И речение его – обет

Жанна так и не поняла главного: все это время она не просто скрывала преступление, а сама того не ведая, подкармливала монстра. Эта тварь с каждым новым жильцом набирала силы и вот-вот могла вырваться за пределы проклятой квартиры, и тогда последствия стали бы необратимыми. Нужно было разобраться с ней как можно скорее, пока ситуация не вышла из-под контроля. Жаль, что у меня на руках было лишь скупое, обрывочное описание нечисти – так почти всегда бывает, ведь те немногие, кто видел нечто подобное воочию, редко оставались в живых, поэтому даже мельком увидеть такую тварь считалось большой удачей. Жанне тогда просто повезло, фарт улыбнулся ей лишь потому, что ее муж на тот момент был еще слаб и не до конца обратился в монстра. Сейчас же он стал куда сильнее и опаснее. Нужно было готовиться к ночи без промедления – я почти не сомневался, что он уже наблюдал за нами и прекрасно понимал, зачем я здесь.

Закончив с этими невеселыми размышлениями, я достал из рюкзака плотный холщовый мешок с солью и, отойдя в самый дальний угол комнаты, принялся густо сыпать белые кристаллы на пол, медленно и тщательно очерчивая вокруг себя ровный круг. Жанна смотрела на мои действия с немым и крайне удивленным выражением на своем заплаканном лице.

– Что вы это делаете? – наконец выдохнула она, не отрывая глаз от моей работы.

– Отпустить я вас не могу, по понятным причинам. Мало ли что вы еще наговорите или наделаете, поэтому придется оставить вас здесь, пока я не закончу свои дела, – пояснил я, замыкая круг и встряхивая последние крупинки с ладони.

– Прошу вас! Не надо меня убивать! Я ведь вам ничего плохого не сделала! – залепетала она, инстинктивно отползая от меня, отталкиваясь пятками от скрипящего пола.

– Я вас убивать не собираюсь. Просто вы останетесь тут. Ваша задача – сидеть внутри этого круга и не издавать ни единого звука, пока я буду работать. Если вы решите выйти за его пределы, то сразу же лишитесь защиты, и я уже ничего не смогу для вас сделать. Пока вы внутри – нечисть вас попросту не видит и не чувствует. Все ясно? – спросил я, делая шаг ближе к перепуганной женщине.

– Пожалуйста, отпустите меня! Я никому и ничего не скажу! Я не хочу тут оставаться! – продолжала она умолять, мотая головой так, что волосы прилипли к ее мокрому от слез лицу.

Я лишь развел руками, изобразив на лице сочувствие, подтянул к себе рюкзак и опустился на одно колено рядом с ней. Крепко схватив сопротивляющуюся женщину за шею, я влил ей в рот немного воды из своей фляги, чтобы она не мучилась от жажды, терпеливо дождался, пока она перестанет давиться и прокашляется, а затем плотно заклеил ее рот широким скотчем, сделав несколько надежных витков вокруг ее головы. После этого я стянул ее ноги и руки прочными пластиковыми стяжками, полностью обездвижив ее. Наручники я снял и убрал обратно в рюкзак – обычно я использовал их как быстрое, временное средство для обездвиживания. Осмотрев свою пленницу еще раз, я решил пойти немного дальше. Достал из наружного кармана рюкзака свой верный охотничий нож, принял нарочито серьезное и грозное выражение лица и резко взмахнул холодным лезвием прямо возле самого ее лица.

Женщина издала глухой, подавленный крик сквозь скотч и затряслась всем телом в попытке вырваться. Я тихо посмеялся над собственной глупой и жестокой шуткой и похлопал ее по плечу, будто пытаясь успокоить. Затем я взялся за ее одежду: разрезал дублёнку напополам, а затем и рукава, и стащил ее с нее. Тоже самое я проделал и с ее свитером. Она была вся мокрая насквозь – не успела раздеться, прежде чем я ее обездвижил. Из-за лишнего веса, духоты и стресса она могла запросто потерять сознание или получить тепловой удар, а мне этого не нужно было. Конечно, ее было жалко, но она должна была воочию увидеть и прочувствовать, к чему привели ее собственная глупость и жадность. Сидя теперь лишь в одной промокшей насквозь майке, она начала мелко дрожать от пронизывающего холода, глядя на меня снизу вверх своими полными страха и ужаса глазами. Схватив ее под мышки, я с трудом отволок ее неподвижное тело в нарисованный солью круг и погрозил ей пальцем, мол, смотри не вылезай отсюда. Восстановив слегка осыпавшуюся границу круга, подсыпав свежей соли, я вернулся в центр зала и снова заглянул в свой рюкзак.

