Неугомонный. Роман

Кто знаком с особенностью вспашки тракторами семейства «Беларусь» навесным трёхкорпусным плугом, тот знает, что плуг нужно регулировать дважды. Первую регулировку заглубления корпусов при вспашке «всвал», производят правым регулировочным раскосом, центральной тягой и опорным колесом, с учётом того, что трактор первый и второй возвратный проход делается, когда трактор всеми четырьмя колёсами идёт по невспаханной поверхности, имеющей одинаковый коэффициент сцепления шин колёс с почвой. Остальные проходы делаются с перенастройкой плуга с тем условием, что оба правые колеса теперь движутся по пахотной борозде первого и второго прохода и так далее.

Это тоже Кирилл знал в теории. Но он не знал пока ещё тех тонкостей, которые были хорошо известны Василию Ивановичу. Конечно, выполняя первый проход, а он самый важный, Кирилл часто оглядывался назад, чтобы убедиться в прямолинейности первого прохода. И это была первая и серьёзная ошибка. Если бы и нужно было это делать, то не поворотом туловища, а через зеркало заднего вида. Дело в том, что когда он поворачивался всем туловищем, чтобы обозреть черную полосу пашни на красивой ковре яркого цвета, среди ранневесенней серости, символизирующем жизненное обновление, то несознательно поворачивал и рулевое колесо, в результате чего послушный «железный конь» делал зигзаги.

Вторая и главная ошибка была в том, что, когда Кирилл «провалился» с трактором в лощину, не видя вешки, старался просто держать рулевое колесо в своих руках, как в «тисках». Но даже малейшие изменения сопротивлению первого или крайнего заднего корпуса, уклон поверхности на одну сторону и многое другое влияли на то, что тракторный агрегат мог уходить в сторону. Его «тянуло», что даже можно было ощущать по усилиям, передаваемым от управляемых колёс, но Кирилл был сильно занят, даже зациклен удержания строгого курса, как штурман за штурвалом корабля. Тут так не работает, как на воде, там гирокомпас чётко фиксирует курс, даже в условиях тумана, ночи или шторма. Короче, Кирилла заштормило. Тут и служба вспомнилась и «кэп» качающий с осуждением головой.

Дотянув до конца первую борозду, Кирилл, находясь под пристальным вниманием Василия Ивановича, который доверил на этот раз Кириллу «испечь первый блин», выполнив первый проход загонки, быстро и проворно заскочил на крышу кабины и… ужаснулся. Дуга была столь явной, хоть и плавной, даже симпатичной, что в горле встал ком, не дающий ничего ответить на комментарии и шутку Василия Ивановича:

— Ну могло быть и хуже. Лук есть, теперь тетиву натяни на него и будет само то.

— Сам не пойму, как? Я же по вешке… и не вилял вроде бы…

— А когда спустился в балку, ты по какому ориентиру двигался?

— Так… не видно же было, держал прямо.

— Я тебя научу, ты быстро поймёшь, парень-то учёный. — Василий Иванович быстро спрятал свою изначальную улыбку. — Запомни один раз и всегда твои загонки будут ставить в пример. Прежде чем начать движение, осмотрись и смотри не только на вешку, смотри на максимально большое расстояние, где есть хорошо видимые объекты, но не самолёт и не грачи в небе. — Тут он улыбнулся. — Где ты видел «дремлющий» в небе самолёт? К примеру, ты, центр капота трактора, можешь с «Волги» оленя содрать на капот, дальше вешка и тот же столб, но если их множество, то ни-ни, собьёшься, лучше просека лесополосы или один, не повторяющийся индивидуальностью объект, но главное — он должен быть повыше располагаться. Ты нырнёшь в яму, вешка исчезнет из вида, но дальний объект никуда не убежит. Запомни, студент.

— Спасибо, Василий Иванович! Почему вы мне сразу не объяснили, этого бы не было.

— Э-э, нет, так лучше дойдёт. Ты же теперь понял, где и почему совершил ошибки. Вот на них и учись, чтоб не повторять. Сам исправить загонку или…

— Сам! — не дав досказать Василию Ивановичу, уверенно ответил Кирилл.

Подъехал Монахин на грузопассажирке. Из кабины выскочил оживлённый Пётр Семёнович, а из кузова спустились по трапу двое рабочих лесничества, помогающие учётчику разбивать намеченные по плану поля пополам.

