И речение его – обет

Проехав несколько кварталов, я припарковался у тротуара и выключил фары. Дождь барабанил по кузову, постепенно заливая лобовое стекло.

Сорвав очки и респиратор, я швырнул их на пассажирское сиденье и наконец полной грудью вдохнул воздух. Как же это приятно – будто силы возвращаются. Открыв бардачок, я порылся внутри и достал баночку со специальными антибактериальными таблетками. Эти «колеса» были не аптечные, а сделанные на заказ одним хорошим знакомым. Глотнув три штуки, я передал баночку Дениске. Тот послушно принял свою дозу и вернул её.

– Ну как ты себя чувствуешь? – наконец решился спросить я, включая фары и переключая передачу.

– Нормально… Спасибо вам большое, что спасли меня… – тихо проговорил мальчик, опуская глаза.

Я не знал, что ответить. Хотелось расспросить про монстра, но я понимал – или не совсем понимал, – что не стоит травмировать ребёнка ещё больше. Мне доводилось вытаскивать детей из передряг, но психологом я так и не стал, поэтому предпочитал молчать, чтобы не добавлять им седины. Детей жаль больше всего – психика неокрепшая, такие события оставляют глубокие шрамы. Взрослым проще перенести стресс, хотя многих потом приходилось передавать в руки специалистов… Всё бывает по-разному. Вообще, человеку сложно принять, что он столкнулся с чем-то, превосходящим его понимание.

Да, я отличаюсь от обычных людей. Как и все охотники, я рождён с особым даром – вижу больше других. Наш мир – театр, жизнь – сцена, а паранормальное – закулисье. Мне же дарована способность заглядывать за кулисы. И, конечно, я обладаю уникальным чутьём. Но не всё так просто. Знай люди о существовании потустороннего, мир погрузился бы в хаос и безумие, многие жизни потеряли бы смысл, а кто-то пустился бы во все тяжкие от осознания, что он не в безопасности. Вариантов – тьма. Поэтому большинство лишено этой возможности – возможности видеть. А таким, как я, поручено контролировать это всё. Я словно Цербер, страж врат между мирами, чтобы живые не тревожили мёртвых, а мёртвые – живых… Хотя я до сих пор не понимаю до конца, как это работает. Ту тварь, что я прикончил сегодня, и мёртвой-то не назовёшь – её вообще сложно описать. Охотники – не высшая инстанция, мы далеко не просветлённые, мы всего лишь чистильщики. Есть те, кто развит куда больше.

Я снова ушёл в мысли. Из транса меня выдернул Дениска.

– Дядя Вить, мы поворот проехали, – сказал он, указывая пальцем в окно.

– А, да… Точно, задумался, прости, – ответил я, начав сдавать назад.

Найдя в темноте нужный поворот, мы въехали на территорию ГУВД.

Едва я остановил машину, Дениска выскочил и помчался к ошарашенному отцу, стоявшему под проливным дождём с раскинутыми руками.

За этим зрелищем было приятно наблюдать. Ещё одна спасённая жизнь, ещё одна тварь в аду.

Я открыл дверь и выбрался наружу, на моём измождённом лице расплылась кривая улыбка. Мальчуган обнимал отца. Полный, невысокий полковник снял фуражку, обнажив лысину, и, прижимая к себе сына, улыбался. Мне показалось, он проронил скупую мужскую слезу. Непривычно было видеть такое – этот дядька почти всю жизнь посвятил органам правопорядка, и растопить его сердце было непросто.

Заречный стоял рядом, наблюдая за этой трогательной картиной, а вскоре с ехидной ухмылкой поплёлся ко мне, поправляя на себе форменную куртку с надписью «Полиция».

Подойдя вплотную, он протянул руку. Его холёное лицо выражало крайнее самодовольство – видимо, предвкушал солидную премию за это дельце.

– Ну как ты? Охотник за нечистью, мать его! – произнёс он после небрежного рукопожатия своим звонким, привыкшим командовать голосом.

– Не очень-то… – коротко ответил я и сразу сделался серьёзным, мысленно возвращаясь к событиям часовой давности.

Леха без лишних слов кивнул в сторону дверей ГУВД. Мы поспешно двинулись туда, оставив отца с сыном наедине с их счастьем.

