- -
- 100%
- +
И, глядя на багровеющие в предзакатном свете зубцы Чёрных Врат вдали, я мысленно добавила: «Встречай, дракон. Встречай свою судьбу. И посмотрим, кто из нас окажется более ценной добычей в конце этой игры».
Это было самоуверенно, возможно, глупо. Но я цеплялась за планы и гордость, как цепляются драконы за своё былое величие.
Потому что больше ничего не осталось. И надо как-то не потерять себя.
Не забыть о том, кто ты. И кем могла бы быть.
Глава 6
Мы въезжали в драконий край, горное ущелье, на рассвете четвёртого дня.
Воздух здесь был иным — не просто холодным, а разреженным, колючим, напоенным запахом вулканического пепла, серы и вечных снегов, лежащих на верхушках горных пиках.
А также могуществом, не признающим никакой нежности.
С отсутствием малейшего намёка на приближающуюся весну.
Запад нашего королевства граничил с Ледяными землями, откуда и пришли драконы много веков назад.
Летописи говорят, что однажды они налетели стаей, что небо стало чёрным от их огромных тел, а потом сожгли всё дотла. И вернулись через много лет снова, когда все о них стали забывать.
И уже не уходили…
Деревья стали низкорослыми, искривлёнными, с обломанными ветвями, будто они веками пытались уклониться от свирепых горных ветров.
А потом я увидела Её.
Мы въезжали в крепость Огнекрылых — гигантское строение, вырубленное прямо в скале, с башнями, похожими на обсидиановые когти, впившиеся в свинцовое небо.
Крепость Огнекрылых не была похожа ни на один из наших замков.
Её не строили — её выдолбили из самой горы, из чёрного, отполированного временем и ветром обсидиана.
Она вздымалась над скалами, как гигантский череп мифического зверя, а узкие, похожие на щели окна светились изнутри зловещим багровым отсветом, будто в каменных недрах билось раскалённое сердце.
От неё веяло такой древней, немой мощью, что дух захватило. Это не было жилище людей.
Это было логово Зверя, затаившегося, чтобы залечить раны.
Мы сидели внутри экипажа, закутанные в шубы, боясь шевелиться. Все разговоры были избыты, казались излишними и ненужными более.
И в тот самый миг, когда карета, грохоча колёсами по вырубленному в скале мосту, въехала в зияющую пасть главных ворот, слабый зов в моей груди превратился в ясный, отчётливый стук.
Ритмичный, настойчивый, как биение второго сердца.
Он исходил оттуда, из самых глубин этой каменной глотки.
Браслет был здесь.
Он ждал.
И он пел — тихую, ледяную песню, которую слышала только я.
Карета остановилась во внутреннем дворе, вырубленном прямо в скале.
Стражник распахнул дверцу.
Ледяной ветер ударил в лицо, заставив меня вздрогнуть. Я сделала шаг на чёрный, отполированный до зеркального блеска камень. Выпрямила спину.
На широких ступенях, ведущих в недра крепости, стоял он. Каэлин.
Не в доспехах, а в простых, но безупречно сшитых одеждах из тёмной кожи и металла, а сверху полушубок из меха серебристого соболя.
Его волосы, цвета воронова крыла, были свободно распущены по плечам, а в золотых глазах при свете факелов, которые горели повсюду, плескалось настоящее, живое пламя.
Он медленно спустился, его взгляд скользнул по мне, по моему бледному лицу, замёрзшим пальцам, сжатым в кулаки под складками шубы.
Он показался мне выше и мощнее, чем в королевском бальном зале. И будто видел меня всю, без одежды.
Единственное, что я не могла угадать сердцем — понравилась ли я ему. Или он тоже покорился воле отца своего.
— Добро пожаловать в Когтистую Пропасть, принцесса Анна, — его голос прозвучал низко, без тени насмешки или тепла. Констатация факта. — Ваши покои готовы.
Он не предложил руку.
Его золотые глаза горели в полумраке.
— Добро пожаловать домой, невеста, — ещё раз произнёс он, и в его голосе слышалось шипение пламени.
За его спиной спешился лорд Бэллс, на лице которого читалось облегчение.