— Пётр Семёнович, ты давно свой сажень на проверку сдавал? Он у тебя на пять сантиметров уже истёрся. Гляди чего вышло, — — наступило молчание, Василий Иванович жестом показал на чернеющую дугу вспашки на поле. — Сколько ты кубов сортового леса в свой двор перетащил, списав на колышки и вешки, а?

— Так… Ты того… Не…

— Ну чего там того? Вот факт на лицо. Поставил бы антенну в низине — тебе хвала и орден на груди. А теперь — выговор… строгий. А? Или хош замять?! Так мы того, как его… И не против. Да, Кирилл?

Кириллу было неудобно, он осознавал свой «ляп», но и слова обвинения в адрес Петра Семёновича имели под собой почку. Тем более, что у него было два помощника.

Работы было много. Если сказать просто так — вспахано, к примеру 200—300 га земли на целинных землях, на косогорах и на полях колхозов, то в этих цифрах ничего сверх значимого нет. Но ведь нужно эти площади вспахать не на двух-трёх полях, а по всему району, где узкие полоски в 15—20 метров расположены друг от друга на значительном расстоянии и где-то приходится объезжать балки, речушки и прочие преграды. А на это уходит очень много времени.

После этого выполнялась сплошная культивация вспаханных полос. И только после этого уже посадка саженцев. Все работы выполняли два машинно-тракторных агрегата Портного и Мельника.

А где же остальные? Фанфан, вновь вошёл в доверие, после ЧП, произошедшим на территории лесничества с участием его преданного «боевого коня», за которым он следил и лелеял не меньше, чем свою Лидуху. Пришлось ему, конечно, повозиться с «дэтешкой». Не только капоты и облицовка пострадали: радиатор был пробит металлическим прутам, одно из стёкол кабины выбито, оборван был «тормозок» вала сцепления, разбиты фары и прочее. Передок облицовки пострадал серьёзно. Да и культиватору досталось тоже прилично. Целую неделю от трактора и Ивана Ивановича не отходил механик и кузнец Лёха, но ввели его в строй. Иван держался, в смысле, пьянки и ему дали ответственное задание, готовить террасы под посадку сосен вдоль Донецкого кряжа. Благо, что Иван Иванович был практически местным и знал, как ближе и без проблем проехать к горе, начиная от Бумажной фабрики и заканчивая с. Александровка и с. Авило-Федоровка.

Два остальные колёсника продолжили работы в лесу и подготовку почвы под посев ячменя и сам посев, культивацию лесонасаждений в питомнике и прочие, включая транспортные работы.

Конечно, ударным звеном были агрегаты Портного и Мельника. У них была самая сложная и ответственная работа. Самые большие объёмы работ необходимо больше выполнить на землях тех сельхоз хозяйств, которые расположены восточнее Матвеева Кургана, где больше всего зверствовали пыльные бури. Там же затерялась и глубинки Кирилла и его супруги Любаши.

Была возможность в конце работы забежать и к тёще с тестем, чтобы лично убедиться, что живы те и здоровы. После наведался на сельское кладбище, где покоился его дед Филипп. Фамильное захоронение, где было восемь могил, располагалось в глубине терновника и лишь узкий проход вёл к нему. Да и там каждую весну разросшийся молодняк терновника приходилось вырубать.

Выпрыгнув из кабины, Кирилл решил, пользуясь моментом, узнать, какие работы нужно было к Пасхе и Радонице выполнить, но найти могилок не смог, одни верхушки металлических крестов торчали из-под земли. Вот такой результат пыльных бурь на востоке района. Вот почему он в составе мобильного звена мехлесхоза сделать должен будет то, чтобы такое больше не повторялось.

Культиватор — не отвал бульдозера. Трактор заползал на пыльные бурханы, из которых, как в пустыне, наличие некогда густых кустов терновника напоминали редкие их верхушки, внешне схожие с саксаулом. Кресты сильно мешали маневрированию и пришлось сильно попотеть и постараться, чтобы, не сломив крестов и не сорвав лапами культиватора гробницы, вытащить и распланировать по полю максимум земли. Сильно припозднившись, уставшим, но удовлетворённый тем, что смог хоть чем-то помочь родным, по-прежнему проживающим в родном селе, Кирилл возвращался домой с включенным светом и стараясь двигаться по обочине. В темноте трудно заметить культиватор без фонарей, да и красные тряпки пойди, найди, чтобы обозначить габариты.