Зайдя внутрь, я оказался в давно знакомом коридоре. Чем-то он смахивал на тот злополучный подъезд – такие же обшарпанные стены, разве что выкрашены не в зелёный, а в унылый голубой цвет. В Советском Союзе любили экономить на краске. Почему я вспомнил несуществующую страну? Да потому что здесь, как и в других бюджетных учреждениях, ничего не менялось с тех самых пор. Разве что портрет вождя в рамке над столом начальства сменился на более современного политика.

Пройдясь по длинному коридору, освещённому холодным светом люминесцентных ламп, Заречный открыл скрипучую дверь в свой кабинет. Дверь была изрядно потрёпана, деревянная, допотопная, зато сверкал новенький блестящий номер «107».

Я, войдя в кабинет, почти сразу же рухнул на неудобный деревянный стул, обитый потрескавшимся дерматином. Внутреннее убранство не изменилось ни на йоту. За три года, что Леха получил этот кабинет по должности, он даже не удосужился выкинуть старый хлам, пылившийся в ящиках. Комната была не самой просторной. Всё выглядело более чем скромно: длинный деревянный стол с облезшим лаковым покрытием, офисное кресло из дешёвой кожи, красная настольная лампа, чей тусклый тёплый свет сливался с общим освещением, груды бумаг и окно с узорчатыми решётками. Единственное, что он сюда притащил, – это лосиные рога на стене. Уж очень он любил охоту, потому и выпросил у начальства такую поблажку.

Леха, устроившись на своём привычном месте, снял фуражку и швырнул её на середину стола, затем принялся пальцами расчёсывать свои чёрные, как смоль, волосы, изучая меня с ног до головы.

– Что там было, Вить? Чего такой потрёпанный? – наконец выдал он, закуривая ароматную сигарету с дорогим табаком, пытаясь перебить въевшийся запах дешёвых папирос.

– Жопа полная была, Леха, сам чуть копыта не отбросил… Рассказывать даже не хочу, – сказал я, разглядывая свою рану.

– Твою налево! Ты че, опять напоролся?! Чего молчишь-то?! – вскрикнул друг, отчего я закатил глаза и отвернулся, не желая выслушивать нотации.

– Степаныч! Давай сюда Людку, быстро! Да, у нас тут как всегда! – проорал Леха в трубку старого дискового телефона и почти сразу же бросил её, нервно постукивая пальцами по столу.

Людка, кстати, была уникальным явлением в этом месте. Штатная медсестра, постоянно находящаяся здесь, на всякий пожарный случай, ведь в здании ГУВД базировался и ОМОН, частенько нуждавшийся в первой помощи. За её плечами был огромный опыт, ей лет под пятьдесят, представляете – дородная такая женщина с лицом красным, будто помидор. Невероятно болтливая, но её постоянно одёргивали, поскольку трещала она обо всём и ни о чём одновременно, что невероятно раздражало.

Буквально через две минуты в кабинет ворвалась она без стука. Белый халат развевался от бега, а пухлые руки так сжимали ручку оранжевого пластикового саквояжа, что тот трещал по швам.

Леха от удивления выпустил густое облако дыма и расхохотался, оглядывая перемазанного меня и взъерошенную Людку, которая уже вовсю копошилась около моей раны.

– Людка, да ты рекорды бьёшь, я тебе скажу! Раньше тебя и днём с огнём не сыщешь – то чай со Степанычем распиваешь, то ещё чем занята! Что случилось-то? – еле сдерживая смех, говорил майор, наблюдая за этой сценой.

– Да хватит тебе, когда это я такое позволяла? Чего выдумываешь? Хочешь, на, сам перевязывай! Только вопросами грузишь! – огрызнулась она громким недовольным голосом, демонстративно тряся окровавленными бинтами.

Заречный отмахивался от её выпадов и жестами пытался заткнуть её, чтобы прекратить этот спор.

Я же, в свою очередь, слегка расслабился – медсестра вколола обезболивающее, и боль отступила, сменившись лёгкой эйфорией.

