Темный час рассвета# молодежные романы

Незванный гость

Я пьяница. Когда я не пью (что, впрочем, случается очень редко) я мрачен и нелюдим. Но не об этом… Я ни в коем случае не советую этого читать. Это будет не только даром потерянное время (Господи! Мы только и занимается, что теряем его), это будет очень вредное для вас чтение. Потому что, прочитав всё это, вы возненавидите жизнь, себя, ну, и, разумеется, автора. Очень бездарного! (Шучу! Сразу предупреждаю, что я закоренелый шутник, в чем вы убедитесь, если не последуете моему совету).

Но вы всё-таки не послушались моего мудрого совета (а других я не даю), удобно устроились на диванчике или не знаю, на чем там еще, раскрыли книжечку и…Ну, что же! Я предупреждал, хотя прекрасно знаю, в том числе и на собственном примере, что все предупреждения – это напрасная трата сил. Я бы никогда не стал читать ЭТОГО. Правда, между мною и вами существенная разница. Я-то знаю, о чем пойдет речь дальше, а вы ни сном, ни духом. И думаете, а вдруг это всё-таки шедевр. Все кругом о нем будут говорить, а вы глупо хлопать глазами? И чувствовать себя полной свиньей. Или маленьким глупым поросенком.

Однако, что это меня занесло? Надо уметь останавливаться. По крайней мере, стараться.

Где вы слышали, чтобы говорили о литературном шедевре. Говорят о футболе, о бане, очень много о политике и Анастасии Волочковой. А о шедеврах? Поэтому даже этот убедительнейший аргумент, в пользу того, чтобы открыть книжицу, бездарно отпадает. А других аргументов у меня нет. Да и зачем они нужны?

Но хватит уже уговаривать да отговаривать. Тем более, что это я как раз не умею делать. Вот такой я приятный во всех отношениях тип.

Пора-пора за дело! А дело, точнее тело, лежало на кухне. Но по порядку. Проснулся я, как обычно, не так чтобы поздно, но и не рано. Просыпаюсь я вообще-то рано и сразу задумываюсь о том, что было со мной вчерашним вечером. Так я могу пролежать довольно долго, всё зависит от того, сколько я принял накануне. Я не тороплюсь просыпаться. А зачем? Долго лежу с закрытыми глазами. Вначале ни о чем не думаю. Просто лежу, рассматриваю потолок, стены, каждый раз находя что-нибудь новое.

Вспоминаю вчерашний день, если, конечно, что-то могу вспомнить. Обычно самый конец дня напрочь забывается. За редким исключением. Когда горючего не хватает.

Но наступает момент, когда глаза открываются сами собой. Я рассматриваю потолок, стены, мебель (а она у меня есть. И даже большой плазменный телевизор) и чувствую, что мне очень плохо. Иногда бывает совсем уже не плохо. Иногда не очень. Но чтобы совсем не было плохо, такого не бывает. И я уже не могу представить, чтобы, проснувшись, я почувствовал себя хорошо. А поэтому, хотя мне было привычно плохо, но это было вполне нормально. Я даже не особенно огорчался.

Я выполз на кухню. Вообще-то я вышел, но лучше бы выползал, потому что опора на четыре конечности всегда надежнее, чем на двух. Уже в коридоре меня повело резко влево, и я был вынужден выбросить руку, широко расставив пальцы. Хорошо, что я попал в стену, а не в трельяж. Хрупкость трельяжа могла бы привести к непредсказуемым последствиям. Нет! Точнее, к предсказуемым. Это был бы маленький, но всё-таки погром. А я всё-таки люблю порядок в доме, хотя мой образ жизни не позволяет мне поддерживать его в не оскорбляющем человеческое достоинство состоянии. Кстати, с этим очень нравящимся мне оборотом нашего великого канцелярского языка я познакомился при известных обстоятельствах. При известных для меня. Но я спешу и вас познакомить с этими обстоятельствами. Это будет очень интересно для тех, кто не имел такого жизненного опыта. Учиться всегда пригодится.

А дело в том, что, работая плотником второго разряда на стройке, я вдрызг напился самогонки со своими коллегами. Это было и неудивительно, поскольку из закуски на столе было лишь одно сало, которое мой организм совершенно не приемлет. Мы загнали частнику дверной косяк с прилегающей ему дверью. Деньги нам были не нужны, мы предпочитали бартер. Не помню, как я оказался в вытрезвителе. Последним моим воспоминанием была смутная картинка, когда я пытался залезть в городской автобус. А меня не пускали. А может быть, и пускали. А может, никакого автобуса и не было.

