Принцесса для драконьего генерала. Белая лилия

Глава 1

— Вы настоящая севернаякрасавица, — всплеснула руками моя наставница, леди Берс.

Высокая, полная, она быладля меня и матушкой, и строгим учителем одновременно. Её признание, обычно дамабыла скупа на похвалы, считая, что так можно испортить любую принцессу,дорогого стоило.

Леди Берс украдкойсмахнула слезу, глядя на моё отражение в большом напольном зеркале.

Оно и впрямь говорило,что я хороша.

Вся в царственную мать,великую королеву Агнесс.

Так же светлокожа исветлоглаза, так же хорошо двигаюсь в танце, я взяла от нёё грацию движения,что хорошо для принцессы.

Но вот магия моя —цветочная, лёгкая, — оказалась бесполезным приданным. Я не могла рассчитыватьна брак с иностранным принцем, и давно тайно радовалась этому.

Сегодня. Сегодня моясудьба переменится к лучшему.

Но об этом я не моглаговорить даже с любимой наставницей. Только торопила служанок, чтобы тужестягивали корсет.

Я хотела скорее выйти всвет. Оказаться там, где мне самое место.

И была рада, что матьпозволила сшить мне светло-зелёное платье, хотя такой цвет не дозволялся длянезамужних, не просватанных дев. Обычно в нём красовались обручённые.

И это тоже давало мненадежду.

А ещё платье выгодноподчёркивала безупречность моей кожи…

Воздух в бальном зале былгустым от аромата жасмина, воска и придворных надежд.

Я, принцесса Анна,кружилась в вальсе под чарующие звуки скрипок.

Моя рука покоилась наплече лорда Ричарда, старшего сына герцога Лангрейвского, а его ладонь на моейталии казалась единственной прочной точкой в этом вращающемся мире.

Нас прочили друг другу сдетства, потом замолчали, но судьба оказалась милостивее придворных договоров.

Его тёмные, почти чёрныеглаза смотрели на меня не с холодным расчётом, а с теплом, от которого таял лёдв моей груди.

Под звуки музыки, скрытыескладками моего широкого рукава, его пальцы слегка сжали мои — наш тайный знак,наш безмолвный «я здесь».

— Вы сегодня затмеваетесами звёзды, ваше высочество, — тихо сказал он, делая вид, что поправляет прядьмоих тяжёлых, как солнечный лён, волос. Недозволительно интимный жест! — Вынадели такой цвет! Клянусь, моя леди, вы не пожалеете о нашем союзе.

— Это потому что высмотрите на звёзды через призму любезности, милорд, — громко ответила я, чтобыскрыть смущение.

И добавила тихо, что моисиние глаза, в которые, как все говорят, утопают поэты, улыбаются ему одному.

Но радость, хрупкая, какузор на ледяном окне, треснула, когда мой взгляд упал на неё.

Елизавета. Моя старшаясестра, на год опережавшая меня во всём: в уроках, в почестях, в искусствеледяных уколов.

Она стояла у колонны,царственная и прекрасная в лунном бархате, что контрастировало с моими нежнымитонами.

Её тёмные волосы быликороной сами по себе.

Наши взгляды встретились,и в её глазах не было ни капли сестринской нежности. Она привыкла считать себянаследницей отца, пусть и корону унаследует брат Эдуард.

Бесс гордилась своейучёностью и магией — вязкой как туман. Способной уберечь от назойливых глаз инаслать порчу.

Я отвернулась. Сейчас недо неё.

Пусть завидует!

Её-то, говорят, в этомгоду не просватают за дофина соседней страны. Брачный уговор есть, а жених иего отец медлят.

Вальс закончился.

Ричард, поймав тревогу вмоём взгляде, с рыцарской почтительностью отвёл меня к краю зала, к высокимстеклянным дверям, ведущим в сад.

Но уйти нам не удалось.

— Какая трогательнаякартина, — прозвучал сладкий, как отравленный мёд, голос Елизаветы. Она подошлак нам, едва кивнув Ричарду. — Юная Белая лилия и её преданный рыцарь. Наслаждайтесьэтим вальсом, Анна. Скоро тебе, я слышала от отца, придётся танцевать нараскалённых углях.

Моё сердце замерло.Ричард напрягся рядом.

— Что ты хочешь сказать,Бесс? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Конечно, она не ответила,змеюка!

Лишь улыбнулась, и в этойулыбке было что-то такое, от чего по спине побежали мурашки.