Прошло минут тридцать. Люда, пыхтя и ворча, тем не менее аккуратно зашила рану, обработала её и наложила повязку. Закончив, она молча удалилась, пока Леха отпускал вслед колкости. Ну и характер, чёрт возьми, хотя чего уж там – всегда он таким был.

Тем временем он успел приготовить чай на двоих. Закурив по сигарете и сделав глоток горячего напитка, мы наконец смогли нормально поговорить.

– Что тебе сказать, Лех… Всё было предсказуемо. Надо было давно разобраться с той падалью, что окопалась в том проклятом доме. Видел бы ты её морду – это нечто… Всякий раз удивляюсь, откуда они только берутся, эти твари, – сказал я, затягиваясь.

– И я тому дивлюсь, дружище. Пару лет назад даже представить не мог, что такое вообще существует… Знаешь, мне кажется, пора серьёзно задуматься о безопасности всей этой информации. В отделе о наших делах знают только Никонов, я, Люба и Степаныч. А вдруг кто-то ещё пронюхает? – ответил Леха, отпивая чай из кружки.

– Ничего хорошего… Хотя работаем так уже сколько – пока тихо. Не дай бог на нас выход найдут. Либо в дурку, либо в подвалы каких-нибудь правительственных зданий с допросами и прочими прелестями.

– Ага, верно, особенно учитывая, что ты этот грёбаный дом спалил. И стрелял из своей «Сайги» ночью в довольно оживлённом районе. Ты, походу, совсем обнаглел, Витя, а?

– А у тебя есть другие предложения? Хочешь, просто для интереса, опишу, как та тварь выглядела? И сколько на неё патронов потратил? Хочешь? – спросил я, стиснув зубы. Мне всегда претило, когда Леха талдычил мне свою мораль.

– Ладно! Завязывай! Не кипятись, я всё понимаю! Просто, Вить… Будь осторожнее. Мы ведь не бомжей на вокзале ловим, помнишь, да? – ответил он с неожиданной отеческой ноткой.

– Знаешь что, Леха? Иди ты. Спорить с тобой сил нет – я поеду отдыхать, потом заеду. Как должность получил, так сразу в ссыкло превратился. Ты и до мёртвого достукаешься, серьёзно! – бросил я и, поднявшись, направился к выходу.

Леша что-то пробурчал на прощание, и я вышел, притворив дверь. Снова длинный коридор, предбанник, улица. Ночная непогода утихла, ветер стих. Пройдя несколько метров по мокрому асфальту, я вдохнул свежий воздух и с чувством глубокого удовлетворения уселся в машину.

Не помню, как добрался – был слишком измотан. Приехав на свою улицу, я не стал кружить в поисках парковки, а просто бросил машину на газоне. Помню, как вставил ключ в замок, несколько раз повернул, вошёл в квартиру, снял обувь и рухнул на диван прямо в одежде.

Утро выдалось тяжёлым. Я проснулся с раскалывающейся головой. Виски пульсировали, в ушах стоял шум, будто после рок-концерта. Во рту пересохло и воняло, словно кошки нагадили. Я попытался подняться с дивана, но не справился и свалился на пол. Тихо стону от ломоты во всём теле, я кое-как дополз до аптечки. Закинув в рот несколько обезболивающих, я снова попытался встать – на сей раз получилось. Доковыляв до уборной и распахнув дверь, я сел на край ванны и открыл кран. Мощная струя ударила в белый металл, и она начала медленно наполняться. Постепенно я стал сдирать с себя грязную, пропахшую потом, грязью и кровью монстра одежду. Швырнув эти лохмотья в угол, я подошёл к зеркалу и принялся себя разглядывать.

Растрёпанные тёмные волосы в грязи, лицо в пыли и синяках, густая щетина и старые шрамы. Всё тело в ссадинах и гематомах, повязка пропитана кровью. Жуткое зрелище – самому противно стало.

Собрав волю в кулак, я начал приводить себя в порядок. Сначала сменил повязку, предварительно промыв рану. Было больно, но терпеть пришлось – иначе можно было и инфекцию занести. Затем обмотал всё пищевой плёнкой, чтобы не намочить повязку во время водных процедур. Побрился, умылся и, наконец, забрался в горячую ванну. Синяки и ссадины жутко ныли в горячей воде, но пришлось снова бороться с собственным телом. Целый час ушёл на то, чтобы отмыть всю грязь.