Возможно, я когда-нибудь расскажу об этом удивительном неведомо кому угодном заведении, ибо те, кто никогда не побывал там, будут, уверяю вас, потрясены. По крайней мере, я испытал потрясение. Но сейчас не об этом. Всякие отступления от главной темы, конечно, допустимы, но не всегда желательны. Они уводят с главной тропы, по которой я и собираюсь повести неугомонного читателя, решившегося взять эту книжонку.

Итак, оттолкнувшись от стены, я сделал еще несколько шагов. Боднул довольно чувствительно дверной косяк и очутился на кухне, где лишь несколько шагов отделяли меня от холодильника, в котором, несомненно, со вчерашнего вечера должно было оставаться спиртное, так как я всегда брал с запасом, который переходил на похмельное утро. Надо сказать, хорошая привычка. Но тут на моем пути к заветной цели возникло неожиданное препятствие. Настолько неожиданное, что заставило застыть меня соляным столбом. Между дверным косяком и холодильником лежал некто мужского пола. Лежал он на животе, широко раскинув ноги. Обут был в белые кроссовки. С такими широкими полосами на подошве. Полосы были зеленые.

Меня это удивило, поскольку собутыльников я не завожу, предпочитая напиваться в гордом одиночестве, которое мне гораздо приятнее, чем пьяная болтовня непредсказуемых уродов. Это для кого-то одиночество, а для меня это никакое не одиночество. Разве может быть одиноким широко мыслящий человек? Поэтому у меня постоянно идет самый оживленный диалог, даже полилог, как у незабвенного Федора Михайловича. Я веду оживленные беседы с самыми разными лицами. Они убеждают в чем-то меня, а я их. Конечно, всё это разговоры с самим собой, но в самых разных ипостасях: философом, политиком, президентом, бомжом, девицей легкого поведения… И других, тем более реальных собеседников, мне не надо. Они мне просто неинтересны. У меня уже был печальный опыт в прежней жизни, и я сделал надлежащие выводы. Чем сильнее я напивался, тем глупее и скучнее мне казались мои собеседники-собутыльники, и я думал только о том, чтобы поскорее избавиться от них. Я смертельно уставал от общения с ними и, в конце концов, пришел к твердому решению не заводить себе партнеров по застолью. Тем более, это не всегда безопасно. Интереснее самого себя для меня никого не существует. Я вещь в себе. А это, согласитесь, немалого стоит. Кант же прожил без собеседников! Потому что самым лучшим собеседником для него был он сам. Собеседники же – это внешние раздражители, которые ничего не могут вызвать кроме желания поскорее избавиться от них.

Так неужели я вчера изменил своему твердому принципу и впустил вот ЭТО в свой замок из слоновьей кости? На меня это никак не было похоже. Уж себя-то я знал. А значит, что собутыльник появился у меня тогда, когда я был в полном беспамятстве. Но почему-то до этого я не делал ничего подобного и в беспамятстве. Тем более что по подворотням я не пил. Выходит, что он никак не мог явиться ко мне по моему приглашению.

Что же это получается? Я потер лоб, как будто это могло вернуть в мою голову хоть какие-то мысли. Он пил здесь один? Или у него хватило сил дойти до середины кухни и свалиться в беспамятстве, тем самым заставив меня ломать похмельную голову? Но это уже предел хамства! За это в приличном обществе бьют морду вообще-то. Я шагнул вперед, чтобы разглядеть лежавшего мужчину. Может, это мой хороший знакомый? Кто же это был такой? Я наклонился. Повторяю, что мужчина лежал на животе. Голова его была повернута вправо. Руки вытянуты вдоль туловища, как будто он лежал по стойке «смирно».

Я наклонился. Лицо брутального мужика с резкими чертами. Такие идут или в бандиты, или в боксеры. Мне он был совершенно незнаком. Да я бы ни при какой погоде не захотел бы иметь в собутыльниках человека с таким лицом. Тут меня поразила какая-то странная синева его губ, как будто они были покрашены синей губной помадой. Мой взгляд переместился с его лица на тело. Нет! Этого не могло быть! В спине незнакомца торчала рукоятка ножа. Это была стальная рукоятка моего большого кухонного ножа, которым я обычно режу закуску. Еще вчера я пользовался этим ножом.