Он выполнил неприятную задачу, и теперь его короткая верхняя губа, покрытая тёмными усами, может не подрагивать, выражая неудовольствие.
Каэлин просто повернулся ко мне спиной и пошёл вперёд, ожидая, что я последую за ним.
И я пошла: оставаться было немыслимо стыдно. Я не должна выказывать робость этому нелюдю!
Не отшатнулась. Не дрогнула.
Каблуки моих сапожек отчётливо стучали по чёрному камню, вторя тому другому стуку — тихому, магическому зову в моей крови.
Я шла за своим женихом вглубь каменного чрева дракона, и мой взгляд скользнул по гигантским барельефам на стенах, изображавшим крылатых чудовищ, сражающихся с героями.
Здесь, в этом царстве огня и камня, моя нежность была смешна, мои слёзы — бесполезны. Я была Белой Лилией, принесённой на заклание.
Но лилия, сорванная и брошенная на камень, может оставить после себя семя. А может — ядовитый сок.
Я подняла подбородок, глядя в спину Каэлина, и позволила тонкой, ледяной улыбке тронуть мои губы.
«Я здесь», — сказал стук в моей груди, сливаясь с топотом его шагов.
И я найду тебя. И тогда мы посмотрим, чьё сердце окажется раскалённее.
«Добро пожаловать в моё логово, дракон», — подумала я, и впервые за многие дни на моих губах дрогнул призрак улыбки.
Холодной, как горный лёд, и острой, как сталь.
Посмотрим, кто кого здесь перехитрит.
Мне надо выжить и выстоять. Победить и вернуться.
Я справлюсь.
Цветы растут и на камнях, если им нет более плодородной почвы.
Глава 7
Мы въезжали в драконий край, горное ущелье, на рассвете четвёртого дня.
Воздух здесь был иным — не просто холодным, а разреженным, колючим, напоенным запахом вулканического пепла, серы и вечных снегов, лежащих на верхушках горных пиках.
А также могуществом, не признающим никакой нежности.
С отсутствием малейшего намёка на приближающуюся весну.
Запад нашего королевства граничил с Ледяными землями, откуда и пришли драконы много веков назад.
Летописи говорят, что однажды они налетели стаей, что небо стало чёрным от их огромных тел, а потом сожгли всё дотла. И вернулись через много лет снова, когда все о них стали забывать.
И уже не уходили…
Деревья стали низкорослыми, искривлёнными, с обломанными ветвями, будто они веками пытались уклониться от свирепых горных ветров.
А потом я увидела Её.
Мы въезжали в крепость Огнекрылых — гигантское строение, вырубленное прямо в скале, с башнями, похожими на обсидиановые когти, впившиеся в свинцовое небо.
Крепость Огнекрылых не была похожа ни на один из наших замков.
Её не строили — её выдолбили из самой горы, из чёрного, отполированного временем и ветром обсидиана.
Она вздымалась над скалами, как гигантский череп мифического зверя, а узкие, похожие на щели окна светились изнутри зловещим багровым отсветом, будто в каменных недрах билось раскалённое сердце.
От неё веяло такой древней, немой мощью, что дух захватило. Это не было жилище людей.
Это было логово Зверя, затаившегося, чтобы залечить раны.
Мы сидели внутри экипажа, закутанные в шубы, боясь шевелиться. Все разговоры были избыты, казались излишними и ненужными более.
И в тот самый миг, когда карета, грохоча колёсами по вырубленному в скале мосту, въехала в зияющую пасть главных ворот, слабый зов в моей груди превратился в ясный, отчётливый стук.
Ритмичный, настойчивый, как биение второго сердца.
Он исходил оттуда, из самых глубин этой каменной глотки.
Браслет был здесь.
Он ждал.
И он пел — тихую, ледяную песню, которую слышала только я.
Карета остановилась во внутреннем дворе, вырубленном прямо в скале.
Стражник распахнул дверцу.
Ледяной ветер ударил в лицо, заставив меня вздрогнуть. Я сделала шаг на чёрный, отполированный до зеркального блеска камень. Выпрямила спину.