Перенеся эти мучения, я вытерся полотенцем, заклеил оставшиеся раны пластырями и, конечно, побрызгался одеколоном.

Снова посмотрев в зеркало, я улыбнулся. Определённо лучше. Я преобразился, словно тот домовёнок из мультика – Кузя, кажется. И, кстати, да – домовые действительно существуют, только большинство из них вовсе не такие милашки…

Вспоминая забавного персонажа, я бормотал себе под нос фразы из того мультика.

– Нафаня-я-я… Я больше не буду… – с улыбкой проговорил я и накинул свежую рубашку.

Теперь я выглядел более цивильно. Армейские ботинки и полевая куртка привлекали слишком много ненужного внимания, поэтому сегодня оденусь попроще.

Ещё раз причесавшись, я вышел из квартиры, заперев дверь на все замки.

Спустившись по лестнице, я толкнул подъездную дверь и оказался на улице. Пройдя через двор, я остановился у газона.

Следы от протектора моего джипа остались, но к ним добавились другие, чужие. А раз моей любимой машины нет, значит, её эвакуировали на штрафстоянку. Это было очевидно, поэтому, нисколько не расстроившись, я пешком направился по центральным улицам Северной столицы к ближайшей штрафстоянке.

Стояла суббота. Небо было затянуто облаками, но не такими мрачными, как накануне. Дождя не обещали, в лицо дул приятный прохладный ветерок. Люди неспешно прогуливались, машины тянулись по дороге. Было довольно шумно – голоса и смех смешивались с рокотом моторов, но в этом был свой шарм. Молодые семьи с детьми неспешно гуляли, наполняя всё вокруг теплом, пожилые пары с ностальгией разглядывали исторические здания, туристы с восторгом фотографировали достопримечательности, а подростки с хохотом потягивали пиво, затягиваясь дешёвыми сигаретами. Кое-где попадались бродяги, которых было не так много как раньше, и компании неформально одетой молодёжи. Что уж – Петербург и впрямь город контрастов.

Я свернул с главной улицы в сквер. Здесь было потише, и можно было побыть наедине с собой. Доносилось щебетание птиц и отчётливый стук каблуков моих туфель о брусчатку. Вдыхая аромат опавшей листвы, я любовался деревьями, одетыми в золото. Невероятно красивое зрелище – природа, засыпающая в преддверии зимы. Зарывшись в пальто, я прошёл сквозь лёгкий листопад и уселся на одну из многочисленных деревянных скамеек, желая задержаться здесь на подольше. Закинув ногу на ногу, я закурил и вновь погрузился в созерцание пейзажа. Величественные стволы деревьев покачивались, наполняя сквер шелестом и скрипом. Мой взгляд упал на юркую белку, прыгавшую сначала по веткам, а потом и по земле – видимо, искала будущие запасы. Я улыбнулся – люблю этих зверьков, жаль, что с моим графиком нельзя завести даже кота… Грустно как-то, в вечном одиночестве.

Мои мысли прервал фильтр, обжигающий пальцы. Я бросил окурок в урну, поднялся и побрёл дальше, постепенно возвращаясь на главную улицу.

По пути я решил зайти в кофейню и побаловать себя согревающим напитком. Распахнув стеклянную дверь, я вошёл внутрь. Колокольчик над входом мелодично звякнул, и я направился к стойке. В кофейне было многолюдно, но мой излюбленный столик у окна оказался свободен. Хозяин заведения знал меня хорошо – когда-то я избавил его от проклятого зеркала, купленного на барахолке, – потому всегда наливал мне кофе бесплатно, угощал круассаном и придерживал столик. Улыбнувшись симпатичной кассирше, я сделал заказ и направился к своему месту.