Настало время заняться основной проблемой. Я не знал точно, во сколько оно должно явиться, но внутреннее чутье настойчиво подсказывало мне, что… В полночь. Оно явится ровно в полночь. Именно в этот момент во мне впервые заговорил тот самый загадочный внутренний голос. Это была моя вторая способность, помимо умения видеть больше, чем обычные люди. Я мог слышать этот тихий, но уверенный голос, будто бы сам Бог шептал мне на ухо. Он всегда подсказывал мне верный путь. Я почувствовал это отчетливо – странное, необъяснимое ощущение, – и, полностью доверившись своему чутью, начал выкладывать из рюкзака различные предметы. Свечи, освященная вода, потрепанный молитвенник, патроны… Раскидав все необходимое по карманам, кроме свечей, я прошелся по квартире, гася свет, а затем принялся расставлять толстые восковые свечи по всем углам комнаты, попутно зажигая их одну за другой. Закончив с подготовкой, я уселся в старое кресло и положил свой обрез на колени. Внутренний голос отступил, и я сидел в почти полной темноте, словно в глубоком трансе, уставившись в одну точку в пространстве перед собой. Огоньки свечей слегка колыхались, в комнате воцарилась звенящая тишина, даже Жанна за своим кругом затихла и сидела неподвижно, затаив дыхание.

Очнувшись от своего оцепенения, я бросил взгляд на часы. Циферблат был едва виден в сумраке, но я разглядел, что время стремительно приближалось к роковой отметке – до полуночи оставалось всего десять минут. Я крепче сжал в руках рукоять обреза, глубоко выдохнул, чувствуя, как по всему телу пробежали противные мурашки, и приготовился ждать. На удивление, последние минуты пролетели совершенно незаметно, и вот в один момент… Пламя всех свечей вдруг неестественно сильно дрогнуло и разом погасло. Все звуки за окном – вой метели, скрип качелей – мгновенно стихли, и в квартире повисла гробовая, давящая тишина. Я продолжал сидеть в кресле, не двигаясь, затаив дыхание.

Прошло, наверное, минут пять. Никаких звуков, ни единого шороха. Я уже начал думать, что что-то пошло не так, но в тот же миг услышал нечто странное: кто-то тихо-тихо, почти шепотом, напевал простенькую, детскую песенку из какого-то старого мультфильма. Голосок был тонким, визгливым, неестественным. А следом за ним по комнате прокатился громкий, откровенно издевательский мужской смех, подлый и надменный, – и снова все смолкло. Я невольно дернулся от неожиданности, и мое сердце забилось с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется из груди; я буквально слышал каждый его удар в абсолютной тишине. И вдруг, в одно мгновение, со скрипом и грохотом захлопнулись все двери в квартире, а шторы на окнах сами по себе резко задернулись, окончательно отрезав нас от внешнего мира. Я вскочил с кресла и, наставив дуло обреза в пустоту, начал лихорадочно оборачиваться, вглядываясь в окружающую меня темноту. Глаза еще не успели как следует привыкнуть к кромешной тьме, поэтому я почти ничего не видел вокруг. И тут в другом конце комнаты, на небольшом прикроватном столике, оглушительно зазвонил старый кассетный телефон. Жанна от этого звука судорожно заерзала на месте и принялась громко, испуганно мычать. От этого у меня по спине побежала новая, ледяная волна мурашек. Подходить к телефону я не стал – это была явная ловушка, да в ней и не было необходимости, потому что трубка вдруг сама собой свалилась с аппарата и, болтаясь на спиральном проводе, беспомощно вися в воздухе.

Из повисшей в воздухе телефонной трубки доносились едва слышные, но леденящие душу звуки: приглушенные голоса, отчаянные крики, протяжные стоны – черт возьми, это было похоже на самые настоящие звуки из ада. Я невольно вздрогнул от этой жуткой какофонии. И в тот же миг ко мне вернулось чутье, я будто бы действовал не по своей воле, резко развернулся на пятках. И увидел. В кромешной тьме, прямо на потолке, горели два немигающих красных огонька – глаза. Нечисть издала оглушительный, пронзительный вопль, от которого на мгновение заложило уши. Я, не целясь, инстинктивно спустил курок. Комната наполнилась грохотом выстрела. Я на секунду зажмурился от вспышки и отпрыгнул назад.

