Чистосердечное признание

29.09. Воскресенье. Находка рыбака

Вчерашний субботний день был несколько жарким, как, впрочем, и пятница. Но к вечеру с запада прилетела, вдруг, со шквалистым ветром небольшая тучка, которую и тучкой-то не назовёшь, так, облачко. Но дождиком немного пролилась, и даже, перелетев на восток, одарила уходящий день кусочком яркой радуги.

Влага ешё не успела к утру исчезнуть, поэтому приехавшим на милицейском уазике пришлось идти к недалёкому лесочку по мокрой траве. Впереди уверенно вышагивал владелец брезентовой куртки и таких же штанов, в сапогах, поэтому влажная трава ему была нипочём. За ним гуськом шли два милиционера. Водитель уазика остался в машине. Подошли к ближайшим зарослям опушки:

– Вот тут я её и нашёл, товарищ сержант, – сказал мужчина, – вот под этим кустиком, слева который. У меня тут своя тропинка к речке, к моему месту, больше тут никто и не ходит, а я прямо с автобуса – и напрямик. А нынче подхожу сюда, к кустикам, папироску достал, спички, а коробок-то и уронил. Я наклонился, батюшки-светы! Человек лежит, баба. Я ногу-то тронул, не живая. Вот она, видите?

– А как вы определили, Иван Дмитриевич, что не живая?

– А я, товарищ сержант, всю войну прошёл, навидался. А как понял, что не живая-то, больше ничего трогать не стал, так назад, домой, прямо к вам.

– Никого больше тут не видели? – спросил второй.

– Да нет, я ж говорю, что никто тут и не ходит больше.

– Как не ходят – это видно, – ухмыльнулся сержант.

Иван Дмитриевич стушевался:

– Я говорю, что никогда тут других не видел, до этого, когда на рыбалку ходил. Уж какой год тут хожу.

– Так, ясно, – вздохнул сержант, – Володь, ты пойди дежурному позвони, скажи, что не ложный. Пусть бригаду организует, да и перевозку. А вам, Иван Дмитриевич, надо будет подождать следственную. Расскажете им. Хотите, в машине, хотите – здесь.

– Подожду, а как же иначе-то? В машину не пойду, здесь побуду, на природе, да и перекурю толком, а то всё как-то не получалось.

Через сорок пять минут приехала следственная группа, пять человек, начала свои обычные действия. Ещё минут через двадцать подъехала и скорая. Фотографировали с разных сторон, искали какие-нибудь следы и прочее, что положено. Подошёл и Иван Дмитриевич. Сержант представил его капитану:

– Вот, товарищ капитан, это и есть виновник вызова, Иван Дмитриевич, рыболов.

– Ну, сержант, ты уж, прямо, его в виновники записал.

– Извините, не так выразился.

– Иван Дмитриевич – это вы, а меня зовут Андреем Антоновичем, – обратился к рыбаку капитан. – Во сколько вы обнаружили труп?

– Да так прямо и не скажу, не догадался на часы-то посмотреть. Утро-то утро, понятно. Из дома я на первый автобус сажусь, который в эту сторону идёт, а он там у нас в полпятого проходит. Полчаса досюда, где моя тропинка, а до неё ещё минута-две, всего и ста метров не наберётся, поэтому можно и не считать, получается, всё равно на круг полчаса. Значит, где-то в пять, так… с небольшим на шестой, и увидал. Побыл тут не больше двух-трёх минут и назад, на автобус, даже и докуривать здесь не стал. Папироска-то как упала, так я и не стал поднимать. Это там вы мою папиросочку и найдёте, у кустика. Автобус ждал полчаса, наверно, полчаса автобусом, но не до дома, а прямо в управление, к дежурному…

– Ну, дальше-то у нас зафиксировано, когда вы сообщили, в половине седьмого.

– Так и есть!

