- -
- 100%
- +
Тётя расстаралась на кухне, а дядя достал из подвала грибочки, домашней закупорки сына, привезённые из Вёшенского леса, представляющего собой сосновый бор большей частью. Грибочки были, бесспорно, классные, да ещё и под коньячный спирт. Хотя изначально дядя Лёша долго сомневался, стоит ли наливать племяннику, но дорога ближняя, а время приближалось к полуночи, да и в случае чего можно было бы у него заночевать, а потому большую часть полулитра осушили. Дядя поплыл, всё-таки годы давали знать, а Кириллу что станется, молодому и под хорошую закуску.
И снова пекло в придачу к жаркой уборочной поре. Даже после дождя, уже через день, если ни к вечеру следующего дня, «кильватерный след» тракторной прицепы надолго заволакивало пыльной завесой. Самое опасное было после того, как разминались на довольно узких просёлочных дорогах, два трактора с «разгулявшимися» в поперечных заносах «мажарах», в этой самой пыли не совершить аварию, ДТП. Бывают и не в анекдотах, а в действительности, когда две «мажары» не могут «поделить» приличную убранную полосу поля, размером гектаров в десять. Очевидное и невероятное в одном. Проще было, когда убранных полей стало больше, тогда по правилу «правой руки», кто мог уходить направо на убранную стерню, двигался по ней, там и пыли меньше и безопаснее.
«Летали» на уборке все, и трактористы, и водители, и даже комбайнёры, если позволяли условия, чтобы без потерь убирать, и «лис» не наловить. Тогда пиши пропал. «Большие гонки», «погоня за лидером» и хорошо, когда без «подстав» и открытого «вредительства». Сейчас же не сталинские времена, за вредительство «червонец» не присудят, да и попробуй доказать, если завистников «выше крыши».
У трактористов такого не замечалось. В звене с комбайном Петра Брыкина, который обслуживал Кирилл, если так можно сказать об отвозе соломы, рядом ходил агрегат Анатолия Белова, который, в отличие от Брыкина, был более человечный, улыбчивый и спокоен, даже своего штурвального не гонял, разговаривал на равных и уважительно. А Серёжке, штурвальному Петра Григорьевича доставалось именно криками и упрёками. Кирилл делал своё дело проворно и без задержек, а вот в душу к комбайнёру не лез. Да и вообще, все люди разные, как их можно «под одну гребёнку ровнять»?
Кирилл не понаслышке знал о взаимопомощи и выручке, которые всегда были и в тех уборочных сезонах, когда полностью звено, в количестве четырёх комбайнов, было укомплектовано только прикомандированными из «Райсельхозтехники». Здесь же комбайнёры были все местные. Белов, хоть и моложе многих, но был назначен звеньевых, и вовсе не потому, что он был коммунистов, его даже полушутя так и называли, вместо имени, а потому, что он «болел» за всех в звене, а не только о себе, своём экипаже. Если у кого-то случалась поломка, он садил за штурвал помощника, а сам активно помогал. И больше всего простоев было у Брыкине и вовсе не по вине Кирилла, комбайн часто подводил. Где требовалась помощь, Кирилл сам предлагал свою помощь, тем более что любая работа ему была не впервой.
Уже в середине уборки было ясно, что экипаж Брыкина, по результатам уборочной страды, если не случится серьёзной поломки, займёт итоговое место в нижней трети списка всех экипажей комбайнов. А что мог сделать Кирилл, сказать комбайнёру: «Давай поменяемся, ты на трактор, я за штурвал комбайна». Но и этого было мало. Нужно было начинать с подготовки техники к уборке.
Кирилл помнит, какие им доставались комбайны, хоть и в его бывшем колхозе — самые «убитые». Кто даст путёвый комбайн «чужаку», а себе рухлядь оставит? Да никто и не в жизнь.
Уборка длилась три недели и закончилась с неплохими результатами урожайности и валового сбора. В доме культуры чествовали победителей соцсоревнований во всех номинациях и категориях. Только звеньевой Белов занял почётное, но третье место и судя по всему, был этим не совсем доволен. Видимо планировал итоги получше, но не повезло и совсем чуть-чуть.