Машины, для посадки саженцев, возможно, что были даже постарше самого Кирилла. Они представляли упрощённый вариант рассадопосадочной машины без барабана с зажимами для рассады или, в данном случае, саженцев. Основой машины была рама, на которой основным рабочим органом был сошник, по типу плуга, два прикатывающие колеса, ящик для рассады и два металлических сидений — точной копии, как и у трактора «Фардзон-путиловец», для рабочих-сажальщиков.

Одна машина, которая досталась по наследству Кириллу, была навесная. Две другие агрегатировались в прицепную сцепку. Это было личное «ноу-хау», рацпредложение Василия Ивановича, для повышения производительности труда. Для МТЗ-50 он был неосуществимой мечтой, даже если бы Кирилл этого и захотел. Даже МТЗ-80 Василию Ивановича приходилось «попотеть» и второй сопутствующий недостаток — агрегат был маломобилен и переезды на новые объекты посадки занимали намного больше времени. Но повышенная производительность всё же перекрывала эти недостатки. Тем более, что в этом году основной проблемой было то, чтобы первый раз доставить машинно-тракторный агрегат в нужный колхоз. А после, машины в конце смены оставлялись на площадках тракторных бригад, а иногда и прямо в поле.

Когда переезд с одного поля на другой был недалёким, женщины не желали даже вставать с нагретых мест и с охами и ахами, когда машина, поднятая на навеске на высоту не менее метра, раскачивала как на качелях настоящих русских баб. А чем славятся простые сельские женщины, настоящие русские бабы, которые … (ну мы знаем, что они могут всё и потому не повторяемся) с такими задами в сидения-то не помещались, вернее застревали и для них, будь на то воля Кирилла, он бы их расширил раза в полтора. Жалко родимых, особенно мамку, хоть и «крёстную» без крещения, Екатерину Куликову. А она сразу сказала, что я только на машину сыночка пойду. С ней на машине работала ещё Лена Карпенко. Они гармонично подходили и по комплекции, и по темпераменту, и по душевному складу были приятны и понятны Кириллу. Добрый коллектив, если коротко.

Надежда Шишова не упускала возможности, хоть и короткими диалогами, во время остановок и обеда, «пощипать» Василия Ивановича. Но его, как говорят, «голыми руками не взять». Он, мужик, знающий себе цену и место в своём душевном мире другим. Остальные женщины без бзиков в голове, простые труженицы, нелёгким трудом которых славился мехлесхоз. Кроме Василия Ивановича, на «Доске почёта» красовался и портрет Татьяны Ивановны Соколовой. Достаточно посмотреть на их руки, которым ни специальные ванночки, ни СПА-процедуры с маникюром не помогут придать той, девичьей нежности и бархатистости кожи, но зато в них столько тепла и не просто тела — души.

Эти женщины редко даже головы поднимали, сидели в согнутом состоянии, на ощупь хватая саженцы, разделяя, если они были пучком, со сросшимися корнями и умело втыкают в борозду, образованную сошником и действия их согласованны в очерёдности, сбоев практически нет. Для улучшения приживаемости, на посадку привлекались люди из «затерянного мира», «бандерлоги» и люди из контрастно-противоположной социальной группы, те, кого принято считать административно-управленческий аппарат. Конечно, директора Кирилл на посадке и на других объектах работ не видел, как и главного лесничего мехлесхоза Арсения Николаевича Сердюкова. «Не царское это дело» работать бок о бок с представителями «затерянного мира» или, если говорить словами тех же героев «Книги джунглей» Редьярда Киплинга, с неким извращением фраз, то «мы с тобой не одной крови, ты и я…». Может быть это и не так, а только в богатом воображении Кирилла, но глядя контраст и лиц и одежды, даже рабочей, ни макияжа, ни речевого лексикона, как небо и земля.

Кого директор «выгонял» на работы в качестве «топтунов», тех кто шёл за агрегатами и уплотнял почву вокруг корневой системы саженцев? Бухгалтер, не старший, конечно, кассир, секретарь, однажды даже Раиса Фёдоровна, лесодендролог лесхоза — вот и все, и то по одной в день, а однажды вдвоём, чтобы нескучно было или необидно и было с кем потрындеть.