Капитан обратил внимание, что Иван Дмитриевич не уходит. Обратился к нему:

– Иван Дмитриевич, а вы на пенсии или работаете?

– На пенсии, с восемьдесят пятого. Я-то работал у нас, на нашем приборостроительном, слесарем. Самого высокого разряда, с доски почёта не слезал. А на пенсию вышел по глупости.

– Как это, по глупости?

– Да, вот, с друзьями-ветеранами отметили свои ордена Славы, к сорокалетию Победы дали, в прошлом году, всем, кто воевал. У кого сильное ранение было – получили первой степени, при небольшом, как у меня, вот в эту руку, – второй, остальным – по третьей. Вот немного и перехватил лишнего – до инсульта дошло. А после и руки не те, трясутся, и глаза не те. А работа у нас точности требует, приборы сложные, да вы и сами знаете…

– Да, слышал.

– Ну вот, пришлось и уходить. Пенсию получил хорошую, восемьдесят с небольшим. Я ведь много зарабатывал. Да нам с Марусей, женой-то, много и не надо. Одёжу не покупать, а на остальное и этого хватит, да и у неё пятьдесят. Так что и детям иногда подкидываем, хоть они и отказываются. Да я и ещё подрабатываю, сторожем в саду, на продлёнке, где с ночёвкой. А это ещё сорок рублей. Тоже не валяются на дороге. По рабочим дням там, а в выходной – на рыбалку. Вот, вчера, тут же проходил, а ничего не заметил. Может, и не было её тут, вчера-то? – Иван Дмитриевич вопросительно посмотрел на капитана. – Как вы думаете?

– Ребята разберутся, была или не была. А сколько у вас детей?

– Два сына, женаты оба, но не здесь живут, разъехались кто куда. Родились уже после войны, один в сорок восьмом, другой в пятьдесят втором. Старший в лётчики пошёл, вертолётчик он. Недавно заезжал, говорит, к Чернобылю летает, грузы туда завозит, людей. И оттуда. Опасно это, наверно? – Снова вопросительно посмотрел на капитана. Но капитан промолчал. – Я спросил его, а он так рукой махнул, ладно, говорит, живы будем – не помрём… А там уж, говорит, и народу-то нету никого, все вакуировались. Только ликвидаторы. Их обслуживает. А младший по другим дорогам, геодезист-строитель он у нас. Женился, жена-то его тоже геодезист. Тоже мотает их жизнь, туда-сюда. Они с этой работой с дочкой-то никак не обходятся. У нас с Марусей она сейчас и живёт, в школу тут ходит. Я, получается, поздновато женился, в двадцать семь лет. Две войны прошёл.

– Это какие же две?

– Дак как же? Финскую, в тридцать девятом, и с немцами. Меня в тридцать восьмом призвали, осенью, а через год и на Финском фронте оказался. Брал эту линию, не выговоришь, какую, на манку как-то похожа.

– Маннергейма?

– Во, точно, её! Только месяц в отпуску и пробыл после финской, а тут и новая, с немцами. До сентября сорок пятого воевал. Но с мая-то не воевал, это на Дальнем была война, а я в Берлине, в оккупированных войсках.

– В оккупационных войсках…

– Ну, да, я и говорю, в них самых. Медали есть, «За боевые заслуги» и «За Отвагу», потом и «За взятие Берлина», да ещё вот этот орден, будь он неладен.

– Ну, зачем же вы так, Иван Дмитриевич? Ведь за заслуги же дали, не просто так.

– Конечно, не за так. Это я будь неладен, перепил с радости и от воспоминаний. У нас же здесь и мой однополчанин, Крючков Никита, мы с ним с сорок третьего, после моего ранения, вместе в одном полку служили до самой мобилизации. (Капитан не стал его поправлять). До конца войны. Мы обои в ремонтном батальоне были. Там я к слесарному делу и пристрастился. Так вместе и мобилизовались, я его уговорил сюда переехать, дома-то его и семьи уж давно не было, все погибли. Он же со Смоленщины. А он и сейчас на заводе работает, только по электрической части. Тоже и женился здесь, троих девок родили.