Устроившись поудобнее и расслабившись, я сложил руки на животе и принялся разглядывать посетителей. Публика здесь всегда одна и та же: модные девушки, обеспеченные парни и случайные гости, решившие согреться в этом уютном месте с современным ремонтом. Я быстро пробежался глазами по лицам и задержал взгляд на девушке в другом конце зала. Она неспешно пила кофе и смотрела прямо на меня, в глаза, но ненавязчиво. Во взгляде читались дружелюбие и лёгкий задор, она мило улыбалась и, казалось, даже подтрунивала. Лет ей было не больше двадцати. Тёмные волосы, аккуратные черты лица. Одета была явно не по сезону – лёгкая куртка, тонкая чёрная водолазка и длинная атласная юбка. Она продолжала улыбаться мне, словно заигрывая, но я понимал, что мне не суждено даже прикоснуться к ней. На самом деле никакой девушки там не было – столик был пуст, как и чашка, в которой недавно был напиток. Эту девушку видел только я. Она появлялась здесь каждую субботу ровно в полдень. Звали её, кажется… Мария… Точнее не вспомнить. На самом деле она покоилась на кладбище почти на окраине города и, наверное, давно разложилась, но душа её не находила покоя. Впервые увидев её, я заподозрил неладное и начал копать. Оказалось, лет пять назад её убили в том самом сквере, где я только что гулял. Двое ублюдков надругались над ней и перерезали горло, оборвав молодую жизнь. Из-под воротника её водолазки чуть виднелся тонкий алый шрам.

Наверняка она любила бывать здесь по выходным и возвращалась снова и снова, словно напоминая, что не ушла окончательно.

Я с грустью отвёл взгляд. В этом и заключался мой дар – или проклятие – видеть тех, кому не посчастливилось застрять между мирами. Порой это угнетало так, что хотелось бросить всё или свести счёты с жизнью, но я научился справляться, контролировать поток мыслей и эмоций. Это моё призвание и судьба. Многие охотники глушат это алкоголем и наркотиками, но я сильнее – не могу позволить себе пуститься во все тяжкие.

Допив кофе, я поднялся, в последний раз взглянул на девушку – она оставалась такой же безмятежной – и направился к выходу.

Пройдя ещё пару кварталов, почти не замечая окружения, я наконец добрался до штрафстоянки.

Она была забита машинами под завязку, между ними сновали эвакуаторы и суетились инспекторы ГАИ.

Зайдя в здание, я огляделся и обрадовался, что очередь небольшая. Пришлось немного подождать, прежде чем я подошёл к окошку, где сидел капитан. Тот что-то писал, вид у него был уставший. Потрёпывая свои редкие светлые волосы, он то поднимал на меня взгляд, то вновь опускал его к бумагам.

– Добрый день. Хотел бы забрать машину. Это возможно? – вежливо спросил я, опираясь на стойку.

– Угу. Возможно. Документы, – буркнул он недовольно и отложил бумаги.

Я протянул инспектору ламинированную бумажку. Тот почти вырвал её из рук и принялся изучать, одновременно стуча по клавиатуре.

– Я смотрю, вы вообще не учитесь. Видели, сколько нарушений за год? А теперь ещё и на газоне парковаться изволили… – сказал он с язвительной ухмылкой.

– Обязательно научусь, – с сарказмом ответил я и уставился на капитана.

Тот в ответ так же посмотрел на меня и ткнул пальцем в сторону лавки у стены. Видимо, решил устроить мне проверку на прочность – стоит ли мне вообще за руль садиться? Делать нечего – пришлось ждать на неудобной скамейке.

Проклиная всё на свете, я вышел на улицу и сразу закурил. К зданию ГАИ приближался самодовольный мужчина солидного возраста. На нём был непозволительно дорогой костюм, а поверх развевалось тонкое кашемировое пальто. Седые волосы были зачёсаны назад, а почти полное отсутствие морщин поражало. Интеллигентно поправив очки, он наконец заметил меня и улыбнулся.

– Виктор, здравствуйте! Не ожидал вас здесь встретить! – произнёс он своим бархатным басом, пожимая мне руку. Я улыбнулся в ответ.

– Здравствуйте, Юрий Геннадьевич. Я здесь частый гость. Увы, домой возвращаюсь поздно, мест нет, да и на работу вечно спешу, – ответил я, отбрасывая окурок.

– Понимаю. А почему бы не приобрести гараж или место на паркинге? Вам же будет удобнее, – предложил солидный мужчина, поправляя воротник.