Бухгалтерия усиленно работала, чтобы рассчитать командировочных быстро и полностью. А комбайнёры со штурвальными мыли и чистили комбайны, трактористы прицепы и устанавливали на площадку для хранения. Иван Николаевич принял технику предупредил всех командировочных:
— Хорошо поработали, можно и отдохнуть. Сегодня часов на семь вечера намечается сабантуй тут же, у нас в бригаде. Погода позволяет, поставим столы во дворе. Вы ж не разбегайтесь. Успеете домой. Отдохнёте, а завтра туда, ближе к обеду отчалите. Не подведите.
— Добро! — ответил тракторист из рыбхоза, Василий. — Отчего же не гульнуть «на шару».
Затем механик глянул на угрюмого Кирилла и спросил:
— А ты, Кирюха, как?
— Николаевич, дома столько времени не был. Жена там…
— А что жена? Крепче только обнимать будет, коли соскучится. А, коли… Короче, оставайся. Работал на совесть, а что вот так… так твоей вине нет. Доживём до следующего года, приезжай. Я тебя к кому-нибудь попроворнее определю. Съезди пока в гости к дяде. Алексей Матвеевич — хороший человек. И директором, и председателем сельсовета, всегда на своём месте был. Моих детей выучил, да мало ли у него заслуг и фронтовик…
— Хорошо, Иван Николаевич. Вы тоже мужик, что надо. Приятно было работать. Наверное, так и сделаю.
— Не прощаюсь. До вечера.
Столы ломились от явств, приготовленных большей частью из экологически чистой, как модно стало говорить продукции местного производства отраслей животноводства и растениеводства, так как это были годы рассвета «эпохи застоя». Это уже потом ничего не станет местного: мяса, ничуть не отличающегося от того, что выращивали даже наши деды на зерне собственного производства, траве, тыкве, свекле и прочем; помидоры и огурцы с запахом и неповторимым вкусом именно этих овощей; яблоки, слегка тронутые вредителем, так как там нет такого количества нитратов и другой химии, как у импортных, которыми скоро завалят прилавки, рядами выстроенных вдоль дорог и улиц ларьков и палаток.
Люди здесь говорили мало, основные пламенные речи отзвучали на послеуборочном собрании в доме культуры, где чествовали и победителей среди производственных бригад колхоза, уборочных звеньев и чемпионов жатвы в личном зачёте. Было шумно, а когда стемнело, утихли шумы машин, мычание и кудахтанье живности в личных хозяйствах селян, и стих ветерок, резвившийся раскалённым июльским воздухом, послышались уже громкие голоса веселья, позитивной волной с горы, где был устроен сабантуй, стали разливаться по всей долине и даже смогли преодолеть наполовину подъём на левобережье Мокрого Еланчика, заселённого селянами.
Жёны без труда различали заливистые голоса мужей после того, как прошла пора стеснения перед коллегами и «сухости горла», которые затягивали застольные песни и среди них можно было различить и два-три женский голоса, дающих колорит и красочность, сочность хоровому пению, без репетиции.
Люди от души веселились. Кирилл не мог ощутить того же, даже после того, как «на грудь было принято» приличное количества спиртного. Опьянение не ощущалось, просто медленно уходила многодневная усталость, а её место занимала благодатная нега расслабления. Но особой радости не было по многим причинам.
Часам к одиннадцати вечера ряды застолья заметно поредели. Приезжали жены с сыновьями и забирали загулявших отцов. Те с неохотой, но соглашались, пропустив традиционно «на добрую дорожку» крайнюю рюмашку.
Кирилл зашёл в общежитие и не включая свет, осмотрелся. На своей койке, посапывая, не раздеваясь, спал командировочный тракторист их рыбхоза. Света, пробивающегося через окна от множества развешенных по двору ламп, было достаточно и Кирилл неспеша собрал свои вещи в сумку и, обойдя с тыльной стороны здания, мимо душа и между деревьями небольшой рощи, поднялся на площадку к своему трактору. Забросил в кабину вещи, поставил ногу на подножку, но вспомнив что-то, плавно прикрыл дверку и вернулся тем же манеров в комнату общежития.
Нашёл в тумбочке измятую и наполовину исписанную школьную тетрадь и ручку. Нацарапал крупными буквами на весь листок; «Я уехал домой! Всё будет хорошо. Спасибо всем за всё! Кирилл Мельник». Бросил открытую тетрадь с ручкой на свою коку и тихо удалился.