Сестра посмотрела куда-топоверх моей головы, на что-то или на кого-то в толпе, и её улыбка стала ещётаинственнее.

— Просто стариннаяпоговорка, сестра. Каждая принцесса должна пройти своё испытание. Твоё, видимо,будет… жарким. Я бы даже сказала, — тут она как бы в шутку, наклонилась к моемууху, — пылающим.

И, бросив этот тёмныйнамёк, словно камень в гладь пруда, она растворилась в толпе придворных,оставив после себя холод и недоумение.

Как обычно. Бесится, чтоя выйду замуж первой.

Я инстинктивно поймалавзгляд того, кто всегда был моей опорой, чьим отражением меня называли — моейматери, королевы.

Она стояла на возвышениирядом с троном, прекрасная и недоступная, как изваяние из мрамора.

Наша общая белизна волоси голубизна глаз всегда были молчаливым союзом против темноволосойцарственности Елизаветы и отца.

Мать никогда ни словом,ни делом не давала понять, что я её любимица, но я это чувствовала.

В первый раз — когдаумирала в детстве от огненной лихорадки.

А теперь я смотрела нанеё, ища в её глазах успокоения, объяснения, предупреждения.

Но её взгляд, обычнотакой ласковый ко мне, встретился с моим на мгновение — и она отвела глаза всторону.

Быстро, почти по-птичьи.

Будто я была не еёдочерью, а чужим, неудобным посланием. Будто её выдержка впервые изменила ей,не рождённой от королевских родителей.

В ушах зазвенела тишина,заглушая гул бала.

Ладонь Ричарда легла намою руку, уже не тайно, а открыто, защищая.

— Анна? Что случилось? Очём это она?

Я покачала головой, не всилах вымолвить слова.

Холодный страх, острый инезнакомый, сжимал горло. «Белая лилия» — прозвище, которым я всегда гордилась,вдруг стало звучать как приговор.

Лилия слишком нежна,чтобы вынести жар углей. Она может лишь обжечься и увянуть.

И глядя на отведённыеглаза матери и ощущая на себе тяжёлый, полный неведомой угрозы взгляд сестры состороны зала, я поняла: этот бал, эта любовь, это лёгкое счастье — всего лишьтонкий лёд на тёмной воде придворных интриг.

И лёд этот трещит подмоими ногами.

Я будто стою намартовском озере, скованном ледяной шубой, и слышу далёкий, пока ещё далёкийтреск. Шёпот неотвратимой беды, возвещающий, что мне не сбежать.

Не успею. Потону.

И холодная вода сомкнётсянад моей беспечной главой.

Я стояла, всё ещёцепляясь за руку Ричарда, пытаясь прогнать ледяной ужас, поселившийся у меня вгруди.

И в этот момент гулголосов стих, сменившись торжественными фанфарами.

Король, мой отец, всё ещёмоложавый, с блеском победителя в глазах, поднялся с трона.

Его мощная фигура втёмно-бордовом камзоле, усыпанном чёрными алмазами, казалась воплощениемнепоколебимой власти.

— Дорогие гости, лорды иледи! — его голос, привыкший командовать полками, без труда заполнил собой весьзал. — Сегодняшний бал — не просто праздник. Он знаменует новую эру для нашегокоролевства. Эру мира и процветания!

Я словно по давнейвыученной традиции выпрямила спину, принцессам положено держаться сдостоинством.

Ричард выпустил мою руку,но его плечо оставалось надёжной опорой рядом. Я видела, как мать замерла, еепальцы сжали подлокотник трона так, что костяшки побелели.

Как брат-наследник тронаизогнул красивый рот, как всегда делал, когда то, что происходило, ему ненравилось, но приходилось терпеть.

— Веками горные кланыдраконов были нашими соперниками, — продолжал отец, и в зале воцариласьабсолютная тишина. Король поднялся на ноги. — Но сила — в единстве. И сегодня,в знак вечного союза и прекращения всех распрей, я рад приветствовать среди наспочётную делегацию наших бывших соперников, а ныне — будущих союзников! Завечный мир!

Широкие двери в концезала распахнулись. И вошли они.

Не люди.

Вернее, не совсем люди.

Трое мужчин в доспехах,отливавших, как чешуя, тёмным золотом и багрянцем.

Воздух вокруг нихколыхался от жары, будто от распахнутой печи.

От них веяло мощью,древней и дикой.

И запахом… запахом дыма,серы и горячего камня.

Впереди шёл самыйстарший, с лицом, изборождённым шрамами, что походили на следы когтей.