На широких ступенях, ведущих в недра крепости, стоял он. Каэлин.
Не в доспехах, а в простых, но безупречно сшитых одеждах из тёмной кожи и металла, а сверху полушубок из меха серебристого соболя.
Его волосы, цвета воронова крыла, были свободно распущены по плечам, а в золотых глазах при свете факелов, которые горели повсюду, плескалось настоящее, живое пламя.
Он медленно спустился, его взгляд скользнул по мне, по моему бледному лицу, замёрзшим пальцам, сжатым в кулаки под складками шубы.
Он показался мне выше и мощнее, чем в королевском бальном зале. И будто видел меня всю, без одежды.
Единственное, что я не могла угадать сердцем — понравилась ли я ему. Или он тоже покорился воле отца своего.
— Добро пожаловать в Когтистую Пропасть, принцесса Анна, — его голос прозвучал низко, без тени насмешки или тепла. Констатация факта. — Ваши покои готовы.
Он не предложил руку.
Его золотые глаза горели в полумраке.
— Добро пожаловать домой, невеста, — ещё раз произнёс он, и в его голосе слышалось шипение пламени.
За его спиной спешился лорд Бэллс, на лице которого читалось облегчение.
Он выполнил неприятную задачу, и теперь его короткая верхняя губа, покрытая тёмными усами, может не подрагивать, выражая неудовольствие.
Каэлин просто повернулся ко мне спиной и пошёл вперёд, ожидая, что я последую за ним.
И я пошла: оставаться было немыслимо стыдно. Я не должна выказывать робость этому нелюдю!
Не отшатнулась. Не дрогнула.
Каблуки моих сапожек отчётливо стучали по чёрному камню, вторя тому другому стуку — тихому, магическому зову в моей крови.
Я шла за своим женихом вглубь каменного чрева дракона, и мой взгляд скользнул по гигантским барельефам на стенах, изображавшим крылатых чудовищ, сражающихся с героями.
Здесь, в этом царстве огня и камня, моя нежность была смешна, мои слёзы — бесполезны. Я была Белой Лилией, принесённой на заклание.
Но лилия, сорванная и брошенная на камень, может оставить после себя семя. А может — ядовитый сок.
Я подняла подбородок, глядя в спину Каэлина, и позволила тонкой, ледяной улыбке тронуть мои губы.
«Я здесь», — сказал стук в моей груди, сливаясь с топотом его шагов.
И я найду тебя. И тогда мы посмотрим, чьё сердце окажется раскалённее.
«Добро пожаловать в моё логово, дракон», — подумала я, и впервые за многие дни на моих губах дрогнул призрак улыбки.
Холодной, как горный лёд, и острой, как сталь.
Посмотрим, кто кого здесь перехитрит.
Мне надо выжить и выстоять. Победить и вернуться.
Я справлюсь.
Цветы растут и на камнях, если им нет более плодородной почвы.
***
Изнутри замок был вполне обжитым и даже довольно уютным. Конечно, по развешанным на стенах портретам и гобеленам видна была его суровая натура, но всё же мне стало немного спокойнее.
Замок «Когтистая пропасть» всё ещё казался логовом чудовища, но этого монстра я могла понять, как и его тягу украшать своё жилище кроваво-красными тонами — в таком суровом краю надо показывать, что у тебя есть зубы и когти, иначе не выжить.
Иначе кто-то другой, прячущийся за стенами, придёт и отберёт твоё сокровище.
Слуг в замке было предостаточно, но лорд Каэлин сам решил сопроводить меня в покои.
В моём мире это было проявлением величайшей чести, поэтому я решила, что он тоже хочет быть любезным хозяином. На свой лад.
Я шла за его широкой спиной по бесконечным, ярко освещённым светом факелов и магических шаров коридорам. И всё больше чувствовала разницу между нами.
В своём логове он вдруг показался мне старым, как отец или даже старше. И я гадала, как мы поладим.
Однако сил ему было не занимать, разницу в возрасте я чувствовала кожей, но внешне мой жених в проворстве и ловкости дал бы фору многим моим сверстникам.
