- -
- 100%
- +
— «Смотри-ка! Купили воду возить, а он рысаком оказался!» Недооценивал я тебя, коллега. Видать сразу, что далеко пойдёт. Вот, что значит — учёный человек. А мне мать говорила: учись, а я ей — трактористом хочу быть.
Кирилл и Василий Иванович крепко пожали друг другу руки. Механик, конечно же, интересовался: как трактор, не подводил-ли, не ломался и много-ли заработал. Все рабочие лесничества были рады видеть, давно отсутствующего молодого тракториста. А за лесничего и говорить не приходится, так как от того, что кто-то по распоряжению начальства свыше решал главную задачу продовольственной программы под девизом «Хлеб — всему голова», не снимает ответственности за выполнение плана по лесничеству уже в третьем квартале и всего текущего года.
И начались привычные трудовые будни. Если была возможность, то Кирилл договаривался с Василием Ивановичем о том, какие лесонасаждения колхозов кто будет обрабатывать. Зачем? Кириллу было престижнее и приятнее во многом направляться на восток района: там и земли родного колхоза, там осталась в селе родня, а в соседнем селе проживают родители супруги. Да и всё тут знакомое, родное, трогательное, питающее духовные силы. И Василий Иванович был не против, обменяв лесополосы на землях восточных колхозов на более близкие к райцентру южные и северные, так как меньше времени тратилось на «холостые пробеги» и переезды. Кирилл пошёл на этот обмен ещё и с условием, что под его «опекой» также окажутся и дальние земли, где были посажены лесополосы более двух лет назад, начиная от колхозов «Знамя коммунизма» и «Победы» до оконечных земель «России», «Рассвета» и совхоза «Техника».
Судя по тому, как распределились объекты работ по территориальному признаку, Портнова можно было назвать «центровым», а Мельника — «отдалённым», а ещё лучше — «дальнобойщиком» из-за «холостых пробегов» до объектов работ, порой 20—50 километров. Кто-то скажет — ерунда. Конечно, если на легковом автомобиле. А если на тракторе, да ещё и с навесным культиватором, постоянно сворачивая на обочину, чтобы пропустить встречный или попутный быстроходный транспорт, или с плугом, когда он так раскачивает трактор, как качели, что не разгонишься, то дорога в одну сторону занимает до двух часов, и столько же — в обратную. Полсмены на дорогу. А нужно не только норму сделать, но и перевыполнить. А потому, в семь, а в жаркие дни и в шесть утра выезд и в 21—22 часа возвращение с работы. Помылся, покупался и спать. Если жену ещё видишь, а дочурку, как получится.
Но молодость чем хороша? Тем, что, если и устаешь, то для отдыха не требуется столько времени, как в старости. И, если спать пришлось 3—5 часов, то где-либо в тени деревьев, заглушив трактор, бросаешь на мягкую травку рабочую спецовку, которая всегда болтается на крючке в кабине, падаешь на неё или прямо в траву и, провалившись в короткий, но эффективный ободряющий сон, встаешь через 20 минут, свеженький, с желанием «всё и всех „порвать“, готов совершать подвиги».
Конечно, самая душевной работой является та, которую ты совершаешь, даже не ради подвига, а со всем усердием, бережно и качественно, потому что это земля твоей родины, земля предков, здесь остались твои корни, которые постоянно тебя притягивают. И не более чем год назад ты был здесь в командировке, чтобы оказать помощь, как малую толику того, что ты ей, своей глубинке, своей малой родине, будешь всю жизнь должен, и она тебя всегда будет к себе манить — той же могилкой деда, той одинокой, давно уже неухоженной, нежилой хатой, которая грустно встречает и провожает тебя покосившимися окнами, с треснувшей и разваливающейся стеной. Сердце кровью обливается, и вместе с тем, ты счастлив от потока тех воспоминаний из далёкого детства, которое прошло здесь. За эти моменты свидания с детством многое можно отдать.