Но если бы даже весь пол на моей кухне был завален мертвяками, это всё равно не остановило бы моего движения к заветной цели. Да хоть весь мир будет рушиться в тартарары! Я выпрямился и шагнул к холодильнику. Там то, что нужно моей страждущей душе. Вот она заветная бутылочка, уже начатая, но это не беда. К утру не начатой бутылки у меня не остается. Почему-то горлышко было отколото и довольно ровно. Может быть, у меня уже не доставало сил скрутить пробку, и я просто ножом отколол верхушку горлышка, и это получилось у меня довольно красиво? До этого я никогда так не поступал. Но всё ведь делаешь когда-то впервые. И с первого раза у меня получилось так артистически красиво. Я некоторое время любовался идеально ровным сколом.

Начать я решил не с этого, а с бутылки «Клинского». Перелив в себя содержимое, я почувствовал почти что блаженство, по крайней мере, временное. Несколько глотков кислого сухого вина, а теперь уже стопочку по самые края. Рука не трясется. Всё перелилось по назначению. Я возвращен к жизни. Теперь можно заняться объектом, который нахально развалился на полу моей кухни, да еще с моим ножом в груди. Представляете, какая бесцеремонность! Я бы себе никогда такого не позволил, даже если бы меня долго и настойчиво упрашивали. Просто свинство какое-то! Я, стараясь не глядеть на труп, обошел его сторонкой, в зале лег на диван и принялся за работу, то есть стал обдумывать ситуацию, совершенно неожиданную и непонятную. Голова после визита к холодильнику вполне могла выполнять свое предназначение, чем было бы грех не воспользоваться. Что мы имеем? Труп на кухне с моим ножом в груди. Мужчина мне совершенно незнаком. Конечно, он мог оказаться вчерашним случайным знакомым. Как он оказался у меня? Исключается, что мы пришли с ним вдвоем ко мне. Визит в магазин, как и обычно, я нанес при полной памяти. Оскорблять человеческое достоинство других людей своим видом всё-таки не в моих правилах, хотя иногда это случалось. Но это было давно. Поэтому в магазин я отправлялся, пока стойко стоял на ногах.

Он тут появился, когда я был в очень крепком состоянии, а скорее всего, когда я уже спал. Всё-таки даже в состоянии сильного подпития у меня должны были остаться хоть какие-то смутные воспоминания. И тут меня как дубиной по башке! Я сорвался с диванчика и почти бегом ринулся в прихожую. Толкнул дверь, она открылась наружу. Так и есть! Дверь была открыта. На меня это совершенно непохоже. Быстро закрыл ее. Двери я всегда закрываю. Что же получается? Почему дверь была открыта? Этот мужик или кто-то другой, кто приходил вместе с ним, открыли дверь. И вошли. Почему-то именно ко мне. Почему они выбрали меня? Потому что я живу один?

Так? Выходит, что так. А дальше что? На кухне был относительный порядок, никаких следов коллективной пьянки, а тем более борьбы. Спиртное мое не было выпито. Опять подскочил. Тщательно обследовал спальню, зал, кабинет, даже заглянул в туалет и в ванну. Ничего не пропало. Хотя особо ценных вещей у меня в квартире не было. Грабеж отпадает. Да и кто пойдет грабить одинокого молодого человека? Может быть, мужика уже мертвого занесли ко мне на кухню и воткнули в него мой кухонный нож? Но нет! Тут давно бы уже была полиция, и я уже что-нибудь бессвязно мычал перед ироничным следователем, который не верил бы ни одному моему слову. А может быть, всё-таки я убил? Да скажи любому, кто хоть мало-мальски знает меня, и он будет долго смеяться и крутить пальцем у виска. Даже прихлопывая комара на щеке, я всегда давал себе ясный отчет, что совершаю убийство. Ну, а если я был в невменяемом состоянии? И что вот этот амбал позволил бы всадить в себя нож по самую рукоятку какому-то хлюпику? Достаточно только сравнить его габариты и мои! А где лужа крови? Следы борьбы? А может быть, у убитого был напарник, который и замочил его или притащил сюда уже готовенького? И всё же, где кровь? Где кровь? Или это бескровный манекен? Или кровь вытекла из него где-то в другом месте, а сюда он был доставлен уже полностью обескровленным? Какой-то бред! Мой разум отказывался понимать произошедшее. Я начинал снова и снова, но получался всё тот же самый бред. Бессмысленное занятие!

Но ладно! Сейчас не это главное. А главное, как избавиться от трупа? Позвонить в полицию? Но там даже не будут разбираться, что произошло. Вот труп, вот хозяин квартиры, вот нож хозяина квартиры…А париться на тюремных нарах непонятно из-за чего никак не входило в мои планы. Да и не создан я для этого специфического образа жизни. У меня же нежная натура. И вряд ли мне придется по вкусу суровый нрав этого заведения.