– Товарищ капитан, – подбежал к ним молодой человек в форме младшего лейтенанта, – мы минут через двадцать всё закончим уже. Будут ли какие указания?

– Вы всё внимательно осмотрели?

– Как будто всё, ничего не обнаружено особого, кроме булыжника, похоже, что как раз орудия преступления. Да ещё окурок свежий, но это, наверно…

– Да, это Ивана Дмитриевича. Посмотрите ещё раз, хоть какую-нибудь зацепочку, я сейчас к вам сам подойду. – Потом обратился к Ивану Дмитриевичу, – а вы, Иван Дмитриевич, хотите, продолжайте свои дела, рыбачьте. Можете и домой. А подождёте, так мы вас и подбросим.

– Что вы, товарищ капитан, какая рыбалка. Уже все зорьки прошли. Да и не до зорек совсем. Я уж домой, своим ходом. Скоро автобус должен быть. А не подойдёт, так я и с вами доеду. Пошёл, только вот вещички из машины из той свои заберу. До свидания!

– Спасибо! Всего хорошего. На следующей рыбалке – ни пуха, ни пера. И без такого!

– Да уж не дай Господь такую рыбку! Тут уж можно сказать – к чёрту!

29.06. Воскресенье. Совещание

На совещании присутствует весь личный состав группы. Сам её начальник, капитан Стрешнев, Андрей Антонович, 36-ти лет, его первый заместитель, Бойко, Фёдор Игоревич, старший лейтенант, по возрасту около тридцати лет, два младших лейтенанта, Тамара Сергеевна Одинцова и Виктор Викторович Нефёдов, самые молодые в группе, по 23 года. Виктор несколько обросший, с усами.

– Что у нас по факту, на сегодняшний момент, – начал совещание капитан. – Во-первых, убита женщина, примерно тридцати или около того лет, ударом камня в область виска. Камень мы нашли, метрах в пятнадцати от трупа. Никаких вещей при ней не обнаружено. Серёжки только с красными камешками. Я имею в виду, вещей, – это, ну… как обычно – сумочки или пакета или ещё чего. Получается – неизвестная. Вы все ознакомились с убитой, осмотрели её одежду. У кого какие мнения на этот счёт? Слушаю… Тамара? Пожалуйста…

– К сожалению, я не была на месте преступления.

– Да мы, не стали тебя дёргать, уж больно рано было, собирались оперативно, – извинительным тоном проговорил капитан.

– Спасибо, конечно…, но… Я вот на что обратила внимание, товарищ капитан, – продолжила Тамара, – одета она, можно сказать, нарядно, юбка почти модная, кофточка из хороших. А вот на ногах какой-то диссонанс.

– В чём же он? – спросил Виктор, – я как-то не заметил чего-то особого, туфли как туфли, многие в таких ходят.

– Они какие-то форменные, на взгляд, – ответила Тамара. – И ещё, блузка тоже не из стандартных, в которых все… – Тамара посмотрела в сторону Виктора,.. – ходят. Уж она-то больше даже похожа на форменную, чем туфли.

– А чья может быть такая форма? – Спросил, глядя в стол Виктор.

– Это может быть, например, почтового работника, проводника, работника банка, магазина, какого-нибудь служащего, – предположил Фёдор.