Ему могло быть тысячаземных лет или семьдесят, что не меняло его сути.

А чуть позади — мужчина свиду за сорок, в самом расцвете своей мощи. Он был как минимум вдвое старшеменя. И как максимум вдвое горделивее.

У него были короткиеволосы цвета воронова крыла и глаза…

Боги, его глаза.

Они светилисьприглушённым золотым огнём, как тлеющие угли.

Его взгляд скользнул позалу, оценивающий, холодный, и на мгновение остановился на мне.

Я почувствовала, как покоже пробежал не жар, а ледяной озноб.

Это был взгляд на вещь.На диковинку. На трофей.

Я не могла смотреть и несмотреть тоже не могла. Трепетала, будто сейчас придёт мой смертный час.

Достало сил отвестивзгляд только тогда, когда король снова заговорил.

Отец улыбался своейпобедоносной, государственной улыбкой.

— В честь этого союза будетскреплён величайшими из уз, — провозгласил он, и его слова падали, как молоты,разбивая мой хрупкий мир вдребезги. — Я, король Родрик Второй, отдаю своюмладшую дочь, принцессу Анну, «Белую Лилию» королевства, в жены старшему сыну инаследнику вождя клана Огнекрылых, лорду Каэлину!

В зале взорвался гул —изумление, восторг, шёпот.

Но для меня все звукислились в оглушительный звон.

Земля ушла из-под ног.

Я не чувствовала паркетапод туфлями, не чувствовала собственного тела.

Нет. Нет. Нет!

Это не могло бытьправдой.

Это какой-то кошмар,которым пугала в детстве строгая нянька, когда я не могла заснуть.

Сейчас я проснусь в своейпостели, и леди Берс будет будить меня к уроку этикета, а Ричард… Ричард…

Я обернулась к нему, ищаподдержки.

Он вызовет дракона надуэль и убьёт его. Или погибнет за мою честь! А я умру на месте от горя.

Его лицо былопепельно-белым, хуже, чем у меня.

В его тёмных глазахбушевала буря — неверие, ярость, беспомощность.

Рука Ричарда сжалась вкулак, и я видела, как дрожат его пальцы.

Он сделал шаг вперёд,инстинктивно, рывком, будто хотел броситься ко мне, заслонить меня собой.

Но его собственный отец,герцог Лангрейвский, железной хваткой впился ему в локоть, удерживая на месте.

Шёпот отца Ричарда былтихим, но безжалостным, как удар кинжалом: «Не смей. Ради неё. Ради всех нас.Ты всех погубишь».

Я отшатнулась от них, отэтого предательства молчанием.

Мой взгляд, дикий,умоляющий, полетел к матери. Мама! Скажи что-нибудь! Останови это!

Но королева Агнесс несмотрела на меня.

Она глядела прямо передсобой, на своего супруга-короля.

Её прекрасное,бесстрастное лицо было маской.

Только тончайшая трещинкав уголке её плотно сжатых губ выдавала нечеловеческое усилие.

Она знала о сегодняшнемсобытии.

Она знала!

И позволила мне надетьэто зелёное платье… Позволила надеяться… Знала, что сегодня я буду просватана.

А затем мой взгляднаткнулся на Елизавету.

Она стояла чуть встороне, и на её лице играла едва уловимая, торжествующая улыбка.

Не злобная, а…понимающая. Словно она наблюдала, как муха бьётся в паутине, которую давнозаметила. И спасти которую всё равно бы не смогла, даже если бы захотела.

Долг принцессы — выйтизамуж во славу королевства и своего короля-отца. Мы обе знали это с колыбели.

Её слова эхом отозвалисьв моём оцепеневшем сознании: «танцевать на раскалённых углях… пылающим».

Она не завидовала моемубраку с Ричардом. Она знала, что его не будет. Все вокруг знали это.

— Принцесса Анна, — голосотца прозвучал для меня приказом, срывающим с места. — Подойди и приветствуйсвоего суженого.

Ноги двигались сами,словно из дерева и льда.

Каждый шаг отдавалсягулом в висках.

Я прошла через зал,расступавшийся передо мной, под взглядами, полными жалости, любопытства,расчёта.

Я подошла к возвышению, котцу, к этим… драконьим людям.

Жар от них был почтифизическим ударом.

Он обжигал лицо,заставлял слезиться глаза.

Мой легкий, цветочныйдар, способный оживить увядший бутон, съёжился и замер внутри, беспомощныйперед этой первобытной силой огня.

