- -
- 100%
- +
Его рука в перчатке медленно поднялась – и я замерла, ожидая… чего? Прикосновения? Разоблачения
Но он лишь поправил цепочку моих часов, и его пальцы едва коснулись кожи. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки.
–– Скажу вам только, что очень рад, что семейство Шерестиных получило прощение, надеюсь, они заслужили милость её величества. Как и вы, Елизавета Владимировна.
Последние слова прозвучали как угроза. Или обещание.
Князь посмотрел на меня свысока и кивнул на прощанье. Его руки всё так же были затянуты в чёрные перчатки, и он всё так же прятал их за спиной.
Я не смогла ничего ответить. Только почувствовала, как часы на моей груди снова громко затикали – в такт его удаляющимся шагам.
***На следующее утро воздух был густ, словно пропитан невидимой угрозой.
Солнце, пробивающееся сквозь тяжёлые шторы, казалось бледным, почти больным, а тени в коридорах Летнего дворца удлинялись неестественно, будто кто-то незримый растягивал их пальцами.
Мы с сияющей от восторга Марго, разодетой в цвета великой княжны Екатерины – нежно-зелёный и белый почти кремовый – явились на аудиенцию, где Марго представили остальным фрейлинам.
Марго была оживлённа, напоминала мотылька, порхающего и радующегося лету, не подозревая о пламени, способном опалить крылышки. Я была рада, что она больше не думает о проклятии. Может, его и нет вовсе?
Мы сделали реверансы великой княжне.
На меня, конечно, никто внимания не обращал, я бы и вовсе не хотела присутствовать, но Марго настояла. А Ксения Михайловна, которой никто не позволил жить в Летнем дворце до высочайшего позволения, заступилась за меня:
–– Я употребила свои связи, Лизе будет разрешено сопровождать тебя. Как компаньонке. Она приглядит за тобой, и тебе будет не так страшно.
Марго для вида возражала, что совсем не боится, но я видела, как она вздрагивает от каждого шороха.
–– Лиза, ты веришь в императорское проклятие? – шёпотом спрашивала она, и я успокаивала её: нет, мол, всё это болтовня.
И вот Марго оказалась среди фрейлин, девиц её возраста и положения, и вскоре забыла и думать обо мне. Я хотела было выскользнуть в приёмную, но Марго это приметила и жестом велела остаться.
Пришлось стоять в нише у окна, стараясь быть как можно незаметнее.
Великая княжна как раз затеяла карточную игру «фараон», к столу подавались прохладительные сласти – желе и шалей – мороженое и охлаждённый мармелад. Слуги обносили меня, делали вид, что не замечают, прочие фрейлины со своей стороны поступали сходным образом. Для всех я была пустым местом.
И это даже было мне на руку. Так я могла наблюдать и делать выводы. Пока всё было тихо, но я и не рассчитывала, что в первый день службы случится что-то из ряда вон.
И просчиталась.
Он меня приметил.
Виктор Генрихович Чардинский умел оставаться незаметным, когда это ему было нужно.
Он появился так внезапно, будто материализовался из мрака. Его голос, низкий, обволакивающий, заставил вздрогнуть.
–– Вы снова неотступно следуете за своей подругой?
Я не слышала его шагов. Не почувствовала приближения, занятая своими мыслями.
Он просто был – уже рядом, уже изучавший меня тем проницательным взглядом, от которого хотелось спрятаться за портьеру. Как в детстве.
–– Вы боитесь меня?
Сердце замерло. Я опустила глаза.
–– Я робею перед вашей высокой особой, ваше сиятельство, – ответила я, стараясь делать вид, что вчерашнего разговора не было. И никто не подозревает меня в чёрном даре. – Я понимаю свою роль и не смею переходить границы, дозволенные для девицы моего сословия.
–– Вы уже перешли, Лизавета Владимировна, когда приехали сюда вместе со своей молочной сестрой.
Его шёпот обжёг кожу, а затем он исчез так же бесшумно, оставив после себя лишь холодок на затылке и тяжёлое предчувствие.
В тот день я его больше не видела.
И вечером слушала щебетание Марго о завтрашней охоте. Её голос доносился до меня, словно через толщу воды.