– Ну, на почте или в банке я как-то не замечал, чтобы в особой форме ходили. Может, где в столицах, да и то – вряд ли. Больше можно думать про проводников, железнодорожников. Там всегда форма, – заключил капитан. – Но версия вполне обоснованная. Про туфли и блузку согласен. Но всё равно надо будет по всем похожим направлениям сделать запросы о пропаже людей. Фотографии убитой разослать для опознания. И не только убитой, но и её верхней одежды. Может быть, кому юбка её вспомнится, если она почти модная. Фёдор и Тамара займитесь подготовкой фотографий и запросами в организации. В первую очередь – в железнодорожную, на нашу ветку. А Виктору я поручаю параллельно заняться нашим рыбаком, его проверить, на всякий случай. И надо бы всё это делать как можно оперативнее. Наш главный-то на совещании в горкоме уже отчитался, что наш отдел, мол, полностью перестроился в работе. Так вот! Перестроился… Поэтому не будем его подводить.

– По России бродит тройка. Тра-та-та-та, тратата… – негромко пробормотал Виктор.

– Что ты там шепчешь? – спросил капитан.

– Да вот, как кто-то под Высоцкого об этом сказал, – Виктор не обратил внимания на то, что его толкнула в бок сидящая рядом Тамара, -

Старики ушли под Стену,

Молодой пришёл на смену:

Мира пир и духа пир во всей красе,

Чтобы лучше жизнь устроить,

Надо много перестроить

В голове, а главное – в консенсусе.

Фёдор негромко хохотнул. Тамара укоризненно покачала головой.

– Ладно, хватит отвлекаться на ерунду. У нас и так дел много, поважнее всего этого! – остановил их оживление капитан.

– А что у него проверять, у рыбака-то? – Обратился Виктор к капитану.

– Его поведение, соседей расспросить, пройти маршрутом его до речки от автобуса, так ли это. Словом, картину о нём, как характеристику. Постарайся так же добраться туда, как и этот рыбак, на автобусе от его остановки и пешком. Время зафиксируй.

– Что же он, убил и нам сам и сдал, что ли? – Почти возмущённо спросил Виктор.

– Всякое бывает. Детективы-то читаешь, и фильмы смотришь. Я сам, конечно, думаю, что рыбак этот, Иван Дмитриевич, полностью не при чём, но мы обязаны проверить всех, кто мог быть причастен к этому. Поэтому, полагаю, как говорил когда-то Киса Воробьянинов, торг тут неуместен.

30.06. Понедельник. Совещание

На совещании присутствует судмедэксперт Степан Петрович Сторожев, лет под шестьдесят, и лет пятидесяти криминалист Левченко, Игорь Фёдорович. Оба в рабочих халатах.

– У нас в отношении убитой некоторые поправки, – начал Андрей Антонович. – Пожалуйста, Степан Петрович.

– По результатам вскрытия можно определённо сказать, что эта женщина погибла за двое, двое с половиной суток до обнаружения. И убита она была не от удара в висок, а от удушения. Ударили её посмертно. Но до удушения она находилась без сознания. Усыпили её веществом, которое относится к бирботуратам. Попозже я уточню состав. А асфиксия наступила простым перекрытием дыхания, это можно сделать и руками, а также подушкой. Чем придётся. А вот был ли этот удар камнем отвлекающим или дополнительным, так сказать, на всякий случай, это мы определить не можем. Следы убитой на нём обнаружены. Форма вмятины в черепе совпадает. Группа крови совпадает. Это я уже влез вместо Игоря Фёдоровича. А остальное – додумывайте сами.

– Что можно ещё сказать точно, – добавил Левченко, – всё происходило не в том месте, где её обнаружил рыбак. Это показывают царапины на туфлях особого направления и формы. Их немножко, не очень отчётливы, но они … можно так сказать, что ноги её волочились по земле, по твёрдой основе. А там – по всей опушке трава, только у обочины, камешки. Да и на левом рукаве кофточки обнаружены следы машинного масла. Но на месте мы никаких следов не обнаружили. Вероятно, потому, что накануне, вечером в субботу, прошёл дождь, и одежда на ней была мокрая. Под трупом земля более-менее сухая. Значит, попала она туда, надо полагать, до дождя. Но, думаю, надо будет всё там осмотреть ещё раз.

