Званый ужин

Глава первая

Истопник

Когда дымком потянет по округе,

Как русской не воздать хвалу печи?!

Морозы с нею не страшны и вьюги,

Лишь успевай – дрова в неё мечи.

А в банный день, очистив поддувало

И натаскав колодезной воды,

Что не погреться? Как всегда бывало

От древнерусской нашей старины!

Так что понятны хлопоты при этом –

Дров запасти, каких позволить смог.

И так, хватило, чтобы их до лета,

Когда последний убежит сугроб.

Да только ль чурки топору подвластны?

В хозяйстве сельском – множество старья,

Которое сгодится в печь прекрасно,

Дав, сколько нужно, дыма и тепла.

Так что соседи топят понемногу,

Пуская в ход упавший свой забор.

Одна беда – шлак носит на дорогу

Фома ведром, свой сберегая двор…

Стыдил его, корил не раз Ерёма:

– Замусорил всю улицу, варнак!

Но, как креститься, коль не слышно грома?

Вновь на дорогу высыпан был шлак.

А тут как раз у депутата дело

Нашлось на этой стороне села.

Он «Акт» составил – ловко и умело,

Чтоб неповадно было навсегда!

Но штраф Фоме, как мамонту – дробина!

Всё заплатил, не изменив себе.

Вновь печь топил остатками от тына,

А шлак рассыпал – прям по колее.

Вернулся в дом. Закрасил чай вареньем

И пирожок с тарелки ухватил,

Не ведая, что в это воскресенье

Внук городской с визитом прикатил.

Но в дом спешить – ему резону нету.

Стучит в окно: – Дедуля, выходи!

Чтоб сообща, того привлечь к ответу,

Кто разбросал тут гвозди на пути!

Покаялся Фома в грехе проклятом:

– Из шлака гвозди оказались все!

До вечера приклеивать заплаты

Пришлось на дырки в каждом колесе…

Зато с тех пор его – как подменили.

Сам шлак выносит в мусорный бачок.

И остальным не даст, чтобы валили,

Туда, где ездит дорогой внучок!

Глава вторая

Порубщик

Про зиму всякий точно знает сразу:

– Случится лютый, словно волк, мороз!

А потому и в дровенник припасу

Хозяин добрый на сезон завёз.

Другой углярку – до краев наполнил:

– Чтобы в очаге не шаял, а горел!

И остальным примером сим напомнил,

Что топливо – важнее прочих дел.

Один Фома и пальцем не ударил.

Все пил-гулял. С дружками и один…

И только первый заморозок вдарил,

От холода дрожит как сто осин.

Еще жена взяла его на приступ:

– Чем печь топить? Морозная заря!

Топорик взял. И за селом по хлысту

Срубил сосны с березой втихаря.

Но не успел огонь из них спроворить,

Как был нагрет на месте лесником.

Был суд. И с приговором не поспорить:

– Год просыпаться точно со звонком!

Там не замерзнуть – где труды «за пайку»!

Да и в бараках топят в зимний день.

Не раз Фома, слезу смахнув утайкой,

Корил себя за собственную лень.

Из мест «не столь далеких», возвратившись,

Фома теперь ученый поделом:

Столь дров купил, что можно, помолившись,

Топить ему, родне и всем селом!

Глава третья

Белое и чёрное

Любой сосуд, наполненный частично,

Способен породить, порой, конфликт,

Какой и погасить проблематично,

И по итогам вынести вердикт.

…Фома, в бутылку заглянув с опаской,

Промолвил, в кислой мине рот кривя:

– Пуста наполовину! Всё тут ясно,

Не повезло с находкой мне, друзья…

Ерёма ту же ёмкость на просвете

Всю разглядев, с улыбкой произнес:

– Наполовину полная! И в свете

Нет повода, чтобы повесить нос!

Казалось, за одним столом сидели,

Но с разным настроением ушли:

Глаза Ерёмы лишь повеселели,

А у Фомы – суровость обрели.

И так – во всём, за что они возьмутся:

Один и малое использует ладком,

А у другого – гвозди только гнутся,

Когда с досадой бьёт их молотком.

Идут по улице. Ерёма рад ненастью:

– Дождь – целый день, знать – влага на полях!

А у Фомы опять стряслось несчастье:

– Худая крыша. Сырость в закромах…

И поделом напасти для зануды:

– Беду не каркай, плачем и тоской!

Не быть в достатке до тех пор, покуда,

Всем недовольный, манит за собой…

Будь оптимистом и удачу сыщешь,

Весной запахнет и осенний лист!

Так что напрасно недостатки рыщет

Фома-неверущий, унылый пессимист.

Глава четвёртая

Полис

Соломки подстелить любой согласен,

Когда бы знал – где точно упадёт?

А коль исход трагический не ясен,

Не всяк солому стелет наперёд.

В том смысле, что страховку не оформив,

Бояться перестали передряг.

Мол, в засуху нас общество накормит

И в наводнение надарит всяких благ!

Среди таких Ерёма слыл когда-то

Противником всех полисов земных.

Считал страховку он дороговатой,

Где перечень беды – от сих, до сих…

Надеялся, что обойдёт сторонкой

Несчастье – обжитые дом и двор.

Но ниточка надежды слишком тонка:

Всё унесла природа, а не вор!

И у Фомы река размыла стайку,

Фундамент покосился у избы.

Играли зря соседи в «Угадайку?».

Но не пришлось им кушать лебеды.

Сухой паёк приносят волонтёры.

На деньги не скупился им бюджет.

Восстановились оба очень скоро:

Поправлен дом, от люстры льётся свет»

Ерёма на ремонте сэкономил –

Отложил сумму для страховщиков.

– Надёжней будет! – навсегда он понял.

– Чем милость ждать от всяческих «кругов».

Иной подход Фому увлёк тогда же.

Не тратя на страховку ни рубля,

Диван купил. К нему в придачу даже –

Кинотеатр домашний для себя.

Известно, как штампуют сериала:

Порою сутками не завершат сюжет.

Под фильм такой заснул Фома усталый,

Не выключив ни «телека», ни свет…

Всё полыхнуло в предрассветной хмаре,

Когда Ерёма вышел к пастуху.

Спасти сумел он друга на пожаре,

Но, как и тот – хоть надевай суму…

Сгорели вещи от искры соседской.

А там тем более – лишь головёшек тьма.

И от того слезой пробило детской,

Что не добился помощи Фома.

Зато Ерёме по страховке дали

Всего сполна, чтобы забыть дымы.

– И сверх того! – друзья как рассказали.

– На них землянку вырыл для Фомы.

Глава пятая

Печники

Кто связан в деле с кирпичом,

Тот не простак последний,

Ведь, пахнет тут магарычом

С утра – в упруг обедний!

Потом – до вечера печник

Натурой молвит русской:

– Чтоб дым во вьюшке не возник,

Гони сто грамм с закуской!

Мечтал об этом с малых лет

Фома умом сметливым:

Он печек всех решил секрет

Познать, чтоб стать счастливым.

Частично довелось ему

Прийти к заветной цели:

Был часто в глине и в дыму,

И с сажею на теле.

Но магарыч заветный свой

Употреблял дотошно:

Под огурец. И с колбасой.

И с жареной картошкой…

Здоровью как несёт урон

Любой «стопарь с прицепом»,