Фаворит императрицы и она сама обожали верховую езду и охоту. Вблизи дворца была воздвигнута конская школа – огромный манеж, в котором любила бывать государыня. Умение держаться в седле было пропуском для всех дам, кто хотел ей служить.
Марго и Алекс тоже любили долгие конные прогулки, а я, признаться, не была обучена ездить верхом в достаточной для двора мере. И надеялась избежать завтрашнего праздника, по поводу которого в зверовой двор были доставлены дикие козлы и олени.
Охота обычно занимала весь день, так говорили фрейлины и соревновались за право первой высказать великой княжне своё восхищение сим действием.
Князь Виктор, который часто присутствовал в покоях единоутробной сестры, помалкивал. И мне это понравилось. Лишить другое существо жизни ради забавы казалось мне кощунством.
–– Мария и Виталина не любили охоту, – заметила великая княжна за обедом. И сразу возникло тягостное молчание, будто те, о ком говорили, уже умерли.
Я сидела за столом в другой его части, и жадно слушала разговоры о заболевших фрейлинах.
–– Бедняжки, – вздохнула великая княжна и перекрестилась. Вслед за ней это сделали все присутствующие. – Мне доносили, они так и не вернули прежний облик, но южный климат пойдёт им на пользу. Не будем больше об этом.
Вечером я спросила Марго о том, что же именно случилось с теми двумя несчастными, но она легкомысленно пожала плечами и промолвила:
–– Толком никто не говорит. Северный климат им не на пользу, так принято отвечать. Все помалкивают, и я не настаиваю. Что нам с тобой до них дела?
Я знала Марго и понимала, почему она так себя ведёт: чтобы не бояться.
Ночью я опасалась закрыть глаза, чтобы снова не раздалось того тиканья, что разбудило меня накануне. И заснула, сама не зная как.
Утром мы позавтракали и начали готовиться к охоте. Марго пошили прекрасную амазонку светло-зелёного цвета, мне же досталась её старое, но вполне годное платье бежевого оттенка.
Я посмотрела в большое напольное зеркало на себя и сестру, невольно подмечая, насколько мы разные. По внешности, возможно , похожи, разве что Марго выглядела этаким бесёнком с весёлыми чёртиками в глазах, она была живой и подвижной, я же казалась её тенью.
Полупрозрачная кожа, тёмные глаза, влажные, как у испуганной лани, и всё же я тоже была хороша, и всегда это знала.
Матушка говорила, что есть во мне что-то такое скрытое, сильное, как вода в чёрном омуте. Спокойная внешне, она утянет тебя на дно, потопит, если зазеваешься. Наклонишься ниже положенного, чтобы разглядеть своё отражение на её поверхности.
–– Не робей, Лиза, держись подле меня! – по-своему истолковала моё молчание Марго и обняла меня за плечи, улыбнулась в зеркало нам обеим. Она сияла. – Алекс сегодня будет на охоте, он нас в обиду точно не даст!
Я оторопела ещё сильнее.
Алекс. Моё сердце сжалось.
Он не сказал мне, не писал все эти дни, пока он снова находился где-то далеко, правда, я сама его о том просила, но надеялась, что черканёт пару строчек. Я ждала его письма, как безумная.
И вот мы встретимся в месте, где за нами будут наблюдать многие пары глаз. Здесь ничто не остаётся незамеченным.
Я решила делать вид, что ничего между нами, кроме дружеской приязни, нет. Собственно, так оно и было.
Он чужой жених.
Я отказалась участвовать в его странном предложении. Всё между нами изначально, с момента его появления в подмосковной усадьбе Шерестиных было неправильным. Порочным. Возможно, поэтому мой дар так странно напомнил о себе в первую ночь во дворце.
Я попыталась улыбнуться сестре, но в зеркале отразилось лишь бледное лицо с глазами, полными тревоги.
Прикосновение Марго уже не грело.
В Летнем дворце мне было неуютно.
В этих стенах пряталось что-то греховное. Запретное.
И князь Виктор, казалось, знает об этом.
Теперь и я тоже.