Из кабины трактора отлично было видно весь машинный двор бригады, как на ладони. Явно уже нетрезвые мужики уже разбрелись за длинным столом на группы по 2—4 человека, а где-то курили двое, обняв дерево, «чтобы то, упаси Боже не упало». Кто-то, усевшись на кассету воздухоочистителя комбайнового движка, опираясь спиной в стену, дремал.
Чуть подумав, Кирилл решился. Включил девятую передачу, выжал педаль сцепления и отпустил стояночный тормоз. Трактор резво покатился с горки в сторону застолья. Отпустил педаль сцепления, слабый толчок и ровный рокот дизеля, разрезал ночную тишину. Кирилл резко вывернул руль влево в сторону выезда из бригадного двора на асфальтированную дорогу. Краем глаза увидел, что кто-то отвлёкся от разговора с товарищем, посмотрел мутным взглядом на удаляющийся трактор и принял привычное положение с упором локтей рук о стол.
Переключившись на шестую передачу и убавив газ, Кирилл покатился по серпантину спуска с горы. В долине воздух, поступающий через открытую левую дверь, был свежий, с запахом сырости и болота.
И вот уже позади село. Дорога пустынна. Дизель, работающий на максимальных оборотах, словно старый кот, не мурлычет, как молодые коты, а размеренно урчит, от удовольствия того, что хозяин позволил ему улечься на диван или, в худшем случае на коврике в уютном доме после того, как сытно накормил его самолично или же добрая хозяйка.
Кириллу часто приходилось в тёмное время ездить и за рулём транспортных средств и в качестве пассажира. И самое опасное в одиночной езде, расслабиться, тем более что этому способствовали и систематическое недосыпание, усталость и немаловажный фактор принятия средства, которое изначально является взбадривающим, а в последствии расслабляющим. И тот же угнетающий фактор сонливости и от «музыки» дизеля и от «сужения окружающего мира» до узкого пучка света, с освещением тополей на обочине и давящей сверху и обеих сторон темноты.
Как не хватало сейчас не просто разговорчивого, а болтливого попутчика или прыгающей из-за тряски трактора игрушки, свисающей от верха рамки ветрового стекла и помогающая не заснуть на ходу. Горланить песни — это не в привычке Кирилла, да и слов песен он немногих знал, радио или магнитофона в кабине не было, а потому оставалось лишь одно — курить и курить очень часто.
Отмечал для себя с удовлетворением, что вот уже проехал развилку с «воровским шляхом», спустился по затяжному склону в долину Широкую и пруду справа, который «улыбался» отблеском стареющей луны в её штилевой глади.
Стрелки часов приблизились к отметке один час после полуночи. По видимым, утопающим в ночи размытым контурам деревьев и возвышенностей рельефа её серо-чёрной палитрой сущности ночи, Кирилл успел осознать, что проехал развилку трассы с дорогой на мясоперерабатывающий комплекс «Модуль» справа и подъём к памятнику «Якорь» справа.
И всё…
13
Кирилл, очнувшись, не мог вспомнить, что произошло. Вспомнил, что проехал развилку у Волковой горы с памятником «Якорь» и провал в памяти. Он сидел, а вернее даже, лежал на баранке. У него болела грудная клетка, но ещё больше голова. Ощупал голову и обнаружил липкость крови на ладони. Захотелось «снять» себя с баранки и он, слегка отклонился от неё и при этом буквально упал, провалился спиной низко назад, упёршись в спинку сиденья, а затылком ощутимо проверил заднее стекло кабины на прочность.
Застонал и тихо заматерился. Он лежал на спинке так, что подняться без помощи рук было невозможно. Он находился почти так же, как космонавты находятся в спускаемой капсуле, при посадке, в позе эмбриона в чреве матери. Ноги зависли на рычаге переключения передач и тормозных педалях.
Осмотревшись в темноте и подвигавшись, Кирилл понял, что трактор стоит по большим углом в сторону подъёма и первое, что он подумал — снятся ему те террасы, на которых он не так давно зависал, но почему так реальны болезненные ощущения. Снова ощупал себя и всё внутри кабины трактора — нет, это не сон — явь. Трактор стоял с заглушенным двигателем в положении «на взлёт». На сиденье что-то было разбросано и ощутимо давило в зад.