Воздух внутри крепости был сухим и тёплым, пахнущим дымом, нагретым камнем и чем-то ещё — медью, может быть, или озоном, будто после далёкой грозы.
Стук моих каблуков и его тяжёлых сапог эхом отдавался от стен, от тех самых барельефов, повествующих о вечной драконьей славе. Люди с портретов смотрели на меня с осуждением, хотя у меня не было времени остановиться против них.
В нишах стояли каменные или мраморные статуи, но ни вазоны с цветами, как в королевском замке.
Только камень, факелы и тени тянулись за мной, будто боялись отстать.
Мы свернули в боковую галерею, и температура сразу упала.
Тепло центральных залов сюда явно не доходило.
Каэлин остановился перед тяжёлой дубовой дверью, окованной чёрным железом.
— Восточное крыло, — произнёс он, самолично толкая дверь. Она открылась со скрипом. — Ваши покои, принцесса. Для вас и вашей свиты. Они будут жить в соседних комнатах. Я разрешаю оставить вам лично не более трёх служанок, остальные будут представлены вам позже.
Понятно, хочет отрезать меня от прежней жизни. И приставить шпионок, чтобы докладывали о каждом моём шаге.
Я переступила порог, и ледяной ветерок, пахнущий пылью и старой древесиной, встретил меня, как пощёчина.
Комната… нет, целая анфилада комнат, была огромной, мрачной и неуютной.
Высокие стрельчатые окна, похожие на бойницы, пропускали скудный серый свет.
Сквозь щели в рамах свистел тот самый пронизывающий ветер с перевала.
Мебель — массивные тёмные шкафы, кресла с потёртой обивкой, огромная кровать под балдахином из тяжёлого, когда-то богатого, а теперь выцветшего бархата — выглядела старинной и брошенной сюда лет сто назад.
На каменном полу лежали некогда красивые, но теперь истрёпанные ковры, не способные удержать холод, идущий от плит.
Это были не комнаты для невесты хозяина.
Они скорее походили на холодные, заброшенные чертоги. Для знатной пленницы.
Испытание с первого же шага.
Леди Берс, войдя следом, ахнула и тут же зажала рот ладонью. Маргарита округлила глаза, оглядывая это царство запустения.
Каэлин наблюдал за нашей реакцией, стоя на пороге. В его золотых глазах не было ни злорадства, ни смущения. Лишь холодное, изучающее внимание.
Будто он видел это уже с десяток раз, и ничто не могло удивить его.
— В Когтистой Пропасти существуют свои обычаи, — сказал жених ровным тоном, будто читал устав. — Женщина, которая войдёт в наш род, должна доказать свою силу. Не только духа, но и способность вынести наши суровые земли. Запад не любит неженок. Эти покои… помогут вам привыкнуть к настоящему дыханию гор. И доказать, что вы достойны.
Его слова висели в ледяном воздухе.
Доказать, что вы достойны.
Так он и видит наш брак — не союз, а допуск на милость победителя. Испытание на прочность для хрупкого человеческого создания.
Если, мол, я не смогу жить в холоде, то как собралась выносить отродье дракона?!
Я медленно обернулась к нему, снова подняв подбородок. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок — от унижения, от гнева, от страха перед этим холодом. Но я не позволила ничему отразиться на лице.
— Я понимаю, — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но чётко, без дрожи. — Благодарю за… заботу о моём воспитании.
Что-то мелькнуло в его взгляде — не удивление, скорее лёгкое любопытство, будто он заметил, что букашка, на которую наступил, не отдала концы сразу. Не принялась плакать и проситься домой.
— Я приду позже, — объявил он. — У меня для вас есть подарок. Чтобы я мог… лучше узнать свою будущую супругу.
Эти слова, сказанные в этой ледяной комнате, прозвучали не как обещание чего-то желанного, а как тихая угроза. Что он может подарить? Новое испытание? Какой-нибудь драконий «сувенир», вроде отполированного черепа его врага?
Я просто кивнула, не в силах и не желая произносить лишних слов. Потом отвернулась, делая вид, что рассматриваю гигантский, покрытый инеем камин, в котором, конечно, не было ни полена.