***Но вскоре я и думать забыла о своих часах, что носила на медной цепочке, потому что началась охота.
Придворные фрейлины держались вместе, хвастаясь как своими изумрудными булавками на амазонках, так и драгоценностями в сбруях и сёдлах рысаков.
Местом охоты на этот раз был Петергофский парк.
Императрица прибыла позже всех, по недавней заведённой ею традиции, верхом в сопровождении графа Бирона, в свите которого я заметила Алекса.
Я впервые увидела императрицу так близко, равно как и её приближённых.
Но фигура самой матушки-государыни во всех смыслах была более значительной и невольно приковывала внимание. Так смотрят на Солнце: страшно, но без него и жизни нет.
Императрица Анна Иоанновна была грузной, немолодой, с полным лицом и круглыми маленькими глазками, но в её движениях и стати была та величавость, благодаря которой отличаешь особ королевской крови от прочих благородных.
Даже если бы на императрице не было голубой ленты, пересекающей её правое плечо и спускающейся на расплывшуюся талию, я бы всё равно узнала её.
Угадала по рассеянно-покровительственному взгляду из-под тяжёлых нависших бровей государыни.
И по льстиво-развратному взгляду её полного фаворита, гарцующего на лошади рядом.
Граф Бирон, я слышала о нём разговоры шёпотом в гостиной Ксении Михайловны, был полным седовласым мужчиной, но держался на лошади как древнегреческий бог. Как кентавр, пришедший из мифов.
И было заметно, как императрица любуется им. Как ей хочется потянуть к нему для поцелуя руку, потом пройтись пальцами, затянутыми в перчатку, по его шевелюре, причинив лёгкую боль.
Между ними чувствовалась любовь. Взаимное влечение, которое и не думали скрывать.
Заметила я и то, что Алекс тоже старается угодить высоким покровителям в сите графа-фаворита и даже не смотрит в нашу с Марго сторону. Возможно, пока не время, но на душе мне сделалось гадко.
При дворе все играют свои роли, искренние выражения чувств среди подданных здесь под запретом. Они как клеймо на лице каторжанина или язвы на щеках юродивого. Вот и выбирай, кем стать!
Гонг прозвучал, и охота началась. С радостным визгом борзые кинулись в лесок, с гиканьем и криками за ними пустились придворные.
Всё пришло в движение, а я сидела на смирной лошади, которая так же как и я, от страха не могла понять что делать. И не получала от меня указаний.
То ли скакать вслед за остальными, то ли остаться на месте.
–– Вы совсем не умеете ездить верхом, Лизавета Владимировна? – услышала я за спиной знакомый голос
В нём угадывалась не просто насмешка над моей простотой. Нет, – голос звучал снисходительно – ласково, будто кот решил поиграть с мышкой. Она всё равно окажется в его пасти, но поиграть стоит. От скуки.
Я медленно обернулась и замерла.
Это был князь Виктор. Он сидел на вороном рысаке, но в отличие от других кавалеров не выставлял себя напоказ.
Не выпячивал грудь, не гарцевал перед дамами, будто любуясь собой в невидимом зеркале. Смотрите, мол, какой я молодец!
Осанка князя была естественной, будто он и лошадь – одно целое.
Я наткнулась на его тяжёлый, изучающий взгляд, так не вязавшийся с лёгкой полуулыбкой.
–– Давайте в сторону. Кобыла у вас смирная, но пугливая. Смотрите, как стрижёт ушами.
–– Мне её конюх подобрал. Сказал, что для неопытных самое то.
–– А ваша молочная сестра – настоящая амазонка.
Я вспомнила слова Алекса, сказанные им при нашем последнем свидании: надо, чтобы Марго обратила внимание на князя Виктора. Тогда Алекс сможет взять меня в жёны.
Мне сделалось ещё более мерзко, чем раньше. Получается, я должна выступать сводней, пусть даже и ради собственного счастья?
–– Да, она прекрасна во всех отношениях, – кивнула я. В этот момент была совершенно искренней. Марго рождена, чтобы жить и блистать при дворе, участвовать в вихре развлечений.
–– И вы никогда не ревнуете к ней? Вам не надоедает быть тенью?