Лорд Каэлин смотрел наменя сверху вниз.

Его золото-огненные глазамедленно обошли меня с головы до ног, оценивая.

В них не было ни каплитепла, лишь холодный интерес и неудовлетворение от приобретения. Он посмелпроявить неудовольствие.

— «Белая Лилия», — произнёсон, будто сказал что-то смешное.

Его голос был низким, слёгким шипящим призвуком, словно в горле тлел уголёк.

— Хрупкий цветок для нашихскал. Но… он приживётся. Будем надеяться, ваше величество.

Он протянул руку.

Не для поцелуя.

Чтобы я положила свою вего ладонь. Властный, не допускающий возражений жест.

И в этот миг яокончательно поняла: лёд под ногами не просто треснул.

Он разошёлся, и я ужепадаю в чёрную, ледяную пучину.

Моё лёгкое счастье, моялюбовь, моя жизнь как принцессы королевства — всё это осталось там, наобманчиво твёрдой поверхности.

А впереди — только жарчужих гор, холод чужих глаз и участь белой лилии, обречённой увянуть нараскалённых камнях драконьего логова.

Моя рука коснулась еголадони.

Я не могла медлить, чтобыне опозорить отца, пёкшегося о благополучии страны. Желавшего прослыть вгрядущих веках Миротворцем, которому удалось то, чего не добилисьпредшественники.

И всё же медлила. Помимоволи, помимо голоса разума.

А когда протянула ладонь,когда наши пальцы соприкоснулись…

Это было неприкосновение.

Это был ожог.

Не огненный, а леденящий,пронизывающий до самых костей ужасом.

От той первобытной,чуждой силы, что исходила от него, сжалось сердце.

Воздух перехватило.

В глазах потемнело, ипоследнее, что я услышала, прежде чем мир провалился в бездну, — этопрезрительное, шипящее дыхание где-то над головой и далёкий, испуганный возгласледи Берс.

Глава 4

Дорога казалась бесконечной.

После первых суток путешествия однообразие ухабистой горной тропы, стук колёс и унылый пейзаж за окном навевали оцепенение.

Я сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и наблюдала, как проплывают мимо угрюмые сосны и серые скалы.

Тишина в карете становилась гнетущей, её нарушали лишь всхлипывания леди Берс и лёгкий храп уснувшей служанки Маргариты.

Подруга, напротив, не могла сидеть без дела.

Она уже перебрала все сплетни двора, все возможные фасоны будущих платьев для жизни «среди этих варваров» и теперь ёрзала на сиденье.

Я рада, что она рядом. Её фонтанирующая энергия не даст мне унывать долго. Будет служить напоминанием: всегда действуй, даже если ты попала в лапы медведя.

— Неужели мы так и будем молчать, пока не превратимся в ледышки? — наконец не выдержала Маргарита. — Анна, скажи хоть что-нибудь. Или ты уже решила принять обет молчания, как монахини в обители Святой Клары?

Я оторвала взгляд от окна.

Мои мысли были далеко, в каменных лабиринтах драконьей крепости, где тихо стучало в такт моему сердцу украденное сокровище.

Но отвлекаться было нужно. Хотя бы для видимости.

— Я думала о драконах, — сказала я тихо. — Мы едем к ним, но что мы о них знаем, кроме страшных сказок из детства?

Леди Берс, дёрнув плечом, выпрямилась.

Слёзы высохли, уступив место привычной для неё строгой собранности.

Она была не просто моей наставницей, она была хранительницей знаний, ходячей энциклопедией придворных обычаев и старых легенд.

— Знаем мы достаточно, ваше высочество, чтобы держать ухо востро, — отрезала она. — Горделивые, жестокие, высокомерные. Чтут только силу и древность своего рода. Их магия — грубая, огненная, лишённая изящества.

— Но они же не всегда воевали? — вклинилась Маргарита, её глаза загорелись интересом. — Были же союзы, торговля… Я читала, что раньше драконьи мастера делали лучшие клинки!

— Было, — кивнула леди Берс, смягчив тон. — И были времена, когда наши короли носили их доспехи в бою. Но всё изменила жажда. Не простая, а особенная. Драконья.

— Какая? — я подалась вперёд.

Это был тот самый ключ, который мог открыть дверь. Мне нужны были их слабости.

Леди Берс оглянулась, будто опасаясь, что за стенами кареты их подслушают драконьи стражники, хотя грохот колёс заглушал любой шёпот.