И невольно Кирилл представлял, а вот, если третьего не дано, то к какой группе людей он бы себя отнёс… И, почти без колебаний ответил бы: к «затерянному миру», я с ними «одной крови». А разве он не готовился перейти вскорости в разряд или категорию «белых воротничков»? Видимо, в раздумьях, с малым перевесом в пользу «да», но без особого рвения к этому. Он вышел из трудового класса и быть рабочим не считал зазорным.

Посадочный материал подготавливал Фанфан, с вечера подрывая ряды акации или других дерев садовой скобой. Корни саженцев опускали в приготовленную почвенную «болтанку», разведённой водой до состояния свежеприготовленной манной каши в чанах и оставляли до утра.

В те дни, когда колхозники только делали первые пробные выезды тракторными агрегатами в поле, мобильное звено посадочных агрегатов в каждые два-три дня выполняли плановую посадку лесополос в одном из колхозов района. Самыми крупными по площади, а стало быть, и по объёмам работ лесопосадок были колхоз им. Ленина, «Знамя Ленина» и «Победа».

Кирилл приезжал поздно и дома от него ожидать супружеской помощи в чём-то не приходилось. Благо, что жили они в доме родителей Кирилла, что было и хорошо и в тоже время Любе, как невестке, как-то напряжённо. «В тесноте, да не в обиде», да и чего греха таить, когда бабушка Вера была дома, на неё можно было оставить маленькую Верочку.

И в эту пору случилось то, что случилось — дочурка заболела и как-нибудь, а двухсторонним воспалением лёгких. Весёлая и активная девочка, бегавшая по комнатам в доме, и с нетерпением ждала, когда просохнут дорожки, и можно будет побегать по двору, и вдруг, «как гром среди ясного неба». Любу с малышкой положили в больницу. Кирилл вечерами наведывался к ним, чтобы принести домашнюю пищу, в основном для жены, так как Верочку пичкали больше капельницами, и она практически ничего не хотела кушать. Бог есть и Он, конечно, милостив. Дочка пошла на поправку.

Люба не говорила мужу ничего, когда он приносил зарплату, первая из них была даже скуднее, чем та, которую он получал на предыдущей работе. А когда он сам начал комплексовать по этому поводу и за ужином, поддавшись пессимистическому настроению и минутной неуверенности, даже не в своих силах и способностях, а в том, что обещанной зарплаты ему не видать и сумма в объявлении — замануха, жена успокоила.

— Ну, что ты, Кира! Зарплату же не дают авансом на месяц вперёд за ту работу, которую только предстоит выполнить. Обещали — заплатят, ты же работать умеешь.

— Спасибо, Любаша, успокоила.

Но сомнения остались, просто он эту тему уже больше в семье не поднимал. В апреле, хоть и получил побольше первой зарплаты, но тоже не такой, какой она было заявлена, всего 154 рубля 38 копеек. К начальству пока не решился с претензиями идти, Кирилл поинтересовался зарплатой Василия Ивановича.

— Кирюша, я тебе скажу сколько я получаю, но тебе нельзя напрямую сравнивать цифры. У меня первый класс и стаж работы, есть доплаты. Потом ещё помнишь, когда дрова возили, тебе Пётр Семёнович на полкуба меньше записывал? А у него «глаз — алмаз», он без ювелира может с точностью до десятой доли определить объём или площадь — всю жизнь с сажнем и «еврейским» глазомером. Это я тебя потом научил брёвна укладывать в прицепе «бок к боку», брёвнышко к брёвнышку. И потом, вспомни то, когда мы работали на пахоте и культивации… Да, ты старался, курил без остановки, задерживался дольше 8-ми часов на работе. Вспомни ещё и то, на сколько ты заглублял плуг? До рамы? Нет? Но на 2—3 сантиметра точно глубже необходимого, я проверял, даже говорил тебе о том. Также и культивация. Мы же не под посев озимых культур почву готовим, а для четырёх полос саженцев. Главное что? Траву срезал, перевернул или ту же озимую, которая забьёт посадки акации. Её высевают на какую глубину?

— На 6—8 сантиметрах для наших чернозёмов и климатических условий…

— Вот, видишь, ты же это знаешь, учёный, а зачем зарываешь свой КПС-4,2 на пятнадцать?