Князь меня раздражал всё сильнее. Он был змием-искусителем, который нашёптывал разные гадости или ужасные намёки то в правое, то в левое ухо, словно хотел сделать из меня того, кем я не являлась. Обвинить во всех смертных грехах, и неважно, что доказательств моего участия в них нет.
Такого бы мужчину я не пожелала ни себе, ни молочной сестре, что бы там ни говорил Алекс. Меня от князя Виктора в дрожь бросало в самый знойный полдень!
Без разницы, какой собеседник крови. Ксения Михайловна всегда говорила, что незаконнорождённые несут печать греха родителей в своём характере.
–– Не хотите отвечать? Тогда ответьте себе.
–– Я давно себе ответила, ваше сиятельство. Маргарита Павловна во всём лучше меня.
–– Во всём? Позвольте не согласиться. Какова её магия, например? Расскажите, раз уж мы с вами не участвуем в охоте, то развлеките меня разговором.
Мы с князем плелись в конце, он перехватил поводья моей лошади и заставлял идти её шагом. То, что вначале обрадовало меня, теперь начинало волновать сильнее возможности свернуть шею, упав с кобылы во время охоты.
Его пальцы едва коснулись моих. От этого случайного прикосновения меня бросило не то в озноб, не то в жар. Будто князь не флиртовал, но прощупывал границы дозволенного. И точно знал, что в итоге возьмёт своё.
–– Марго прекрасно чувствует ритм, её магия в движениях тела, повороте головы. В мягких чертах лица. Она умеет нравиться. Расположить к себе с первого взгляда. Очень полезное умение для девушки на выданье в свете, да и после замужества сможет заиметь прекрасный светский салон.
Я повторяла слова её матери, но в них была изрядная доля правды.
–– А ваша магия, Лизавета Владимировна?
–– А я не дворянка. У меня бытовые умения. И только.
–– Именно поэтому вы коснулись чего-то под платьем? Что у вас висит на цепочке на груди?
Голос звучал слишком мягко.
Князь Виктор был слишком любопытен для скучающего собеседника и случайного попутчика. Мне подумалось,к ак было бы славно, если бы сейчас появился Алекс и прервал наше уединение, но это всё были пустые мечты.
А князь скользил взглядом по моему вороту, будто видел сквозь ткань. Или хотел увидеть.
–– Я не должна отвечать на такие вопросы, ваше сиятельство. Но если вы так настойчивы, извольте: я храню на груди ладанку.
Он кивнул и улыбнулся – в этой улыбке не было ничего доброго.
Я бы желала сейчас только одного – оказаться подальше от этого настойчивого молодого человека, который так мало походил на обычного светского болтуна!
Мне всё чудилось, что он знает о моём даре. И просто даёт шанс покаяться, пока по мановению его длинных музыкальных пальцев меня не схватит стража.
Канцелярия Тайных розыскных дел. Магический надзор.
–– Не свалитесь, Лизавета Владимировна! У меня нет цели вас покалечить.
Он сказал это почти бережно, и всё же от его ласкового тона меня снова бросило в жар. Не любовный, жар грешника, чей проступок вот-вот всплывёт наружу.
Тем временем борзые загнали первого оленя, но я ничего из этого не видела.
–– Вы не любите охоту? – перевёл разговор князь, и я вздохнула с облегчением.
–– У нас в Подмосковье она была не в чести. Содержать охотничьи угодья дорого, а Ксения Михайловна – рачительная хозяйка.
И потом – мы дамы. Жили уединённо. Зачем нам охота?
–– Я не люблю, когда убивают неповинных зверей. Но понимаю, что это малый способ укротить жажду развлечений.
Пусть решит, что я скучна, и отъедет. Покинет меня навсегда.
Но если князь Виктор и отлучался, то вскоре снова оказывался рядом. Я старалась держаться ближе к Марго, утопающей в комплиментах дворцовых льстецов.
Рядом с ней я видела и Алекса. Пару раз мы обменялись короткими взглядами, но я первой отводила глаза.
Слишком явно читала в его желание втянуть меня в свои планы. Любые.
И ловила себя на мысли, что хочу снова оказаться в его объятиях. В последний раз почувствовать поцелуй на губах.
Эгоистично, Лиза!