– А что вы, Игорь Фёдорович, можете сказать про одежду убитой. Согласны с нашей Тамарой?

– Полностью согласен. Действительно, как-то не подходят туфли к прочему одеянию. Про блузку ещё могут быть сомнения. Белая и белая. Подходит и к юбке и к кофте. А вот туфли – это явно от другого.

– Так, Фёдор Игоревич, а как с вашими поручениями? Виктор – тоже.

– Ну что я, соседей опросил, маршрутом проехал, всё совпадает с рассказом рыбака – вяло пробормотал Виктор.

– Фотографии уже отпечатаны, – продолжил общий доклад Фёдор, – часть мы разослали, участковым тоже уже раздали. Воскресенье же вчера было.

– Вот, удивил! Нет у нас воскресений! И выходных у нас нет! У нас убийство! Вот наши дни недели!! Вспомните прошлые ноябрьские, ночи не спали, какие там праздники! Словом, всё, что можно сделать, надо делать, и как можно оперативнее! Нам очень срочно, сами понимаете, надо установить личность этой дамы. Без этого так и будем воду в ступе толочь. Как только появится что-то определённое, немедленно докладывать. Встречаемся каждый день в десять утра! Всем одно задание – искать видевших её.

10.07. Четверг. Напарница

На один из запросов, примерно дней через десять, пришёл ответ из одного из участков линейного отдела милиции железнодорожной станции. В запросе было указано, что по фотографии опознана проводницей Коломийцевой Ольгой Вячеславовной и начальником поезда напарница Ольги Петрова Лариса Сергеевна, 1958 года рождения. Была организована встреча Коломийцевой и Бойко. Ольга доехала в своём вагоне до Курганово и пришла в управление милиции. В управлении она появилась в своей рабочей форме проводницы.

В кабинете следователей находятся Фёдор, который стоит у шкафа с документами, и Виктор. Виктор сидит за столом и что-то пишет.

На её стук в дверь ответил Виктор:

– Да, входите!

Ольга вошла.

– О, какие люди нас посещают! – воскликнул шутливо Виктор.

– Я, вот, по повестке, – протянула бумажку Ольга, – мне нужен старший лейтенант Бойко. (Она произнесла с ударением на первый слог).

– Добрый вечер! Это я. Только не БОйко, а БойкО.

Фёдор взял стул от тумбочки, на которой стоит телефон, поставил его к своему столу:

– Садитесь, пожалуйста, Ольга Вячеславовна. Вот здесь. Мы договорились с вашим начальником о вашей замене, временно, пока вы будете с нами заниматься. Гостиницу в Курганово мы вам обеспечим. А завтра вы как раз на московский в полшестого утра и возвратитесь.

– Я слышала, что с гостиницей здесь трудновато.

– Об этом не беспокойтесь, это уже наше дело. Так вот, Ольга Вячеславовна…

– Можно просто Ольга, Оля.

– Хорошо, тогда и я, давайте, буду Фёдор. Договорились?

– О, дело! – Воскликнул Виктор. – Может быть мне уйти? Не помешаю?

– Когда понадобится, тогда и уйдёшь. Пока сиди!

Ольга улыбнулась на их шутку.

– Так вот, Оля, – продолжил Фёдор, – почему получилось, что вы так долго не сказали о пропаже вашей напарницы?

– Конечно, я в этом виновата. Но так уж вышло. Я сначала начальнику-то сказала, что Ларисы нет, не появилась. Но он говорит, дело молодое, подождём, куда она денется. Но, вот, не появилась.

– А вы не знаете, почему она здесь оказалась?

– Не знаю, почему, но она именно здесь и осталась, меня попросила подежурить одной, на перегоне до Москвы, он же покороче, а на обратном она думала вернуться. Здесь поезд проходит на Москву примерно в полчетвёртого дня, а обратно, как вы сказали – в полшестого утра. Но в этот раз это был уже в третий раз, её остановка здесь-то. В те разы всегда успевала.