Кирилл мог заехать и проведать свою двоюродную сестру, покурить и заодно обсудить «наболевшие» вопросы. Заночевав у тёщи, чтобы утром проснуться под «сельский будильник» — тёщиного петуха, победившего в отборочном конкурсе под названием «кого в суп отправить, а кого „за завод“», то есть в качестве того, кто теперь уже следующей ранней весной станет отцом десятков желторотых крошек. А уже в августе, как и сейчас, весь двор будет пестрить целой неугомонной стаей приземлённых пернатых. Выпив парного молока, после вкусного и сытного завтрака, поблагодарил и пообещал своей тёще, что на обед непременно будет, чтобы с нетерпением ждать плов, приготовленный в казане в русской печи, после выпечки в ней же свежайшего, хрустящего, ароматного и самого вкусного в мире домашнего хлеба. Это сказка! А потом, уже вечером, когда вечерним автобусов в гости к бабушке приедет внучка Вера со своей мамой, покатать её на тракторе. А после этого можно будет на ужин за семейным столом, к пирогу со сладкими сливами, с немногословным, но улыбчивым тестем, и по рюмке-другой «беленькой» пропустить, и о работе поговорить. Он же всю жизнь на тракторах проработал, да и сейчас без него животноводству придет крах, без тех кормов, которые он без выходных доставляет к кормушкам бурёнок.
И на следующее утро, перелезая осторожно через спящую супругу, чмокнуть проснувшуюся и на вопрос «На рыбалку?», ответить тихо «Угу». Выйдя через низкий дверной проём сельской хаты, потянуться и услышать замечание тёщи, уже хлопочущей у летней грубы во дворе:
— На печку нужно потягиваться… и утро будет добрым, и день удачным, и еда вкусной….
Уважив женщине, подойти и потянуться над русской печью, издающей жар от прессованного кирпичиками кизяка, применяемого в качестве топлива, сказав:
— А запахи. Голова кругом пошла. Я на часик на пруд. Надеюсь, что и мне от того, что в том казане, хоть «на понюх табаку» останется.
Тёща, заливисто смеясь, отвечает:
— Останется, зятёк. Всем хватит. Мне-то сковороду ставить или как?
Подходя к трактору, ответно улыбнувшись тёще и наматывая пусковой шнур на шкив маховика пускового двигателя, Кирилл утвердительно кивал:
— И сковороду и кастрюлю или казан побольше на уху готовьте… Чего мы будем мелочиться. По такому случаю можно и выходной устроить. А завтра сразу две смены, от зари до зари жахну.
— Езжай уже, трепло! Языком молоть — не дрова колоть, — отмахнулась от балабола-зятя мама Любаши.
— Ма, может, дровишек подрубить? — приняв за намёк слова тёщи, спросил Кирилл.
— Езжай уже, рыба долго ждать не будет, и моя сковородка прогорит…
Площади лесонасаждений в родном некогда колхозе, Кирилл, если выполнять только дневные нормы, без переработки, нужно было обрабатывать четыре дня. И ещё Кирилл мог экономить ежедневно до трёх-четырёх часов на дорогу домой и заправку в лесничестве, если оставался ночевать в селе. Бригадир комплексной бригады, в которой Кирилл уже трижды принимал участие в уборке урожая и тем более жил по соседству с родителями Любы, без проблем разрешил Кириллу заправляться на бригадной заправке:
— Ты же нам лесополосы будешь возделывать, а стало быть, урожайность повышать. Скажи Лене, заправщице, что я дал добро на заправку.
— Спасибо, Алексеевич! Магар с меня. У тестя вот на днях день рождения, проставлюсь.
— Ты, Кирюха или тесть проставится? — засмеялся бригадир, — одно общее дело делаем.
Кирилл распланировал так: два дня ударной работы, третий день — расслабуха, с рыбалкой и часа четыре-пять работы. И вот при таком раскладе дел, за трое суток управлялся.
План работы на день Кирилл планировал или заранее, с вечера, если была возможность и не сильно уставал, или уже с утра. В это время он был, как «главком», но с тем отличием, что не в блиндаже, на командном пункте армии или фронта, а за столом, разложив копию карты на кальке, где мог спокойно рассчитать, откуда лучше начать и как перемещаться, чтобы меньше было «холостых пробегов». И признал эти карты, которые выдал лесничий, очень важным элементом организации труда, повышающей её производительность.