Но тварь, получив заряд серебряной дроби прямо в морду, лишь слегка пошатнулась, а затем, с новым яростным ревом, набросилась на меня. Я не успел ее как следует разглядеть, но по тяжелому грохоту ее шагов было ясно – существо более чем внушительных размеров. Одна из ее острых, когтистых конечностей молниеносно схватила меня и с силой отбросила в сторону. Я влетел в стенку с сервантом, с треском проломив стекло своим телом и с грохотом скатившись на пол. Боль пронзила ребра, и я, почти не соображая, пополз прочь, чувствуя, как под одеждой разливается теплая, липкая кровь – и от осколков, и от мертвой хватки чудовища.

Монстр не стал медлить и нанес следующий удар. Мне чудом удалось откатиться в сторону, и его лапа с размаху врезалась в пожухлый паркет. Раздался чудовищный треск, и половые доски разлетелись в щепки. Я кое-как встал на ноги и, почти не целясь, сделал еще один выстрел. В краткой вспышке я на долю секунды успел рассмотреть чудовище.

Оно было здоровенным, метра три в высоту, отчего ему приходилось сгибаться, почти вставая на четвереньки. Шесть непропорционально длинных конечностей с острыми когтистыми лапами и такими же острыми, уродливыми отростками, напоминающими костяные шипы. Каждый палец был длиной сантиметров тридцать, на конце – черный, крючковатый, как у хищной птицы, коготь. Кожа – угольно-черного цвета, слегка прозрачная, сквозь нее выпирали толстые жилы и бугры массивных мышц. Сплошная, осязаемая тьма. Ну и, конечно же, морда. От человеческого в ней не осталось и следа – видимо, тварь продолжала мутировать, набирая силу. Огромная, круглая голова с массивной, выпирающей вперед челюстью, испещренной красными прожилками, и крошечными, свирепыми глазками-бусинками. Несколько рядов загнутых внутрь игловидных зубов и изогнутые, как у барана, рога на макушке. Вместо волос – частые, мелкие, словно броня, шипы. Уши – заостренные, как у летучей мыши. Чем-то отдаленно напоминало волчью морду, только в тысячу раз страшнее и безжалостнее. Глаза пылали адским красным светом, а из разинутой пасти тянуло смрадом гниющей плоти.

Любой опытный охотник, читая это описание, начал бы хохотать в голос – даже по такому беглому перечню признаков было ясно, что это не просто нежить, а самый настоящий демон. У многих первый опыт связан с гуманоидами, домовыми или прочей сравнительно безобидной нечистью, а тут – древний, могущественный демон, который вселился в тело того несчастного мужика и полностью его подчинил. Вот так незадача, неприятный сюрприз, не правда ли?

Волосы на моей голове встали дыбом от одного вида этого создания. Я потянулся в карман за бутылочкой со святой водой, но тварь, лишь раздраженно стряхнув с себя остатки серебряной дроби, нанесла новый удар. На этот раз я не успел среагировать и сильно ударился затылком о стену, боль пронзила череп. Скатившись на пол, я едва не потерял сознание, пытаясь рукой зажать рану на макушке, из которой обильно текла кровь, заливая лицо и шею. Существо, не скрывая торжества, схватило меня сразу тремя своими конечностями и расплылось в нечто, напоминающее ухмылку, медленно поднося меня все ближе и ближе к своей разинутой, зловонной пасти.

Я понимал, что следующие секунды могут стать для меня последними. Искалеченной рукой я судорожно выхватил из кармана ту самую бутылочку и, поймав единственный возможный миг, изо всех сил швырнул ее прямо в глотку существу.

Тварь, не ожидавшее такой наглости, резко разжало свои цепкие лапы. Я с грохотом свалился на пол и тут же принялся жадно, судорожно хватать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, – в тех леденящих душу «объятьях» я почти задохнулся.

Тварь же, в свою очередь, начала издавать странные, хрипящие и булькающие звуки, будто внутри нее что-то закипало и лопалось. Видимо, святая вода подействовала безотказно. Я, не теряя ни единой драгоценной секунды, отполз наощупь к своему рюкзаку и, с трудом засовывая руку внутрь, нащупал еще несколько запасных бутылочек. Не вставая с колен, я тут же швырнул одну из них прямо в спину захлебывающемуся монстру. Та в ответ принялась орать с новой силой, и уши вновь заложило от этого ужасающего вопля.