– Оля, давайте с самого начала. Когда Лариса первый раз здесь вышла?

– Думаю, с месяц назад. А на обратном, когда подсела здесь, она была какая-то взволнованная, задумчивая, всё у неё из рук валилось.

– Она ничего не рассказала вам, почему она здесь выходила?

– Нет. Я спросила, но она как-то отмахнулась. Так, говорит, старые знакомые. Ну, нет, так нет. Что я приставать-то буду со своими интересами.

– Вы сказали, Оля, что она три раза выходила. А когда это случилось во второй раз?

– Думаю, что недели через две. После первого. Опять меня попросила о том же. Я согласилась, конечно, может быть, у неё ухажёр какой, из старых-то знакомых. Смотрю, а при подъезде сюда она и переодеваться стала. Форму сняла, платье надела. Кофточку в сумку положила. С собой, значит, прихватила. Ну, думаю, точно ухажёр.

На обратном она была такая взвинченная, прямо слова не скажи. Чего, говорю, ты такая, случилось что? Нет, говорит, не выспалась. В гостиницу не попасть, полно. Пришлось на вокзале поезда дожидаться. А потом, прямо в нашу следующую поездку, в конце июня, она меня сразу предупредила, что опять выйдет здесь. Извинилась, сказала, что это в последний раз. Так вот и получилось. В последний… – Ольга помолчала немного. – Вот, вспомнила, двадцать седьмого числа это было, когда она тут осталась. Потому и вспомнила, что в этот день у моей сестры, у двоюродной, день рождения, я телеграмму как раз подавала.

– А во что она была одета в этот последний?

– Из дома она взяла в этот раз не платье, а юбку с той же кофтой. Блузку оставила нашу, проводницкую. Жалела, что туфли забыла. Собрала, но в последний момент свёрток с ними так дома и остался. Ничего, говорит. Сойдёт и так.

– Оля, без этого прямо никак нельзя. Ведь вам необходимо опознать убитую, а также и её вещи. Конечно, с вещами намного проще, а вот с первым… Понятые будут присутствовать при опознании вещей, а вот…

– Ничего Фёдор, понимаю, что надо это. Как положено, так и делайте, мне всё равно, с понятыми или нет.

10.07. Четверг. Совещание

Группа сидела в кабинете капитана Свешникова уже за столом, тихо переговаривались. Вошёл капитан, расположился на своём обычном месте:

– Так, все в сборе? У кого что есть доложить? Фёдор? Слушаем.

– Коломийцева, напарница, опознала и саму Петрову, и её одежду. Мы даже несколько подобных юбок и кофт представили, и туфли разные. Тамара тут нам помогла, – кивнул Фёдор головой в сторону Тамары, – так что всё в порядке. И серьга тоже. Сказала, что Лариса их постоянно носила, что, возможно, они её матери.

– Фёдор, я вот смотрю в протоколе, что Коломийцева сказала, что-то о старых знакомых? – Спросил капитан.

– Да, так и сказала, что, мол, старые знакомые, во множественном числе.

– Ну, это так говорится, во множественном, а может быть и в единственном. Но, принимаем, что кто-то, один или несколько, здесь из её знакомых есть. Так что их и искать нам надо. А начинать будем с её места жительства. Где она живёт, информация у тебя, Фёдор?

Фёдор раскрыл папку, нашёл листочек:

– Да, вот, село Грачёво, улица Чапаева, дом 4, квартира 7. От нас сто сорок километров, кажется, железка через него проходит.

Тамара поправила:

– Да, там около ста сорока, сто тридцать с небольшим, я туда как-то ездила.