«Таким макаром» можно было поступать и во время обработки лесополос соседнего колхоза им. Ленина, но Кирилл не хотел злоупотреблять гостеприимством родителей, так как в селах принято мамой и папой называть не только родных, но и родителей супруги или супруга. Да и перед начальством иногда отчитываться нужно было.
И вот после того, как все лесополосы в бывшем, некогда своём колхозе, практически были обработаны подлетел прямо по дискованному полю к Кириллу на «Ниве» председатель колхоза и выскочив из-за руля, начал энергично махать руками, чтобы тот остановился. Хотя при этом председателе Кирилл уже не работал в колхозе, но они были лично знакомы и встречались даже на гулянке, когда племянница Любы, проживающая с родителями здесь, на центральной усадьбе, выходила замуж.
— Саша, сыночек, выручай! — с одышкой выпалил председатель.
— Что стряслось, Сергей Михайлович, неужели пожар? — не понимая в чём состоит срочность остановки трактора в междурядье лесополосы, да ещё и среди поля.
— Ну подойти на пять минут, разговор есть.
Кирилл выпрыгнул из кабины и, по привычке закурил. Подошёл к председателю: тот, улыбаясь, протянул руку и поприветствовал.
— У меня для тебя есть шабашка. Я видел, как ты лихо «седлаешь» рядки лесополос культиватором. Ну, я попросил своих трактористов сделать то же самое на бахче, а у них ничего не получается: вырезают или, наоборот, большая полоса с сорняками остаётся. Выручи, Саша! Сейчас уже трудно арбуз от травы берёзки отличить, а через неделю можно будет всю бахчу закультивировать всплошную. Не зря она получила более подходящее название — вьюнок полевой.
— Сергей Михайлович, я сегодня в вашем колхозе заканчиваю и мне нужно в колхоз Ленина «тарахтеть», а там побольше лесополос, чем в вашем колхозе.
— Да там немного, всего двадцать гектаров.
— Да, это для сплошной культивации немного. «Шестую» включил и за пару дней точно справишься, а тут ползать и ползать.
— Ну, хорошо, на месте потом договорился. Как закончишь, ты всё равно мимо правления будешь домой ехать. Забеги, я тебе поле покажу, тем более что он тебе будет по пути. Только не забудь, я буду ждать. — Председатель заспешил в свою машину, а Кирилл продолжил культивацию.
Бахча, действительно была запущенна с обработкой. Тот, кто посылал трактористов на культивацию, не учёл одного: все машины, предназначенные для возделывания пропашных культур, имеют типоразмеры по ширине захвата, такие как 2,8; 4,2; 5,6 и 8,4 метра, с расстановкой рабочих секций в зависимости от вида культуры и ширины посева между рядами. Потом ещё нужно учитывать «защитные зоны», чтобы не уничтожить посевы. Кирилл, в отличие от колхозных механизаторов, кроме посева и культивации сорго, практически ничего другого не выполнял, но теорию знал отлично. А потому сразу понял все допущенные, при регулировках ошибки, но председателю это не интересно, ему нужен был результат.
— Возьмёшься? Выручай! По два рубля за гектар плачу, — умолял Сергей Михайлович.
— Ладно, попробую завтра с утра и если получится, то дня три придётся тут поёрзаться, не разгонишься на этом сплошном ковре березки. Чтобы она ещё и арбузную завязь «за усы» не потянула.
Намучился Кирилл изрядно, два с половиной дня потратил, что означало объявить, как на флоте «аврал» и «свистать всех на верх». Но кто выйдет по тревоге на построение и станет в ряд с ним? Больше некому, «один в поле воин». А стало быть, долго не видать ни рыбалки, ни отдыха — штурмовать придётся то время, что на шабашку потрачено было.
Лесополосы колхоза Ленина Кирилл «закрыл» на день позже, чем следовало. Пришлось, отчитываясь лесничему, сослаться на поломки трактора. Не любил Кирилл врать и не умел, и даже терпеть ненавидел это, но тут пришлось. Как говорится, выручил земляков, сделал благое дело, не за спасибо, а за «чаевые».
Но самое главное, это был урок, который он получил в результате этой сделки с председателем. Урок следующий: «Не делай добра — не будет зла». Почему? Полтора месяца Кирилл потом и на тракторе, когда попутно было и много раз на своей «Яве», когда на выходные всей семьёй ехали в гости к родителям Любы, пытался «выбить» заработанные по устному договору деньги.