— Так «зарывается»…

— Знаешь это почему? Ты же по инструкции делаешь, как тебя учили в твоём университете, чи як его… На твёрдой площадке, под опорные колёса вымеренные «спичечным коробком» (у «технарей», при неимении в наличии измерительных инструментов, линейки, штангенциркуля или щупа, часто используют подручные вещи, спичечный коробок имеет размеры 50х35х10 мм) бруски подлаживал, так?

— Ну…

— Баранки гну… А у нас пахота-то не осенняя, а весенняя, почва за три-четыре дня уплотниться, осесть не успела. Понял? Вот и «тонет» культиватор. Нет, не правильно. Ты же подводник?! Погружается на глубину — так правильнее будет…

— Теперь понял. Спасибо, Василий Иванович!

— Нема за шо. А за посадочный агрегат со сцепкой двух машин, думаю, что ты и так всё понял. Вот и получается, что я от тебя на 50—70 рублей получаю больше, хоть ты и не ленишься, а где-то и по времени дольше «пашешь». Учись, студент!

Короткий непринуждённый разговор, а сколько в нём смысла и полезной информации, которую необходимо взять «на вооружение».

10

Есть такие поговорки: «Бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, бегущую воду и на то, как работает другой человек» и «Лучше гор могут быть только горы». В первой поговорке Кирилл бы перефразировал последнее из трёх на — как я буду получать достойную зарплату. А если немного подробнее, то чтобы семья ни в чём не нуждалась и наконец бы привычка «перехватывать» червонец до получки перестала быть таковой.

А по поводу гор, Кирилл никогда не видел настоящих гор, если не считать ту же гору Машук и другие в окрестностях Пятигорска, на которых он не был, просто проезжал, будучи в командировке и туманный вид издали предгорья северного склона Большого Кавказа. А вот эти кручи, имеющие своё название, как Донецкий кряж, чьи оконечности в виде отрогов подходили где-то совсем близко, а где-то удалялись от путляющей, словно заяц, пытающийся запутать след по первому снегу, по широкой долине реки Миус, были дороже всех и они были доступны.

Бесспорно, что побывать в горах на Кавказе или на других горных массивах — это круто. Но Кирилла не очень пленяли горы, не так, как море, на которое он всегда стремился попасть, но… Причина одна, и она банальна — эта извечная нищета и желание за отпуск сделать что-то полезное дома, а также огородные работы и возможность пару раз посидеть с удочкой на пруду, иногда даже с ночёвкой. А, кто не слышал слова украинской народной песни, автором слов которой является Михаил Иванович Петренко «Дивлюсь я на небо, та й думку гадаю…», без которой и в эти годы, и тем более ещё в те в годы, когда люди умели устаивать гулянки, посиделки и не в ресторанах и кафе, а собрав где-либо в саду, во дворе или в самой просторной сельской хате родня, кумовья, сваты, просто соседи и друзья? Слова этой песни уже более века трогали душевные струны в большей степени тех людей, проживающих в сельской местности. В крайнем случае в этом был убеждён Кирилл, сотни раз слышавший исполнение этой песни и от людей старшего поколения и среднего, к которому относились тогда его родители, да и молодёжь с удовольствием подпевала.

Кирилл с женой Любой часто ходил в гости к её тёте Наде. И когда это был день рождения, совпавший с днём 23 февраля бывшей фронтовички, то в тесной комнате хозяйки «камню не было где упасть» — столько было гостей, подруг и друзей. Многие из них, как и гармонист были участниками районной художественной самодеятельности. Чтобы не ошибиться в подсчёте, около половины исполняемых ими песен были украинскими, а вторая половина — русские народные и казачьи.

Отчего так? Всё просто объясняется. Малая родина Мельника, юго-западный район Ростовской области, ранее называемый Миусским округом Войска Донского, позже переименованным в Таганрогский, непосредственно граничила с Екатеринославской губернией Новороссии и, чуть севернее, с Харьковской губернией. Почему люди старшего поколения территории, входившей в состав Земель Войска Донского, говорило не на чистом русском языке, пусть и с говором донского диалекта, в котором также присутствовало вмешательство, но не столько украинского, сколько белорусского языка? Он присутствовал, но лишь частично, вперемешку с украинским диалектом запорожских казаков. Это был так называемый «суржик», смешивание двух языков, рядом проживающих этнических групп, близких во многом народов, со смешиванием кровей, обычаев, традиций, культуры.