Внезапно, когда я корила себя мысленно за похотливые мысли, до моей руки дотронулся князь Виктор.
Его пальцы были крепки, но не грубы.
Двор как раз сделал привал на одной из полян, для нас расстелили покрывала и разбили шатры. Мы должны были отпраздновать меткость императрицы, самолично застрелившей трёх оленей и двух уток.
Впереди раздался женский крик, и всё на мгновение стихло.
–– Держитесь рядом, Лизавета Владимировна! И не бойтесь так!
–– Что случилось, ваше сиятельство?
Крик повторился, но на этот раз он прозвучал глуше и был похож на стон.
Вокруг меня всё пришло в движение. А я сидела рядом с князем Виктором, он всё так же держал меня за запястье, словно не хотел, чтобы я сбежала.
–– Фрейлине сестры стало плохо. Так бывает. Девицы нынче злоупотребляют шнуровкой корсета.
И его наглый взгляд скользнул к моей талии, поднялся выше к груди.
Я покраснела и попыталась мягко высвободить руку, но он всё не отпускал. Большой палец его правой руки лежал на моём запястье, там, где под кожей бьётся синяя жилка.
–– Пустите, мне больно.
Он хотел что-то добавить, ответить, глядя мне в глаза, но промолчал. Задержал руку на пульсе дольше, чем требовали приличия, и дал мне свободу.
–– Вы дрожите.
Я покраснела под его взглядом и в этот момент ненавидела себя сильнее, чем его.
Потом, чтобы избежать новых вопросов, нашла взглядом Марго. Алекс что-то нежно говорил ей на ухо, и она улыбалась.
–– Вы ревнуете к их счастью? – спросил назойливый князь.
Удивительно тонко он всё подмечал.
Не просто задавал вопросы – он впивался в меня взглядом, будто хотел вытянуть правду.
–– Немного. Но я рада за них. Марго – моя молочная сестра, она заслужила своё место при дворе. Она во всём лучше меня.
–– Во всём? – Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моей щеки. – Сомневаюсь, Лизавета Владимировна. Но скажите лучше, что намерены делать при дворе вы?
Смотрел мне в глаза. Я чувствовала, что ответ очень важен для нас обоих.
И в этом снова было немного романтического интереса.
Его голос – тихий, но каждое слово горело в груди. Сердце сжималось: я чувствовала, что он меня видит. Всю. До последнего магического навыка.
Видит даже то, что я так отчаянно хочу скрыть даже от себя самой.
Алекс уже намекал, что Марго может пострадать от проклятия. И я хотела этого избежать. Хочет ли того же самого князь Виктор?
Он придвинулся, как если бы хотел расслышать тихий ответ в этом шуме праздности, окружающем нас.
–– Я должна присматривать за ней, – решилась ответить честно, умолчав о главном. – Ксения Михайловна опасается слухов о болезнях фрейлин её императорского высочества. Простите нам, провинциалам, такие суеверия, но пока Марго не выйдет замуж, я буду при ней. А потом получу приданное и поступлю на дворянские курсы.
–– Вы хотите быть дворянкой? Вы того заслуживаете, я бы с лёгостью поверил, что вы одна из нас. Но курсы не дают титула просто так.
–– Я надеюсь заслужить его.
Допрос, всё это допрос, Лиза. Я видела, как князь внимательно слушает меня, запоминает, изучает моё лицо.
И всё внутри сжималось от страха.
Что ему от меня надо?
Алекс был неправ: такой тип не заинтересует Марго, любящую не задушевные беседы, а балы!
Когда я отворачивалась от князя, делая вид, что ищу в толпе Марго, чувствовала его взгляд. И снова наши глаза встречались. Это было подобно немому приказу. Я не могла не подчиниться.
–– Не смотрите испуганной птичкой, Лизавета Владимировна! Мне просто скучно. Я увидел новое лицо при дворе, и вы меня заинтересовали. Вы так искренни, это заслуживает титула не меньше, чем если бы имели знаменитых предков. Разрешите, я налью вам вина?
Я улыбнулась скромной ответной улыбкой. Есть предложения, от которых не отказываются.
Тем более такие, как я.