– Всё как-то руки не доходят, Юрий Геннадьевич, – усмехнулся я. – Меня, вон, могут и прав лишить.

– Да что вы! Как так! Безобразие! Давайте я помогу разобраться. Вы же мне помогли – и я вам помогу, – ответил он, собравшись с духом и становясь серьёзнее.

– Да ладно, сам справлюсь, не стоит вас беспокоить… – робко ответил я, отводя взгляд.

Юрий не стал слушать и, оборвав разговор, распахнул дверь, буквально влетев внутрь. Я поспешил за ним.

Он быстрым шагом подошёл к окошку, где инспектор с коллегой обсуждали какие-то рабочие моменты. Юрий Геннадьевич несколько раз стукнул кулаком по стойке, отчего те вздрогнули и уставились на него в изумлении.

– Я что-то не понял! Почему не отдаёте машину Виктору Романовичу?! Какого чёрта вы тут устроили?! – почти кричал внешне интеллигентный мужчина, продолжая стучать по стойке.

– Юрий Геннадьевич, мы ж не знали! – испуганно ответил капитан, отодвигаясь от окошка.

– Забыли, кто я такой, да?! Захотели на гражданку?! Быстро подготовили машину и отдали ему, иначе я вас тут всех сгною! И чтобы она чистая была, всё ясно?! Полчаса даю! – проорал он и направился тяжёлыми шагами обратно ко мне.

Капитан вытер пот со лба и начал что-то нервно рапортовать в рацию.

Вместе с Юрием мы вышли на улицу. На его счёт скажу вот что. Мы с ним несколько раз работали – он видный бизнесмен в городе и имеет определённый статус в криминальных кругах. В своё время он не раз сидел в местах не столь отдалённых. Богатый, влиятельный и надменный, сейчас у него собственный металлургический комбинат, а ещё несколько ресторанов и клубов в центре. Да, полиция его боится – связей наверху у него полным-полно. Я помогал ему несколько раз в рамках бизнеса. Как-то он прикупил интересное историческое здание в центре – заброшенное, окутанное легендами. Внутри он решил открыть большой ночной клуб, но проблема была в том, что здание кишело нечистью. Во времена блокады Ленинграда туда свозили всех больных туберкулёзом, чтобы те не усугубляли участь и без того несчастных горожан, страдавших от голода и холода. В какой-то момент больных стало слишком много, их расстреляли, а затем заперли все входы и выходы. С тех пор неупокоенные души бродили по комнатам. Мне удалось вычистить всех тварей с помощью нескольких ритуалов – не вся нечисть материальна. Всё закончилось хорошо, и Юрий Геннадьевич заплатил мне кругленькую сумму. Как я уже говорил, дел было несколько, и все они оказались прибыльными, поэтому мне нравилось с ним работать, да и он ко мне относился с уважением.

– Как дела, Витька? – спросил Юрий, доставая сигару из внутреннего кармана пальто.

– Потихоньку, Юрий Геннадьевич. Работаем, стараемся, молимся, – ответил я с усмешкой и прикурил сигарету от пламени зажигалки, которую он любезно предложил.

– Послушай. У меня к тебе есть личная просьба, вернее, даже дело. Можем обсудить? – спросил он, выпуская густое облако дыма в небо.

– Конечно. Если дело не слишком глобальное, я могу взяться. Сейчас и без того работы хватает, – ответил я.

– Как сказать, Виктор… – задумчиво произнёс он и огляделся.

Между нами повисло неловкое молчание. Из-за поворота к обочине начали подъезжать чёрные джипы – штатные автомобили охраны Юрия Геннадьевича. Один из внедорожников был неестественно чистым – его, видимо, тоже отмыли по приказу авторитета, а на дверях виднелись жёлтые пломбы. Видимо, Юрий оказался здесь именно из-за этого. Один из автомобилей охраны угнали на штрафстоянку. Наверное, поэтому он был в таком бешенстве.

– Знаешь, тебе лучше заехать ко мне на днях, и обсудим всё лично. Хорошо? – спросил Юрий, пристально глядя на меня.