Машины у меня нет. Можно разделать труп в ванной и за две-три ходки вынести его по кускам на мусорку. Для этого мне понадобится инструмент. Его можно купить. Что там? Ножовку, топор…Зубило, наверно. Посоветоваться бы со специалистом!

Но как только я представил, что мне придется пилить и рубить человеческое тело, пусть и мертвое, на куски, тут же пошли спазмы и я бросился в туалет. Хорошо, что успел. Донес до места. После чего решительно отказался от этой затеи из-за невозможности ее исполнения.

Кажется, разобраться в этом совершенно невозможно. Одно, что остается мне сделать, это избавиться от трупа, если, конечно, до этой поры меня не повяжут. Хотя, если не повязали до сих пор, значит, это не входило в планы того, кто всё это организовал, будь он реальный человек или нечистая сила. И неизвестно еще, что лучше. В этот момент я себя остановил. Снова, как молния, мелькнула догадка, которая всё расставляла по местам, делала понятным и логичным. Загадка легко разрешалась. Если у меня белая горячка? Откуда мне знать, какие формы может принимать «белочка»? Кто-то ловит зеленых чертиков, кто-то залазит на шифоньер, спасаясь от наползающих на него тарантулов, а у меня она могла принять вот такую цивилизованную форму. Почему бы нет? Психика человека – это Терра инкогнито, где работы еще на многие поколения психиатров. Эта мерзкая туша на кухне – не что иное, как мои галлюцинации, мираж, продукт помутившегося сознания и не более того. Что тогда? Вообще-то в таких случаях, кажется, направляют в психушку. Я представил себя лежащим в палате номер шесть, сумасшедших, которые бродят вокруг меня. Каталажка или психушка – какое удовольствие лучше? Если психушка, то половина парящихся на нарах симулировали бы разные психические заболевания. Но они этого не делают. Значит, хрен редьки не слаще. Если я заболел, то в психушку обращаться не стану.

Что же теперь? Оставалось подождать. Если это реальность, то до ночи не следует делать телодвижений. Не потащусь же я с трупом среди белого дня? Да любой пацан догадается, что у меня в мешке. А тем более, что все у нас считают себя детективами. Телевидение окончательно испортило человеческую природу, породило у них нездоровые интересы.

Нет! День явно отпадает. Нужно дождаться ночи, когда пенсионеры удалятся со скамеек на заслуженный покой, пацаны покинут двор и дворники уберутся в свои конурки. Случайные прохожие не в счет. В эту пору они думают об одном: поскорее добраться до дома.

Попытаться заснуть и никаких целительных капель. Глядишь к ночи, алкогольные пары выветрятся из моей измученной души и тогда уже точно не будет никаких галлюцинаций. Я закрыл глаза и ни о чем не думал. Всё бессмысленно, никакой элементарной логики. Утро вечера мудренее. Точнее, наоборот. К вечеру, надеюсь, я обрету нужную мудрость. И у меня созреет разумный план действий. А пока спать и более ничего.

Я закрыл глаза и упорно отгонял всякую мысль, едва она начинала маячить на горизонте. Кыш! От тебя не будет никакой пользы, лишь один вред для моей подорванной психики! Удивительно! Провалился в глубокий сон, а когда я очнулся и открыл глаза, то в комнате было уже темно. Сколько уже времени? Судя по всему, поздний вечер. Надо же проспать весь день! Может, моей нервной системе нужны встряски?

Я рассматривал расплывчатые темные силуэты мебели в зале, где я лежал. Конечно, всё случившееся со мной утром, было чистейшей воды галлюцинацией, миражом. Ну, схватил на какое-то время «белочку». С кем ни случается! Я усмехнулся. И уже представил, как я выхожу на кухню, где нет никакого трупа, и прохожу к заветному холодильнику, где истомилась, ожидая меня, заветная бутылочка. И вылью в себя остатки спиртного. Фу! Кошмарики закончились! Я еще полежал какое-то время, убеждая себя в том, что всё будет именно так, как я представил. Поэтому, бодро подскочив, я решительно направился на кухню. Я вполне заслужил награды за те мучительные труды, которые выпали на мою истерзанную душу. Не дойдя пары шагов до кухни, я остановился, крепко зажмурил глаза и сотворил собственную молитву: «Дай Бог, чтобы всё это оказалось только утренним кошмаром! Это галлюцинации и не более того!» Потом перекрестился, хотя никогда этого ранее не делал.