Левая дверь, которая была открыта и даже подвязана впереди от самопроизвольного закрытия при езде, была закрыта. Отрыть с замка получилось, а отворить, чтобы выбраться из кабины не получалось, она падала вниз и больно била по рукам. Тогда Кирилл развернулся задом к дверному проёму, стал медленно выбираться из кабины, своим телом придерживая дверь. Опуская ноги, никак не мог нащупать ступень. Посчитав, что землю вот-вот нащупают ноги, опускаясь, не удержался на одной руке, которой держался за дверной проём, крутнулся и сорвался вниз, а опора оказалась ниже, чем предполагалось.
Благо, что зубы не остались на полу кабины, он только щекой, а не подбородком коснулся резинового уплотнения дверного проёма. Слегка подвернув ногу, Кирилл упал на землю и немного скатившись вперёд, упёрся в дерево. Осмотрелся, насколько было возможно в темноте и ощупав всё вокруг, понял, что трактор передним мостом завис на молодом дереве, ствол которого даже чуть прогнулся, но не сломился, на высоте более метра. Под трактором были разбросаны предметы, это были ключи, болты и мелкие детали, покинувшие инструментальный ящик.
Оглянувшись назад, Кирилл увидел лишь граничную грань между дорожным откосом и обочиной, которая была метра на три выше от той поверхности, на которой он сейчас стоял. Впереди, в метре от дерева глубокая оросительная канава, вернее водный канал, дно которого он не различил в темноте, но начинал понимать, где он находится на трассе от посёлка к Волчьей горе.
Выбраться на обочину проезжей части получилось не сразу и только с помощью «полного привода» всех человеческих конечностей «обеих ведущих мостов», с использованием «ручной лебедки», закреплением «загребущих» за любую растительность, попадающуюся на ощупь. Разогнувшись на обочине и повернувшись к трактору, увидел верхние части его контуров на уровне своих подошв.
Осмотрелся и глубоко вздохнув свежим ночным воздухом, ощутил острую боль в грудной клетке с тем неповторимым запахом жатвы, который разносился на большие расстояния от уже убранных полей и пожнивных остатков, с половой на стерне и неубранными копнами. Эти запахи доносились с тех полей, что располагались по правую руку, по направлению прерванного маршрута. А слева, с орошаемых полей огородной бригады Кирилл ощутил знакомый запах тронутой ботвы помидор, что говорило о начале сезона сбора овощей на открытом грунте.
Закурив и пройдясь метром на двадцать в сторону, откуда Кирилл двигался и, не обнаружив явных следов ДТП, а тормозной путь, если бы и был, его бы было очень трудно без света обнаружить. «Значит, аварии не было, — подумал с долей осторожного оптимизма Кирилл. — Это уже хорошо. Я жив — отлично. Трактор не перевернулся, а значит есть возможность выбраться отсюда своим ходом… Так почему я ещё здесь?»
Кирилл буквально съехал на туфлях по траве, как на коньках, вниз к трактору. С трудом дотянулся к рычагу передач и резко, но осторожно рванул на себя — трактор никак не среагировал, а рычаг находился в положении «нейтраль». Задние колёса упирались в откос, а перёд трактора завис на дереве. «Во, блин, — подумал Кирилл, — опять „силовой многоугольник“ с равновесием сил и их реакций…».
Пусковой двигатель располагался на уровне его головы, и чтобы запустить его, Кириллу пришлось изрядно потрудиться. Тем более, что рывки пускового шнура отдавались резкой болью в грудной клетке — видимо ребрам изрядно досталось. Всё-таки с какого-то 27-го раза двигатель удалось запустить.
Кирилл сначала, хоть и с трудом, зафиксировал дверь в открытом положении, дабы она не размозжила ещё сильнее голову, от толчка. Взобрался как на верблюда на сиденье и сделал пробу тронуться назад. Срабатывал дифференциал заднего моста и трактор подёргиваясь от слабых рывков поочерёдного одного из двух колёс, которые пытались помочь трактористу, но никак. Дальше, воспользовавшись блокировкой дифференциала, Кирилл предпринял несколько попыток, в результате которых задние колёса «отметили характерными следами место ДТП» на дорожном откосе, но вместе с этим передний мост немного сполз, и молодой тополь силой упругости ствола, пытаясь избавиться от невесть откуда свалившегося груза, как «спинкой» плеча стрелкового лука, выпрямляясь, пытался вытолкнуть навалившуюся на него массивную «стрелу». Тем более, что эта самая «стрела» также делала попытку взлететь метра на три в высоту и метров на пять-шесть от «тетивы».