— Дрова сейчас принесут, — заметил он.
Я чувствовала его взгляд на своей спине ещё несколько секунд. Потом тяжёлые шаги отдалились, и дверь с глухим стуком закрылась.
Тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в щелях, обрушилась на нас.
— Невероятное хамство! — выдохнула Маргарита, тут же обхватив себя за плечи. — Здесь же ледяной ад! Мы все умрём от чахотки!
Наши служанки, в количестве десяти девиц, жались у порога. Вероятно, каждая молила о том, чтобы не попасть в число избранных. Не оставаться с обречённой принцессой
Леди Берс уже деловито ходила по комнате, щупая стены и стуча по камням камина
— Углы сырые, сквозняк ужасный, дрова, если они здесь и есть, наверняка мокрые, — бормотала она, и в её голосе звучала не столько паника, сколько ярость стратега, столкнувшегося с плохими условиями. — Это продуманное унижение, ваше высочество. Испытание на выносливость, как он и сказал. Но вряд ли это долго продлится. Драконы заинтересованы в вас не меньше, чем мы в их дружбе.
Я подошла к одному из окон, прикоснулась ладонью к ледяному стеклу. За ним клубился серый туман, скрывающий бездну ущелья.
Стук в груди, зов браслета, здесь, внутри этих стен, стал ещё настойчивее. Он был где-то рядом. В самом сердце этого каменного монстра.
— Тогда пройдём его, — сказала я, оборачиваясь к ним. — Это испытание.
Мой голос был спокоен, но в нём зазвучали те самые стальные нотки, которые я взращивала в себе всю дорогу.
— Они ждут, что мы согнёмся. Заболеем. Заноем. Не дадим им этого удовольствия. Леди Берс, осмотрите все комнаты, оцените, что можно использовать. Девушки, помогите леди. Найдём пледы, может, старые гобелены на стенах… Всё, что можно утеплить. Мы не замёрзнем.
Маргарита осталась со мной, как раз потому, что слуга принёс дрова, а другой, следующий за ним, дымящееся в серебряных кубках вино с пряностями.
Я сбросила с плеч тяжёлую шубу, почувствовав, как холод тут же обнимает меня сквозь шерстяную ткань платья. Но я выпрямилась.
Хочешь испытать меня, дракон? Хочешь увидеть, сломаюсь ли я от первого же дуновения твоего мира?
Я подошла к камину, в котором слуга ловко развёл огонь, и положила руку на грудь, где билось моё сердце, вторившее зову предков.
Что ж, я прошла сквозь лёд отчаяния. А этот холод… этот холод — просто погода. И я знаю, что даже на камне могут вырасти цветы. Если у них достаточно упрямства и яда в корнях.
Я ждала его «подарка». И готовилась к бою.
Может, всё окажется не таким уж тяжёлым.
Я найду браслет и вернусь домой раньше, чем над моей головой прошелестит свадебный полог.
Глава 8
Остаток дня слуги таскали сундуки с поклажей, пришла экономка — мистрисс Винклис — чопорная худая и высокая дама, закутанная в тёмно-синее платье.
Её волосы полностью были спрятаны под капор, а в тёмных глазах читалась враждебная настороженность. И всё же эта дама средних лет показалась мне особой если и не состоятельной, то вполне себе при деньгах, чтобы не прислуживать лорду.
Или это такая честь для местных вдов?
Она приказала заменить старые ковры на полу в моей комнате на более сносные. И подать вяленого мяса к вину.
Делала распоряжения бесстрастно, но и без желания унизить. Однако спросить о фруктах я не решилась.
Даже яблоки в этой части королевства были не в чести: да и кто бы из плотоядных ящеров питал страсть к абрикосам или грушам в меду?!
Я поблагодарила мистрисс кивком головы.
Она что-то хотела сказать ещё, но промолчала и поклонившись, вышла.
— Я всё смотрела, не выглядывает ли у неё из-под платья, чешуйчатый хвост, — прыснула Маргарита, едва дождавшись, когда экономка уйдёт.
Леди Берс продолжала распоряжаться слугами. И даже теми служанками, молоденькими, но все как одна, неказистыми, полненькими и похожими на гномов из сказок, которых прислала экономка.