Вторая причина того, что во времена правления Российской империи императором Петром Первым и императриц Елизаветы Петровны и Екатерины Великой, земли Примиусья, ранее малозаселённые, как южная окраина «Дикого поля», где хозяйничали некогда сарматы, скифы, татары и другие кочевые народы, в XVIII веке заселили донскими и запорожскими казаками, немцами, поляками и другими. В итоге, по переписи через полтора-два века после этого, большую часть населения округа, около 60% от всех составляли украинцы; русские — 30%; немцы около 5%. Но, если говорить конкретно о Матвеево-Курганской волости, то здесь немцев-колонистов было в разы больше (если судить «методом тыка» и имеющихся знаний, и информации, полученной из рассказов людей старшего поколения и доступных источников, то их было около 30% до времён Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.), до того, как их переселили за Волгу и в Казахстан. Хоть в школах, а в сельских уж точно, преподавали и до войны, и после неё, в качестве иностранного языка именно немецкий. Но он не смог стать составной частью. Кириллица и латинский алфавит был не совместим, а здесь братские народы, славяне, сам Бог велел.

А когда Кирилл, культивируя молодые насаждения, высаженные месяц-полтора назад, выезжал на самую высокую точку горы Чёрный Ворон, что расположен между хуторами Подгорный и Петрополье, вглядываясь в открывшиеся бескрайние просторы земель Примиусья, вспоминаются слова любимой и им песни в подлинном варианте, без перевода, как он её слышал многократно:

Дивлюсь я на небо та й думку гадаю:

Чому я не сокіл, чому не літаю,

Чому мені, Боже, ти крилець не дав? —

Я б землю покинув і в небо злітав!

…

Когда подходило время обеденного перерыва, Кирилл любил выезжать на такие вот возвышенности и места с великолепным обзором. И тогда обед уже был не в одиночку, он мог «разделить» его с этим прекрасным видом долины Примиусья и намного-намного дальше над равнинными полями, лугами, лесными массивами и селениями. И несмотря на то, что степные орлы могут патрулировать большие территории полей и степей на высотах в 1,5—2 км, но даже с высоты окончаний выступов отрогов кряжа, как и с горы Чёрный ворон, не запрокидывая сильно голову можно было любоваться этим неповторимым видом бреющего полёта красивых и гордых птиц. А вы бы могли оторваться от такого чудного вида?

Вот тогда можно пожалеть о том, что у тебя или нет способностей, или просто нет достаточно времени, чтобы сделать хотя бы наброски такого красивого панорамного вида. Но даже это не самое важное. Важнее то, что душа и очищается от негатива, и наполняется с видом весеннего обновления в природе замечательными чувствами, в первую очередь элементарной радостью жизни. И именно в таких местах, как здесь, у памятника «Пушка», в память о тех воинах освободителях, которые геройски пали на этих непреступных высотах Миус-фронта, как нигде осознаёшь, какой ценой далась нашей стране Победа, а жителям Примиусья, прорыв Миус-фронта и освобождения родного края от фашистов.

И здесь, именно в одиночестве и тишине, сосредоточив своё внимание на окрестности, кручи кряжа и многокилометровый обзор той местности, откуда наступали бойцы Красной армии, в феврале и июле-августе 1943 года. Только несколько документальных фактов краеведа, методиста Районного краеведческого музея Н. М. Перепелицы: «…На высоте „Черный ворон“ за один день, 19 августа 1943г. этот подвиг мужества и жертвенности (подвиг Александра Матросова), совершили шесть!!! героев: Павел Пудовкин, Абдула Салимов, Михаил Иванов, Василий Иванов, Гогладзе, Дурновец».

И только один был награждён за бессмертный подвиг званием Героя Советского Союза посмертно. Возможно золото в то время было нужнее на строительство танков и самолётов, и на оплату поставок оружия, продуктов для фронта и другого в рамках программы ленд-лиза. И это только вот здесь, где сосны, которые Кирилл обрабатывает культиватором, впитывают с весенней влагой и кровь тех бойцов, которые здесь сложили свои головы. Вдумаешься в это, пропустишь всё, что знаешь из школы, что рассказывали родители, фронтовики, участники в том числе и боёв на Миус-фронте и пусть после этого тебя будут убеждать, кто победил в Великой Отечественной войне, и чей вклад во Вторую мировую войну был самым значимый — ответ будет без раздумий, твёрдый и однозначный — Советский Союз.