«Эх, если бы была новая резина, то давно бы уже пил чай дома, а напротив, за кухонным столом сидела сонная жена в ночной рубашке и никак не могла понять, что случилось со мной этой ночью. Да я сам не всё ещё понимаю, что и как всё это произошло, — медленно выкарабкиваясь на подъём, раздумывал Кирилл. — Видимо, я просто уснул».
Остановив на обочине трактор с одной рабочей фарой головного освещения, Кирилл ещё раз спустился, и наощупь собрал попавшийся под руки инструмент. На часах минутная стрелка начала отсчёт третьему часу после полуночи.
Домой, быстрее домой. Благо, что ночами все нормальные люди спят и он в этой «неудобной» ситуации не был замечен, в крайнем случае, когда находился в сознании. А, что могло быть в то непродолжительное время, когда Кирилл был «в отключке», лучше сейчас и не думать.
— Кира, что ты так рано вскочил, — глядя на суетившегося на кухне мужа, спросила супруга. — Не поспав и время — ещё и шести часов нет… что-то случилось?
— Всё нормально. Просто в дороге, уже почти на подъезде к посёлку, колесо в яму попало, тряхнуло и колпак воздухоочистителя отлетел куда-то на обочину в траву. Темно было и он чёрный. Жалко. Поеду, поищу.
Кирилл старался не смотреть в глаза Любе, чтобы она не догадалась о той правде, которую он неумело пытался скрыть, но врать не был приучен с детства, не мог и не хотел, разве что чего-то мог недосказать.
— Ты заедешь за «тормозком» или у тебя сегодня ещё командировка?
— Нет, Люба, сразу на работу.
— Тогда минутку погодь, я тебе соберу перекусить…
Кирилл без труда нашёл место ночного ДТП, без участия других транспортных средств, в чём он теперь уже точно убедился при тщательном утреннем осмотре проезжей части. Встречались редкие автомобили — как легковые, так и грузовые, везущие зерно на элеватор. Они занимали очередь в веренице машин перед пунктом отбора проб на анализ у проходной элеватора. Жатва в районе входила в завершающую стадию, но ещё не закончилась.
Рассматривая все следы и новые, видимые отчётливо в утреннее время факты и маловажные, на первый взгляд фрагменты, довольно ясно могли описать картину происшедшего ночью. Скорее всего, всё произошло в течение нескольких секунд, максимум 10—15, не более. Почему Кирилл пришёл к такому выводу?
Авария произошла метрах в тридцати от правого, хоть и не очень крутого поворота. Значит, непосредственно перед ним Кирилл задремал. Откуда такая уверенность? Ну он не мог спать, скажем целую минуту, соблюдая строго вертикальное положение тела и держа рулевое колесо крепко, направляя трактор по заданной траектории. Во сне мышцы тела расслабляются, что приведёт или к опусканию конечностей или наклону туловища. А стало быть, могло привести к резкому изменению траектории движения. А этого не было. Трактор как шёл до поворота по заданной траектории, так и пошёл, уходя на повороте с проезжей части, и вышел на крутой спуск откоса под углом.
Что произошло дальше? А дальше произошло чудо или вмешательство воли Всевышнего. По всем законам физики, даже при скорости 30—35 км/час, с которой двигался трактор, сохраняя траекторию движения, которая была избрана ещё перед поворотом, он неминуемо должен был опрокинуться, завалившись на левый бок, если, не сделав при этом кувырок через крышу. Но что-то произошло в тот момент, когда левое переднее колесо уже начало проваливаться вниз по склону откоса первым.
