван.

– Есть, – указала на подзеркальник Марго. Там стоял аппарат.

– Сейчас позвоню ребятам, – кинулся к нему Иван.

– Жаль, бабушки дома нет, – посетовала Марго. – У нее ведь вторые ключи в столе лежат.

Иван поднял трубку. Гудка не было.

– Испорчен, – растерянно проговорил он.

– Может, не подключен? – предположила Марго. – Проверь розетку.

Иван проверил. Все было в порядке.

– Марго, думаю, это дело рук того самого типа, – глухо изрек мальчик.

– Когда он успел? – удивилась девочка.

– Вот уж секундное дело, – откликнулся Иван. – Особенно если уметь. Он выбежал на лестницу, нас запер, потом залез в распределительный щиток, дернул за провод, и все дела.

Марго попробовала включить свет, но лампочка тоже не загорелась.

– Эй, а он и свет нам вырубил.

– Это еще большой вопрос, – не был так категоричен Иван. – Может, он, а может, и ваши соседи, перед тем как уехали. Ведь они надолго. Могли сами и выключить.

– Сейчас проверим.

Добежав до кухни, Марго распахнула дверь холодильника. Внутри было совершенно пусто, чисто и сухо. И ни намека на холод.

– Похоже, Ваня, ты прав. Наверное, они сами перед отъездом выключили рубильник.

– В общем-то для нас это особенного значения не имеет, – откликнулся мальчик. – Гораздо важнее, что мы с тобой тут заперты. И не можем выбраться.

– Господи! Какая же я идиотка! – вдруг хлопнула себя по лбу Марго. – У нас же общая терраса!

– Фу-у! – выдохнул с облегчением Иван.

Марго побежала в столовую. Мгновенье спустя ребята уже стояли на широкой террасе, которую продувал осенний пронизывающий ветер. Таких террас в доме номер восемнадцать по Ленинградскому проспекту было только две – на девятом этаже, по одной с каждой стороны. Терраса тянулась вдоль двух квартир и стараниями бабушки Марго, Ариадны Оттобальдовны, была разделена на две части живой изгородью из туй, растущих в длинном деревянном ящике. На стороне Марго стояла еще ажурная металлическая беседка. Иван, переехавший в этот дом только минувшим летом, помнил, как тут было уютно еще в начале сентября. Стены и крышу беседки густо увивали лозы садового винограда. Команда отчаянных до самого наступления холодов часто собиралась в беседке Королевых.

Сейчас терраса выглядела совсем по-иному. Словно дачный участок перед первыми снегопадами. Листья винограда совершенно облетели. Ящики, в которых летом и осенью постоянно росли цветы, были пусты. А туи бабушка Марго плотно укутала полиэтиленовой пленкой и мешковиной.