— Есть старая легенда, — начала она, понизив голос. — Её знают в нашей семье, потому что моя прабабка была фрейлиной у королевы-матери вашего прадеда. Говорят, что в драконах живёт не просто любовь к золоту. Это… голод. Проклятье их крови. Их душа привязана к сокровищам не как к богатству, а как к части самой себя. Каждая золотая монета, каждый самоцвет — это капля их могущества, кусочек их души, запечатанный в блеске.

— И это их слабость, — задумчиво произнесла я, представив, как при виде золота они теряют волю и разум. Становятся послушными щенками.

Забавная должно быть картинка! Я даже позволила себе улыбку. Не притворную, настоящую, идущую от сердца.

Маргарита заворожённо слушала, широко раскрыв глаза.

— Значит, они как… драконы из сказок? Спят на золоте?

— Хуже, — мрачно ответила леди Берс. — Они не просто спят, это как раз легенды. Они копят богатства, золото слушается их. И чем старше и сильнее дракон, тем больше его клад и тем неистовее он их охраняет. Но в легенде есть и другая сторона…

Она сделала паузу, глядя прямо на меня, и в её взгляде читалось предостережение и нечто большее — намёк.

— Говорят, их жадность имеет свою логику. Дракон может расстаться с одним сокровищем… но только ради другого. Ради того, что он сочтёт более ценным, более редким, более желанным. Он может обменять гору золота на единственную в мире жемчужину, добытую со дна Северной Бездны. Или… — её голос стал едва слышным, — или отдать древний, захваченный в битве артефакт, если ему предложить нечто, что зажжёт в его крови новый, более сильный огонь желания.

В карете воцарилась тишина

Стук колёс теперь звучал как мерный бой барабана, отбивающий такт этой мрачной истины.

Я смотрела в бесхитростное, старое, но при этом довольно умное лицо леди Берс и понимала: это не просто легенда.

Это урок. Это стратегия.

Я дочь своего отца, наследница своего рода. Королевского рода Меривингов. Династии, которой правил третий потомок.

Я не была учёной Бесс, но старалась вникать в перипетии политики. Каждый отпрыск королевской семьи должен знать своё место в ней.

И всё же, может, то, что сейчас рассказывает леди Берс, просто сказка? Способ отвлечь и развлечь меня?

Маргарита первая нарушила молчание, смахнув с колен несуществующую пылинку.

— Жутковато, — пробормотала она. — Значит, твой жених, Анна, увидел в тебе такое «сокровище», ради которого стоит держать мир? Ты должна быть горда такой чести!

Я не ответила.

Снова отвернулась к окну, где уже вырисовывались первые, покрытые вечными снегами, пики драконьих владений. Сердце стучало в унисон с таинственным зовом, доносившимся оттуда.

«Он увидел в меня трофей», — думала я.

Белую Лилию для своей коллекции. Но что, если эта Лилия найдёт способ стать для него чем-то иным?

Не просто украшением, а ключом. Ключом к его же собственной слабости.

Эх, если бы!

Леди Берс снова укуталась в плед, её рассказ был окончен, но его смысл висел в воздухе кареты, густой и неоспоримый, как горный туман за окном.

Чтобы отнять у дракона одну ценность, нужно предложить ему другую.

И теперь мне предстояло решить, чем стану я для Каэлина — просто ещё одним сверкающим безделушкой в его коллекции… или той самой жемчужиной из Бездны, за которой он, возможно, отдаст всё.

Даже украденный браслет моих предков.

Но как при этом самой не стать его добычей без права на освобождение?

Глава 2

Я пришла в себя всобственных покоях, в постели под балдахином из шёлка цвета утреннего неба.

Горела одна свеча.

За окном была глубокаяночь, но в моей комнате не слышалось ни звука. Служанки оставили меня.

Все оставили меня.

Даже Боги.

В горле стоял ком, веки былитяжёлые, будто после долгого плача.

Я лежала неподвижно,пытаясь понять, был ли бал страшным сном.

Но слишком реальной былалёгкая головная боль и тянущее ощущение пустоты в груди.

В дверях шевельнуласьтень, и вскоре её очертания превратились в королеву.

— Анна?

Голос матери был тихим,как шелест листьев.

Она медленно подошла исела на край постели, положив прохладную руку на мой лоб.

В тусклом свете онаказалась призраком — прекрасным и печальным.

— Мама, — мой голоссорвался в шёпот. — Это правда? Этот брак необходим отцу?