И Кирилла сразу осенила, и он увидел не просто мутное видение происходящего, а как говорят «картину маслом». Вот она, демонстрируется впервые и только для тех, кто не будет в дальнейшем решать судьбу Кирилла. Левая сторона трактора естественно становится на долю секунды ниже, тело задремавшего естественно склоняется в эту же сторону, и он машинально тянет за собой рулевое колесо. Следы на скосе подтверждают эту гипотезу. И даже больше, если внимательно рассмотреть траекторию правых колёс, хоть и при выезде трактор «пытался их скрыть» повторными следами, показывает — они какое-то время было в воздухе, те есть не оставили свой след на пути, расстоянием в два метра. И только создав «центробежную силу» трактору, благодаря резкому повороту колёс влево, установили их на почву откоса, с последующим ударом и заползанием его на дерево. Второго не дано. Даже то, что у Кирилла были ушибы головы как слева, так и справа, и лба при столкновении с деревом, подтверждает эту версию. Наклон налево — удар о боковое стекло или корпус кабины; толчок при постановке трактора на все четыре колеса, т.е. вправо — удар о правую стенку кабины; столкновение с деревом — неудачная попытка катапультироваться через лобовое стекло или, наоборот, удачно, что она не состоялась.
Можно сказать ещё и так — не судьба. Сколько бы нас жизнь не била, не учила, мы не перестаём верить в это великое слово надежды — «авось».
Кирилл заглянул в водный канал, по которому в сезон полива огородов пускают из Миуса мощными насосными станциями так необходимую растениям живительную влагу, воду водной артерии Примиусья. Повернув голову на Волкову гору, где на самой вершине возвышался величаво памятник «Якорь» в честь моряков-пехотинцев, павших, при освобождении Примиусского края от немецко-фашистских захватчиков, Кирилл сравнил этот канал с противотанковым рвом. Если бы не счастье или вмешательство высших сил, предотвративших опрокидывание трактора, и не дерево, которое спасло от вторичной трагедии — сворачивания молодой кудрявой головы о стенку «противотанкового рва» после того, как той же головой было бы выбито лобовое стекло, — сегодняшнее утро не настало бы для него. Слава Всевышнему! Слава Богу!
Верил ли тогда Кирилл в Бога? Скорее всего просто осознавал то, что существуют Тот или Те силы, которым подвластно всё.
Собрав всё, чем было обильно усеяно место «вынужденной ночной остановки» Кирилла, помимо колпака воздухоочистителя и чуток поправив рытвины, где ещё с вечера произрастала травянистая растительность, глянув на часы, поспешил на работу.
В конторе Кирилл отчитался за командировку и передал письмо с благодарностью от председателя колхоза, Веры Ивановны, где руководитель благодарила директора лесхоза за оказанную помощь и добросовестный труд командировочного, принявшего самое активное участие в уборочной компании 1983 года. Директор более равнодушно отнёсся к этой информации, ему было важнее, что один из ключевых работников лесничества, который за эти три недели мог «выдать на-гора столько угля», исчисляемого, конечно, не тоннами, а гектарами культивации и прочего. И считал самым главным, хоть это и не высказывал открыто, но в глазах читалось: без ЧП командировка — хорошо (ох, если бы знал он, но…); трактор на ходу, не подвёл в командировке и готов уже сегодня приступить к работе по уходу за лесонасаждениями — отлично.
— Ну и ладненько, — только и ответил Андрей Владимирович сухо и без эмоций, да и какие тут эмоции, когда нужно и повторную культивацию подогнать, а потом и о глубокой обработке на зиму подумать. — Как говорил Никита Сергеевич Хрущёв: «Наши цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!»
Поняв, что разговор окончен, Кирилл лишь произнёс «дежурное»:
— До свидания! — закрывая за собой дверь кабинета, оббитого дерматином, как было принято в те годы, в качестве «шумоизоляции».
Совершенно иначе встретил трудовой коллектив и его руководители в лесничестве.
— Кирюха, магарыч ставь за то, что я тут сам отдувался за двоих, — как обычно с подколом встретил Кирилла Василий Иванович.
— Василий Иванович, а у меня встречная «предъява»: ваша зарплата в этом месяце, как я по самым скромным подсчётам предполагаю, будет не меньше пяти сотен наших, обеспеченных «золотым запасом» рублей. А планово-экономический отдел точно «урежет» чуть ли не половину, и потому предлагаю два варианта: первый — поделиться, на что вы не готовы пойти, как я полагаю; второй — просто проставиться, а я могу в этом со своей стороны оказать помощь в равных долях с вами. Ну, как? — Кирилл, улыбаясь, протянул наставнику руку. — По рукам?!