Труп лежал на месте в том же самом положении, с тем же моим кухонным ножом, которым он или кто-то другой воспользовался без моего разрешения. Хотя вряд ли получил бы такое разрешение от меня, если бы даже и обратился с ним. Какие глупости лезут в голову!

– Разрешите взять ваш ножичек зарезать вот этого несимпатичного бугая? Он достал уже! Я не могу его больше терпеть! И вы бы не смогли и вытерпеть и единой минуты.

– Пожалуйста! Пожалуйста! Да сколько угодно! Всегда к вашим услугам, милостивый сударь! А ножичек-с какой пожелаете-с! Покрупней да поострей? Али как?

И всё-таки какая прелесть! Какое яркое событие в моих серых буднях, похожих друг на друга как сиамские близнецы! Значит, никаких галлюцинаций у меня не было. Я чувствовал себя совершенно трезвым и что меня чрезвычайно поразило – это отсутствие малейшего желания заглянуть в заветное лоно холодильника. Ну, что же! Будем действовать! Сам же по себе труп не мог встать и удалиться. Значит, я должен ему помочь.

Я оделся. Оглядел в зеркало свою небритую рожу. После чего покинул квартиру, закрыв дверь, проверил, закрыл ли. Живу я невысоко. Всего лишь на третьем этаже. Трупак мне придется тащить вниз. Даже для моего ослабленного винными парами организма сделать это будет несложно. Это почти то же самое, что катиться на санках вниз с горки ледяной. «Вот моя деревня! Вот мой дом родной! Вот качусь я в санках с горки ледяной!» Сколько миллионов детей и взрослых уже не первый век повторяют эти незамысловатые стишки! И даже в этот момент они пришли мне на ум, а не «Фауст». Вот что значит гений! Настоящий народный талант! Правильно делают, что заставляют детишек заучивать эти стишки наизусть.

На втором этаже снова не было лампочки. Обычно мне это не нравилось. Но сейчас я был обрадован. Всё-таки иногда хулиганы совершают добрые поступки, даже не подозревая об этом. Вышел из подъезда. Ни одной живой души. Я поднял голову. В нескольких окнах был свет. В остальных темно. Время-то позднее. Вставать на работу рано, заводить авто или бежать на автобусную остановку, ребятишкам отправляться в школу или детский садик. Прошел на мусорную площадку. Заглянул в железные ящики. Третий ящик оказался полупустым. Вот сюда я и отправлю таинственного незнакомца. Перешел на соседнюю улицу. Навстречу мне попалось только двое мужчин и одна молодая женщина. Они торопились домой, а поэтому не обратили на меня никакого внимания. В магазине «999 мелочей» ни души, кроме двух ярко накрашенных и далеко не первой свежести продавщиц. Поздоровался. И улыбнулся. Мне кажется, что у меня симпатичная улыбка, такая застенчивая.

Они исподлобья взглянули на меня и продолжили разговор. Так бы они поглядели на муху, случайно залетевшую в их храм торговли. Я взял бутылку вина, три бутылки пива, коробку плавленого сыра и батон. Продавщица выдала мне сдачу, и я сделал вид, что собираюсь уходить. Сделав несколько шагов от кассы, хлопнул себя по бедру. Они снова поглядели на меня. Я улыбнулся. Я был уверен, что у меня тогда была очень располагающая улыбка.

Вернулся к кассе. Порылся в куртке кармана. Потом похлопал себя по карманам джинсов.

– Знаете, милые барышни, мама просила такой мешок взять… Я уже на выходе вспомнил.

– Какой еще мешок? Для чего? Мешки-то бывают разные. Для картошки, для мусора…

– Под мусор. Желательно, чтобы побольше был и крепкий. Там ей что-то тяжелое надо привезти. С дачи. Вечно она вот так: то на дачу что-нибудь везет, то с дачи привозит.

Крикнули Валеру. Спросили про мешок. Он молча кивнул и ушел. Вскоре вернулся с черным пластиковым мешком. Как раз то, что нужно мне. Я рассчитался. Бросил мешок в пакет.

Пришел домой. Открывая дверь, надеялся, что это бред, галлюцинация. Зайду, а никакого трупа на кухне нет. Труп лежал на месте. Бррр! Навязался ты на мою голову! Сволочь! Даже позу не удосужился переменить. Ну, и гад! Никакой деликатности!