– Надо туда ехать, срочно, – сказал Андрей Антонович. – Думаю, этим займётся Виктор. А остальные здесь по всем общенародным местам с фотографиями. Продолжайте! Не должно быть так, что человек тут находился, можно сказать трое суток, чтобы где-то не зафиксировался. В первую очередь – в гостиницу. Там-то она точно была, раз номер взять хотела. Может быть, и в этот, последний раз, заходила. Двадцать седьмого числа. По магазинам, в столовой, в ресторан, в кафе. Ну, сами знаете. Не новички. Старшим назначаю Фёдора. Всё, совещание закончено, все свободны, кроме Виктора. Ещё побеседую.

Все вышли. Капитан подошёл к Виктору, Виктор приподнялся.

– Сиди, сиди. У меня небольшой разговор перед твоей поездкой, – капитан положил руку на плечо Виктора. – Слушай, Вить, ты не обижайся, ладно?

– Да нет, товарищ капитан, не буду. Чего я буду обижаться-то?

– Я вот про что хочу поговорить. Ты бы постригся, что ли. А то так оброс, что из-под фуражки высыпаются. Да и усы очень пушистые.

– Ленка говорит, что так очень хорошо, на Мулявина из «Песняров» похож.

– А ты что, и поёшь тоже?

– Нет, подпеваю только.

– А усы тебе надо было бы чуть поправить, под Пуаро. Знаешь такого, читал Кристи-то? И будешь, как у Маяковского – я себя под Эркюля чищу, чтоб раскрыть преступлений тыщу.

– Знаю такого, товарищ капитан, только я не Пуаро, не похож, у него волос на голове меньше.

– Чем меньше – тем лучше. Представь, Виктор-Победитель, как говорится, «встречают по одёжке, а провожают…», знаешь сам по чему провожают. Ты уверен, что тебя не будут провожать по одёжке? Ведь наверняка скажут, что был тут мент волосатый, усатый, даже скажут и не усатый, а с двойной «с», а то и назовут мусором, тоже уссатым. Так уж привыкли, хотя и мусор не от нас, а от Московского уголовного сыска.

Виктор густо покраснел.

– Так что тебе мой совет, приказывать я тебе тут не могу, а просто совет – привести голову в порядок. А Ленке своей понравься чем-нибудь другим. Тем более, что едешь ты на периферию, будем так считать, где к этому относятся не как здесь, построже и повольнее. Тебе же нужна будет там информация, а с твоим видом упрутся так, что и дорогу в гостиницу не покажут. А такого тебе наболтают, что и за год не разберёшься. Уяснил?

– Да, товарищ капитан, иду в парикмахерскую.

– И ещё. Ты форму милицейскую не надевай, в поездку. В гражданской, чуть попроще что-нибудь подбери.

– И это соображу, товарищ капитан.

– Но ты сначала с Ленкой об этом поговори, а не являйся к ней с бухты-барахты обкорнованным булыжником, извини, конечно, за булыжник. И ещё.

– Слушаю, товарищ капитан!

– Что ты там про стариков-то под стеной бормотал? Вить, ну ты нас прямо так за дураков и считаешь.

– Почему это так считаю? Ничего я не считаю.

– А вот в тот раз с перестройкой этой. Стишки какие-то про консенсус. Что же мы, не понимаем что ли, эту новую политику? Уж чего только не было! Больной параноик, кукурузник с его коммунизмом в нашем поколении, орденоносец-литератор, а потом этот,… «масло должно быть масляным»…

– Какое масло?

– Ну, «экономика должна быть экономной». Уж как им всем кричали ура! Что бы ни сказали. Вот и тут. Мы что, не соображаем, что… Словом, ты ещё и язык-то твой… думай, что говоришь, и кому… мы-то, свои, но и не надо нас записывать в непонимающих. Умнее всех казаться не надо, вместе одно дело делаем. Ты понимаешь меня? Ну, это с нами. А там и подавно не стоит умничать.

– Понимаю, чего же тут не понять.

– Я это почему говорю? Тебе ведь в командировку ехать, в чужие люди, так что… с языком-то, того…