Когда он протянул мне бокал, наши пальцы снова соприкоснулись, и на этот раз волной меня обдал не страх, а стыд.
Оставалось надеяться, что на этом интерес князя Виктора ко мне иссякнет.
Но уже на следующий день я поняла, насколько мы с Марго влипли.
Глава 4
***-– Фрейлина вчерась упала с лошади, говорят.
Шёпот служанок Марго прорезал утреннюю тишину, заставив затаиться от любопытства.
Мы с Марго спали по-прежнему в одних покоях по велению великой княжны. Думаю, в этом была особая насмешка – мол, Маргарита Шерестина, ты думаешь, тебя простили, а вот тебе и первое унижение. Спи с купеческой дочуркой, раз уж с ней притащилась в столицу!
И Ксения Михайловна пока не получила дозволения приближаться к Летнему дворцу. Императрица осталась глуха к её мольбам об аудиенции.
Я прислушалась.
Шёпот стих.
–– Да не упала, – снова зашептала вторая служанка. – Моя золовка служит у княжон Викарских. Говорит, что фрейлина та поела мяса убитого оленя и почернела лицом.
–– Так мясо то все ели. Вон и двое барышень.
–– Тихо ты!
Заметили, что я не сплю, а прислушиваюсь.
Я присела в кровати, огляделась.
Марго всё ещё спала, беспокойно ворочалась во сне, её губы шептали имя Алекса.
Оно отзывалось во мне сладкой болью – как давний укол иглы, который уже не болит, но о котором ещё помнишь.
Нежной грустью. Прощальной симфонией.
Я никогда не верила Алексу настолько, чтобы всерьёз рассчитывать на наш с ним союз. Это было и останется моей тайной.
Я искренне желала им с Марго счастья. И даже хорошо, что мы оказались при дворе, здесь вся любовь к Алексу теперь казалась мне забавой.
Репетицией провинциальных актёров. Детскими забавами.
–– Что вы там шепчетесь? – спросила я, когда вышла в комнатёнку прислуги и застала двух девиц за раскладыванием мотков с нитками и клубков шерсти.
Я накинула халат и теперь нашла предлог, чтобы прийти к служанкам. Мол, причешите меня, пока Маргарита Павловна спит.
Я видела, что эти двое прислуживают мне неохотно.
Где-то даже я понимала их: одно дело стать служанками дворянки. Другое – той, кто несильно ушла от них по статусу.
Но мне в лицо никто свои «фи» не высказывал. Под моим взглядом слуги всегда замолкали, хотя я не стремилась подавить их.
–– Что случилось с фрейлиной её королевского высочества?
Девицы испуганно переглянулись.
–– Да мы так, не о том совсем, барышня, говорим, – начала было Акулина. Она была наиболее бойкой.
–– Свят-свят, – перекрестила та, что помладше. – Захворала, стало быть. А чем, Господь ведает.
–– Так ли? – спрашивала я, делая вид, что сержусь на недомолвки.
Первой не выдержала та, что помладше.
–– Говорят, всё это проклятие, – задрожала она, опустив голову.
–– Простите, барышня, сестру. Она не со зла такое говорит, просто дурочка пока. Слушает всякое. Верит каждому слову.
Акулина выступила вперёд, смело закрыв грудью сестру. И посмотрела мне в глаза с вызовом, пусть и смешанным со страхом.
Две служанки Марго привыкли видеть во мне компаньонку «младой госпожи». Вот и позволяли себе больше, чем с Маргаритой.
–– Говорите быстро. А то скажу князю Виктору Чардинскому, что вы тут сплетничаете!
Угроза возымела магическое действие.
Не знаю, откуда они услышали о бастарде сестры императрицы, но побледнели и упали на колени.
–– Мы расскажем, – сказали обе. И переглянулись.
–– Тише. Говорите, пока Маргарита Павловна почивает.
И обе принялись, перебивая друг друга, сбиваясь с шёпота на голос, рассказывать.
В итоге я поняла, что ту фрейлину звали Ириной.
Вчера во время охоты ей вдруг сделалось дурно. И это неудивительно, но служанки говорят, госпожа с лица спала. Уже к вечеру стала выглядеть, как её мать. Поседела, подурнела.