Я кивнул в знак согласия. Мы ещё немного поболтали ни о чём, и я направился в другой конец стоянки. Там меня уже ждал мой четырёхколёсный друг. Надо отдать должное – его вымыли добросовестно, снаружи и внутри. Наверное, грязь из того проклятого подъезда стала для мойщиков сюрпризом. Забавно. Я уселся внутрь, завёл двигатель и тронулся в путь. Пробираясь через пробки, я добрался до дома. Некоторое время покружил по двору, но в итоге нашёл место и оставил машину у соседнего дома.

Всё оставшееся время я посвятил уборке. Мыл полы, стирал одежду, приводил в порядок снаряжение, выбросил мусор и изготовил несколько новых патронов. Такая рутина меня устраивала – всё должно быть в идеальном порядке.

Мой солидный заработок позволил купить четырёхкомнатную квартиру в центре, в историческом доме с высокими потолками и современным евроремонтом. Было даже жалко портить такую красоту, поэтому я натёр всё до блеска. Закончив с делами, я помылся и уселся за стол, включив лампу, чтобы сделать записи в дневник.

Вот я сижу и пишу всё это. Странно – я никогда раньше не вёл записей, а тут вдруг решил начать… Наверное, пролог получился слишком затянутым, хотя кому это важно? Я подумал-подумал и решил: почему бы не оформить это в виде рассказа или книги? Возможно, мои записи кому-то помогут или откроют глаза на многие вещи. Не знаю, может, так и будет, а может, и нет. Наверное, после того как я рассказал, как пришёл к этому, стоит рассказать о себе и постепенно перейти к важным деталям.

В общем, зовут меня Одинцов Виктор Романович, мне 32 года, и живу я в Санкт-Петербурге.

О себе могу сказать кратко: я охотник на нечисть. Почему так сложилось? Кто его знает. Всё, что я помню, – это последние восемь лет жизни. Маловато, не правда ли? Лет восемь назад меня нашли в лесу другие охотники. Я лежал без сознания в глухой чаще. Была весна, снег активно таял, я промок и мог запросто замёрзнуть или умереть от потери крови, но, к счастью, рядом оказались бравые охотники. Они погрузили меня в УАЗик и отвезли в городскую больницу. Там меня, конечно, приняли и занялись мной. Моё тело было настолько изувечено, что врачи боролись за мою жизнь несколько дней. Гематомы, переломы, раны… Об одной из них мне до сих пор напоминает шрам на лице. Всё-таки им удалось меня спасти, и начался долгий курс реабилитации. И всё бы ничего, если бы не потеря памяти. Когда я пришёл в себя, меня волновало не изуродованное тело, а вопрос: кто я вообще такой? Я не помнил ни своего имени, ни прошлого. К счастью, при мне были документы. Надеюсь, они не поддельные, и я действительно Виктор, и мне действительно 32 года. По крайней мере, в зеркале я выгляжу на свои годы, вот только от стресса на голове всё чаще пробивается седина – впрочем, это не так важно. После выписки из больницы я потихоньку приходил в себя. Восстановил документы, переехал в Питер, хотя родился, чёрт знает где, и начал понемногу работать. Прошлое так и осталось для меня загадкой, зато я обнаружил удивительные способности – видеть нечто большее, выходить за границы реальности. На удивление, я легко с этим смирился – что может удивить после таких событий? Постепенно я влился в эту деятельность и начал неплохо зарабатывать, помогая как обычным людям, так и влиятельным персонам. Примерно в то же время я познакомился с Алексеем Заречным – дальше буду звать его просто Лехой. Тогда он был ещё старлеем. Наше знакомство вышло случайным. Он приехал на вызов, где я работал, и сам увидел ту тварь, с которой я сражался. После того как я закончил, мы провели вечер за бутылкой водки. Он увидел больше, чем положено, и я предложил ему помогать мне. Характер у него, конечно, скверный, зато он справляется со своей работой и даёт мне наводки. Позже о нашей тайне узнали начальник отдела – полковник Никонов – и другие: дежурный и медсестра. Так выстроилась простая цепочка. Мы все работаем и за идею, и за деньги. Полковника и моего друга больше интересуют финансы, а я исполняю свой долг. Я помогаю и миллионерам, и простым людям из коммуналок. За наводки и помощь с оружием я, конечно, плачу, и всех всё устраивает.