Дань любви. Стихи

Кто вы, гении или творцы во имя

Сейчас модно величать себя поэтом. Но не многие задумываются над тем, а созрел ли ты до того, чтобы с всевозможных высоких трибун сеять в людях то, что зародилось в твоем индивидуальном духовном мирку-инкубаторе и считать себя, как минимум пока еще глашатаем. Это, хоть и почетно, но он еще безлик, представляет интересы своего Эго.

Он может кричать призывно, но народ его не услышит, он может шептать пересохшими губами и народ разнесет сказанное им повсюду. И, получив одобрение в сердцах тех, кто его услышал, отраженной волной и силой духовного всплеска поднимет его на пьедестал, которого он заслуживает, исцелив его неуверенность в себе, смочив губы поцелуем признания, и неся на устах его творчество, как молитву. Другому уготовлена другая участь – кричать и вешать на свою грудь регалии, так и оставшимся при этом глашатаем, а не поэтом, как первый. Автор.

Сейчас модно величать себя поэтом. Но не многие задумываются над тем, а созрел ли ты до того, чтобы с всевозможных высоких трибун сеять в людях то, что зародилось в твоем индивидуальном духовном мирку-инкубаторе и считать себя, как минимум пока еще глашатаем. Это, хоть и почетно, но он еще безлик, представляет интересы своего Эго.

Он может кричать призывно, но народ его не услышит, он может шептать пересохшими губами и народ разнесет сказанное им повсюду. И, получив одобрение в сердцах тех, кто его услышал, отраженной волной и силой духовного всплеска поднимет его на пьедестал, которого он заслуживает, исцелив его неуверенность в себе, смочив губы поцелуем признания, и неся на устах его творчество, как молитву. Другому уготовлена другая участь – кричать и вешать на свою грудь регалии, так и оставшимся при этом глашатаем, а не поэтом, как первый. Автор.

Сейчас модно величать себя поэтом. Но не многие задумываются над тем, а созрел ли ты до того, чтобы с всевозможных высоких трибун сеять в людях то, что зародилось в твоем индивидуальном духовном мирку-инкубаторе и считать себя, как минимум пока еще глашатаем. Это, хоть и почетно, но он еще безлик, представляет интересы своего Эго.

Он может кричать призывно, но народ его не услышит, он может шептать пересохшими губами и народ разнесет сказанное им повсюду. И, получив одобрение в сердцах тех, кто его услышал, отраженной волной и силой духовного всплеска поднимет его на пьедестал, которого он заслуживает, исцелив его неуверенность в себе, смочив губы поцелуем признания, и неся на устах его творчество, как молитву. Другому уготовлена другая участь – кричать и вешать на свою грудь регалии, так и оставшимся при этом глашатаем, а не поэтом, как первый. Автор.

О поэтах и поэзии

Сейчас модно величать себя поэтом. Но не многие задумываются над тем, а созрел ли ты до того, чтобы с всевозможных высоких трибун сеять в людях то, что зародилось в твоем индивидуальном духовном мирку-инкубаторе и считать себя, как минимум пока еще глашатаем. Это, хоть и почетно, но он еще безлик, представляет интересы своего Эго.

Он может кричать призывно, но народ его не услышит, он может шептать пересохшими губами и народ разнесет сказанное им повсюду. И, получив одобрение в сердцах тех, кто его услышал, отраженной волной и силой духовного всплеска поднимет его на пьедестал, которого он заслуживает, исцелив его неуверенность в себе, смочив губы поцелуем признания, и неся на устах его творчество, как молитву. Другому уготовлена другая участь – кричать и вешать на свою грудь регалии, так и оставшимся при этом глашатаем, а не поэтом, как первый. Автор.

Поэтам

Душевных струн настройщики благие,

Вы в постоянном творческом полёте,

И в хмурый день, поддавшись ностальгии,

Порыв души своей набатом шлете.

Вы к каждому событию причастны,

К ним ваши отзывы, что к луку тетива.