— Ну, потерпи, Саша. Ну нет у меня сейчас денег… Забеги через неделю… Что-нибудь придумаю. — Вот такие были ответы председателя.
Когда же приходилось работать на западных землях района, которые вытянулись ещё дальше от райцентра, то Кирилл, как бы поздно не заканчивал работу, хоть и в сумерках, возвращался всегда домой. И всегда поздняя дорога ему напоминала ту, памятную ночь, когда он возвращался с уборочной командировки. Урок этот был на всю жизнь и не должен был повториться никогда.
А однажды, когда ехал утром на работу, остановился у памятного места. Спустился по откосу, обнял дерево и, как другу произнёс:
— Спасибо, дружище! Ты меня спас в ту злополучную ночь. Прости за травмы! Они скоро затянутся на твоей коре, а шрамы останутся на ней и в моей душе. Прости!
14
Девять месяцев работы в лесхозе подходили к концу. Первые дни были памятны тем, что зима показала себя так, как и должно быть, была снежной и морозной. И декабрь месяц также сразу доказал свой зимний нрав, снежным покровом выше колена и достойными, уж для этой южной зоны России морозами. Это будет потом, лет через двадцать, как минимум, а ещё лучше, через 30—40 лет после этих зим 60—80-х годов, будут вспоминать их, как родители Кирилла вспоминают зимы военных лет: суровые и морозные, да ещё и голодные. Будут ли ещё такие зимы с морозами в 30—35 градусов, с ветрами и метелями, и не только снежными, но и пыльными? Но не только этим будут памятны эти годы, как и наше детство, когда всё впервые и всё памятно. Памятен тот зимний, более чем тридцатикилометровый марш-бросок, который Кирилл совершил перед Новым годом из дома в то село, где жила та, которая завладела его сердцем, оставив на нём такой глубокий след, что глубже тех следов, которые он в тот день оставлял на, казалось бы, бескрайнем снежном покрове полей, через которые пролягут через два с половиной года лесополосы в память о том дне. Так Кирилл думал, вспоминая в такую погоду, когда даже псы забиваются вглубь конуры, не показывая носа о тем, что забыть невозможно.
И вот сейчас, когда в конце декабря исполнится тому памятному и безумному одновременно поступку три года, Кирилл с Любой ждали прибавление в семье. Так уж получилось, что этот год стал годом перемен и смены места работы, видения событий и общества с немного другого жизненного ракурса, и, в результате этого, с видением «дна общества», развития в некотором роде и изменения суждений в уже заложенном фундаменте философского мировоззрения.
И вот уже изо дня в день ожидание, как струны гитары, ежедневно подтягивались на колках на четверть оборота и, кажется, что вот-вот струны лопнут, но струны ведь не гитарные, а душевные.
Люба, уже традиционно, отложила мужу деньги на одно из самых важных, если не самое важное событие в жизни мужчины — рождение сына, наследника. Мать Кирилла убеждала, что будет обязательно сын. И в эти дни Кирилл невольно вспоминал, как его родители, узнав о беременности невестки, пытались уговорить Любу повременить, мотивируя это тем, что вы молоды ещё, дочка совсем ещё маленькая, пусть подрастёт, успеете… Даже Кирилл начал сомневаться в том, а может быть, родители правы. Они ютились в одной комнате втроём, а если ещё один ребёнок?
«Нет! Я буду рожать, — как отрезала, сказала категорично Люба, да так, что такую невестку никогда свёкор со свекровью не видели и не знали, что она может такой быть. — Это мой ребёнок и он появится на свет, как и должно быть».
Кирилл, возможно, тогда ещё не осознавал, насколько жена была права в своей категоричности и поступке, который только возвышает человека в своём благородстве и возможном самопожертвовании, если придётся защищать эту, ещё не появившуюся на свет, но живущую в её чреве, Богом данную жизнь, как это делает мать, даже не обладающая даром речи, как это делают те, кого мы иногда презрительно называем «зверями», защищая даже ещё не родившееся потомство. Честь и хвала! Материнский инстинкт — неимоверная, «термоядерная» сила, которую может унять и справиться с ней только она — мать или наш Всевышний Создатель.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.