Я надеялась. Помолвкипринцев и принцесс всегда были похожи на карточную игру: то и дело меняласьмасть, козыри оказывались на другой стороне, которая и не чаяла заполучить их.

Мать не ответила,продолжала смотреть на меня как на овечку, приготовленную для заклятия.

Её молчание, её взглядбыли красноречивее любых слов. Я сглотнула слёзы, которые снова подступили кгорлу.

— Зачем? Почему я? Тызнала… ты же знала!

— Знала, дитя моё, — онаопустила глаза, и в её обычно непоколебимом спокойствии я увидела трещину.Усталость. Боль. — И тысячу раз проклинала этот долг. Но ты должна понять. Мирс горными кланами… он спасёт тысячи жизней. Положит конец столетиям войн нанаших западных границах. Это величайшая честь — стать залогом такого мира. Ивеличайшее испытание, которое под силу лишь тебе, Анна. Я хорошо позаботилась отвоём королевском воспитании.

Мама всегда оставаласькоролевой, потому что не родилась с королевской кровью. Она была дочерьюмелкопоместного дворянина, и отец возвысил её до себя.

Она никогда этого незабывала. И никто вокруг тоже не забывал.

— Честь? — я с трудновыдержала, чтобы не закричать. — Он смотрел на меня, как на вещь! Он вдвоестарше, он… он чужд мне, мама! Как я смогу… Ричард…

Имя вырвалось само,болезненное и живое. Мать сжала мою руку.

— Забудь о Ричарде, —быстро, неумолимо проговорила она. Приказ, из её уст это прозвучало так, будтосие ничего не стоило. Раз — и забудь! — Это путь к гибели для него, для тебя,для нас всех. У меня был жених до твоего отца, и я забыла его, когдапотребовалось. Моя судьба — быть с твоим отцом, рожать королевских наследников.Теперь твоя судьба — с драконами. Ты должна быть сильной. Должна выжить. И…послужить не только залогом мира, но и орудием его укрепления. По-иному.

Она наклонилась ко мнетак близко, что её шёпот стал едва слышным, но каждое слово врезалось всознание, как раскалённая игла.

— Ты отправишься в ихкрепость на западе. По их обычаю, невеста проводит в семье жениха три недели досвадьбы, привыкая к новому дому. У тебя будет время. Ты должна найти одну вещь.

— Что?

— Рубиновый браслет. Нашфамильный артефакт, твоего отца. Его выковали древние короли династииМеривингов, он — символ нашей власти и силы. Двести лет назад его захватили вбитве драконы Огнекрылых. С тех пор он хранится у них как величайший трофей.

Я слушала затаив дыхание.Внутри, под слоем отчаяния, что-то шевельнулось. Острый, холодный интерес.

Это шанс избежатьненавистного брака?

— Зачем он мне?

— По старинной легенде,которую знают лишь король, наследник и я, — продолжала мать, — пока браслетнаходится в руках драконов, их род силён и защищён нашей же, похищенной, силой.Но если артефакт вернётся к законной владелице крови нашего рода… их могуществоослабнет. Магия огня угаснет. Они станут уязвимы. Мир будет держаться уже не набраке, а на нашем превосходстве. И тогда… тогда, возможно, тебе не придётсявступать в этот брак. Или он станет… иным. Ты будешь не пленницей, а хозяйкойположения.

Сердце забилось чаще. Ненадежда — нет, до надежды было далеко.

Но цель. Задача. Островокв ледяном море безысходности.

— Но как я найду его? Ониже спрячут… Не покажут мне!

— Твоя магия, Анна, — матьпосмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде горела давно забытая мнойрешимость. — Ты чувствуешь артефакты своего рода, потому что этот завязан полегенде на прекрасном эдельвейсе. Когда он зацвёл, был выкован этот браслет.

Я не знала этой легенде.Мгновение назад я не подозревала и о тайном артефакте.

Что, если это простосказка, чтобы подсластить горькую микстуру?

— Помнишь, как в детствевсегда находила мой потерянный перстень? — мать продолжала. Передо мной всё ещёбыла королева, которая смотрела на детей, как на пешки. Любимые, ценные пешки.— Эта связь в твоей крови. Ты почувствуешь браслет. А твой ум, твоя натура… Тывсегда умела быть милой, чтобы добиться своего. Используй это. Будь хрупкимцветком, который они тебе отвели. Пусть они недооценивают тебя. Ищи. И, когданайдёшь, вымани его. Любой хитростью.