Труды щедры и вовсе не напрасны,

Их даже упрочнят старений времена.

Оставил след поэт – хвала тебе и слава,

Своим талантом, в меру, но гордись.

Поддержкою читатели дают такое право —

К признанию спеши, ты, на Пегасе ввысь.

Душа не продается

Душа не продается оптом – «зуб отдать»,

Лишь буйства чувств, стихами на листе,

Ты можешь сборником стихи продать,

Верстая грифелем весь текст на бересте.

Стихи мои и есть всё то богатство,

Какое к пенсии я много лет копил.

На то и существует у поэтов братство,

Чтоб от безысходности товарищ не запил.

Кому нужны стихосложений перлы,

На стихах сэкономив, куплю колбасы —

Считают так сверстники наши, и нервы

С зубами на полке, видать для красы.

А, молодежь, ведь им и карты в руки…

Конечно, карты, игры, ставки – это хобби,

В попытке куш сорвать занятием от скуки,

От гаджетов на час отвлечься чтобы.

– А, как же в школе? – спросит мой читатель,

Ведь там приходится с поэзией дружить…

И даже недоросль, наивнейший мечтатель,

Желает в виртуальном мире с шиком жить.

Так, что же нам делать с творчеством своим?

Всё прятать под сукно до радужных времен?!

Что после Вознесенского пик Лир не покорим,

В честь нашу не развеются шелка знамен.

Душа поэта, что янтарь, слеза, лучиста

И в светлых помыслах ей претендентов нет,

Летуча в звуках слога, иногда ершиста…

Ей на продажу Господом навечно дан запрет.

Народовольцы и гениями обзывающие себя

Народовольцам к гениям тянутся не пристало,

Они к народу тянутся и сами есть народ,

И их стихи от сердца и с честь – герб устава,

На кой наложит «вето», кто мнит свой выше род.

Сюжеты их просты, фантазии вполне понятны,

Душевность в них живёт, сердечность и тепло.

А, гениев, признаюсь вам, заумностью занятны,

Но, что-то не лежит душа, бездушные, не то.

На гении хомут из лавр, он от того говеет:

Народовольцу ж к рангам нет в помине дела.

Наш гений врать мастак, при этом не робеет —

Народный глас же не юлит и высмеет умело.

Всем гениям непризнанным, лишь пожелать хочу,

Спуститься к нам с небес к подмосткам пьедестала.

Кто гений, а кто бездарь, я лучше промолчу —

Читатель всех рассудит нас, достойно, беспрестанно.

Смогу ли лицемерить?

Смогу ли лицемерить? Разве йоту,

Когда беру для рифмы радужную ноту,

А в целом сей порок так ненавижу,

Тошнит меня, когда в других я это вижу.

Любитель правды, много я страдал,

По мне так лучше закатить скандал,

Чем возвышать на лавры лицемерно —

«Лизунчики» ж работают примерно…

В душе навечно поселился модератор,

Он не пропустит «спам», воистину оратор,

Мне нелегко живется, правда, с ним —

Поток эмоций он во мне – Гольфстрим.

Смогу ли лицемерить? Нет ни капли!

Господь дай мне сил, чтоб они не иссякли…

Поможет детектор для клейма во лжи,

Прикажет тем – язык на узел завяжи!

Стихоплётный балабол

Сестра таланта, с тобой я не дружен —

Меня несет не ветер – рифм упряжка.

Кто скажет «П-р-р-р! Стоять!»? Мне кучер нужен

Или отцовская да с бляхой пряжка.

– А, что поможет?! – Нет, конечно, поздно!

Хочу я выкашлять из груди тот ком,

Что без наркоза из стихов невозможно —

Рифмами всех размеров стихов собран том.

– Стихоплет! – ты мне скажешь, читатель, —

Кому нужен глупых вирш беспредел?

Балабол я по жизни и в душах копатель,

И не «цепом машу», хобби это и я у дел.

Души открывайте настежь дверцу

Коли речь вот зашла об успехах,

То не бью кулаком себя в грудь.