Я поняла предостерегающий взгляд своей наставницы: «Улыбайтесь им, но помните, что они доносят о каждом вашем слове».
Уже ближе к ночи всё было расставлено и сделано по моему вкусу. Даже где-то нашли будуарное зеркало из настоящего италийского стекла, а не отполированного серебра.
Правда, оно показывало меня до пояса, но придираться не стала. Восприняла это как добрый знак: лорд Каэлин старался по-своему угодить невесте.
Может, надеялся поладить. Задобрить меня, значит, не злой по натуре.
Однако меня сейчас беспокоил совсем не он.
Мне не хватало цветов, фруктов, лёгкого аромата весеннего ветра — всё, чем питалось, и что питала моя магия.
А ещё холод…
Холод был не просто вокруг. Он просочился внутрь, в кости, в сны.
Я лежала под грузом нескольких одеял, натянутых леди Берс, но дрожь исходила не от тела — оно, на удивление, было горячим.
Дрожь шла изнутри, от того навязчивого, неумолчного стука где-то в глубине замка.
Во сне он превратился в голос. Не из слов, а из чистого, вибрирующего зова.
Я шла — не ногами, а словно плыла — по знакомому уже коридору восточного крыла.
Но сейчас он не был пустым и тёмным.
Стены светились мягким серебристым светом, исходящим от папоротников и мхов, которых наяву здесь не было.
А впереди, в самой глубине, пульсировало тёплое, рубиновое свечение.
Браслет!
«Сюда», — шептал зов. Прямо здесь.
Я остановилась перед ничем не примечательным участком каменной стены, украшенным резным драконьим горлом, извергающим каменное же пламя.
Во сне я знала, что делать. Я прижала ладонь точно к центру этого «пламени», где камень был гладким и тёплым.
Тихий щелчок.
Часть стены бесшумно отъехала, открывая узкий, низкий проход, сбегающий вниз по спирали.
Воздух оттуда потянул не холодом и сыростью, а сухим жаром и запахом металла, старого пергамента и… власти. Непомерной, накопленной веками.
Изнемогавшей от собственной тяжести, которую он хотел разделить с кем-то, кто вынесет это бремя. Бремя превратиться в алчное чудовище, разум которого подчинён ей.
Сокровищнице.
Помимо воли я сделала шаг.
И тут тьма впереди содрогнулась.
Из глубин прохода, заполняя его собой, выползло Оно.
Не человек. Не Каэлин.
Дракон в своей истинной, чудовищной сути.
Чешуя, чёрная как ночь, отсвечивала кровавым багрянцем от рубинового сияния позади меня.
Глаза — две огромные расплавленные золотые луны — были полны неумолимой, древней яростью.
Его пасть разверзлась, обнажив ряды жалообразных зубов, а в глотке забушевало пламя.
Оно не рычало. Оно шипело, и этот звук скоблил по душе.
«Моё».
Пламя вырвалось на меня — сокрушительный столб ослепительного белого огня, способный испепелить сталь. Я вскрикнула, подняв руки, ожидая боли, небытия…
Но боль не пришла.
Огонь обнял меня, закружил вокруг, но не сжёг. Образовал круг из огня.
Он стал стеной, коконом из пляшущих языков, тёплым и… знакомым.
В нём не было разрушения. Была ярость, да, но и странная, первобытная защита.
Я стояла внутри смерчевого вихря пламени, невредимая, и смотрела сквозь него в бешеные глаза чудовища.
И тогда дракон изменился.
Чешуя сплавилась, сократилась, кости сместились со звуком ломающегося камня.
Чудовищные формы стянулись в знакомую, мощную фигуру в коже и металле.
Передо мной, за завесой моего пламени стоял Каэлин.
Его золотые глаза пылали уже не яростью дракона, но холодным, человеческим гневом и… интересом с примесью желания.
Жгучим, как его дыхание.
Пламя вокруг меня погасло, рассыпавшись искрами. Он сделал один долгий шаг, преодолевая расстояние между нами.
Его рука, сильная и горячая, впилась в моё плечо.