Обмотал полотенцем руку, вытащил нож и спрятал его под холодильник. Ну, что, дружок, не кажется ли тебе, что ты загостился? Пора и честь знать! Я тебя сюда не приглашал. Молчишь? Это даже хорошо, что ты такой молчаливый. Болтунов я не люблю.

Попробовал разорвать мешок. Или мешок был слишком крепким или я сильно ослаб по понятной причине. Стал проталкивать мешок под трупом, при этом не испытывал никакой брезгливости, как будто дело имел с манекеном. Странно, почему от него не исходило трупного запаха? Одной рукой я приподнимал труп, а другой проталкивал мешок. Всё! Я завязал мешок и подтащил его к двери. Перевел дыхание. Черный плотный полиэтилен скрывал от глаз непрошенного незнакомца, но подошвы кроссовок всё же выглядывали.

Попробовал поднять мешок. И так, и этак. Ничего не получалось. Амбал был еще тот. Тогда я ухватил мешок с той стороны, где были ноги. И легко поднял их на плечи. Опустил мешок на пол. Вышел. Закрыл дверь на ключ. И прошел прежним маршрутом до мусорки. Не торопясь. Двор был пустынен. Место помойки освещалось фонарем.

Выхожу на тропу войны

Ни души. Вернулся в квартиру. Взвалил мешок. Таких тяжестей мне не приходилось таскать с далеких студенческих лет, когда мы брались за любую работу. Разгрузка вагонов, хотя и была самой тяжелым, но и самым заработным калымом. За ночь, если без дураков и перекуров, можно было заработать месячную стипендию. Правда, потом суток трое все кости ломило. И ноги были как ватные. И первый день после разгрузки передвигаешься как робот.

Я поволок его вниз. И опять мне никто не попался. Всё-таки я везунчик. Тут уж на судьбу нечего роптать. Другого давным-давно бы уже повязали. Или пока он тащил трупак на помойку ему навстречу попалось бы не менее половины жителей подъезда и каждый бы поинтересовался, что же такого интересного я несу из своей квартиры, уж не труп ли убитого мной человека. Я затолкал свой груз в тот самый полупустой ящик. Сверху забросал пакетами и коробками. Вот и всё! Я вернулся домой. Как хорошо, когда ты один, когда тебе никто не мешает и у тебя никого нет, даже если это и безмолвный труп, который если чем и потревожит, так только запахом разложения. Нет! Мне достаточно мебели. И самого себя, конечно. Больше мне никого не надо.

Я забрался в ванну. И почувствовал полное блаженство. Оказывается, человеку так мало надо. Всего-то горячей воды, чтобы он почувствовал себя счастливым человеком. Я рисовал себе следующий план: выхожу чистый и просвещенный из ванны, готовлю себе быстрый ночной закусон, а потом с водочкой и пивком. Ах! Какое блаженство! Что еще надо для полного счастья! Ничего! Заявляю вам вполне авторитетно!

Мне рисовался такой план ночного времяпрепровождения! Ну, просто конфетка! Идеальный план! Я обдумывал все детали, что доставляло мне почти райское наслеждение.

Идиот! Я подскочил! Какой же я идиот! Вытерся и бросился искать мобильник. Я уже забыл, когда звонил в последний раз. Конечно, батарея была разряжена. Подключил зарядку. Ладно! Время еще терпит. А я пока соберусь с мыслями. Через час я оделся, положил в карман перочинный ножик и стеклянный бокал в целлофановом пакете. Глянул на мобильник. Ну, что же! Зарядки вполне хватит. Опять вышел на улицу. Теперь в доме горело только два окна. Была уже глубокая ночь. Разгреб в ящики коробки. Труп мой лежал на месте. Что же ты такой невостребованный? Ухватив за грудки, я посадил его. Голова склонилась набок. Он сидел, упираясь спиной в стену ящика. Сначала несколько снимков лица. Потом я разрезал у него на груди одежду. Оба-на! А у нас явно богатое уголовное прошлое. Такие наколки вряд ли делают в тату-салонах. Они у него оттуда из-за колючей проволоки. Ну, что, говорят, что уголовные наколки очень много могут рассказать об их хозяине. Потом несколько снимков целиком крупным планом. А теперь отпечатки пальчиков на бокальчик. Ну, кажется, и всё. Я вернулся и опять залез в ванну. Не приняв ни капли спиртного, что меня самого удивило, завалился и сразу заснул. Никаких кошмаров мне не снилось. Этой ночью я хорошо выспался. Интересно, храплю ли я по ночам?