Грудь, поди, у тебя не в доспехах —

Сам мишенью в разборках не будь.

Не люблю, отродясь, богохульства,

Самохвальств и хулы не люблю,

Коль в душе закипят всё же буйства —

Их в стихах в тот же час изолью.

Есть заслуги, бесспорно, награды,

Благодарности, грамоты есть —

То, что видеть друзья ещё рады —

Вам от сердца хвала, с душой честь.

Я не буду тщеславно хвалиться,

Пусть воздастся нам всем по труду.

Раньше повод был в стельку напиться,

А сейчас к вам, счастливый иду.

К вам спешу с поэзией в сердце,

Всех порадовать рифмой спешу.

Души открывайте настежь дверцу —

Вам с любовью в дар то, что пишу.

Насильно мил не будешь это факт

Насильно мил не будешь – это факт,

А если с совестью ты заключил контракт,

Чтоб лицемерие затмило честность

И, истина в вине – старо, как вечность.

Насильно не хочу я милым быть,

Как многие, с попутным ветром плыть.

Намного интересней честный спор,

Очистить коим можно с души сор.

Когда же уважение заслужишь ты,

Из угловатых форм прекрасные черты

Откроются в тебе с зачатком интеллекта,

Тем, завершив сбор качеств до комплекта.

К общению я доступен просто тем,

Что бумерангом получу и драйв затем,

А ваши отзывы – подобие есть града,

Их нет прекрасней – высшая награда!

Вот и встретились три одиночества

Вот и встретились три одиночества,

И не двое, как в песне, как есть наяву,

Чтобы тем подчеркнуть да для творчества,

Чтобы песню сложить, как бывало, в строю.

Поделиться душевной своей теплотой,

Без пилюли болезни отступят, и всё же —

Как прекрасно встречаете нас с теплотой,

Я судьбе благодарен, храни же Вас, Боже!

Нам не нужен вовек, ни жеманства фасон,

Ни костюм от Версаче, с намеком на гений;

Щедрость – друг доброты, радость встречи – не сон

И других среди нас не находится мнений.

От души разговор на радушной волне,

От которого жизнь станет легче,

В благодарность – улыбка устроит вполне,

Наш союз позитивный всё крепче.

Судьбинушка

Иванченко А. С. посвящается

Её судьба с судьбой России

Сплелась в единую косу.

Воспоминанья оросили

В глазницах горькую росу.

Судьбинушка тебе досталась,

Батрачить с детства довелось.

Краюхой хлеба поделялась

По едокам, как повелось.

Снопами-куклами «игралась»,

Над гибким станом цеп «стонал»;

С «Милость Куракина» рассталась —

Любимый суженной назвал.

«Лихое племя», в тоже время,

Подняло на пупах колхоз:

Волов хвосты, да клячи стремя —

Рожала под стогом… Обоз.

Война! Фронт, рядом батарея.

– Огонь!! – охрипший капитан.

– Соколик, выживи! – жалея

И немец: – Матка-партизан!?

Сын старший не вернулся с фронта,

Усилив седину волос;

Рок ожиданья в дождь без зонта —

Надежда с капом горьких слёз.

Манто, нарядов не носила —

Всё время ватник да подол.

Откуда бралась только сила —

Молебен был, что валидол.

Преклонный возраст – жизни веха,

Задела, «шоркая» порог;

Хоть и устала, не помеха —

На ужин яблочный пирог.

Анастасию люди знали,

Стереотипов не круша,

Лишь добрым словом поминали:

– Простая русская душа!

Я рад, что схожим стал с тобой, отец

Я рад, что схожим стал с тобой, отец:

Походкой, внешностью, фигурой.

Какой ты, батя, всё же молодец,

Что был душевно-целостной натурой.

Я благодарен за кристальность чувств,

Что передал мне с генами, бесспорно,

За вспыльчивость и безобидность буйств,

За то, что ты стремился жить упорно.

Я сильно схожим стал с тобой отец,

Однако жаль, что свидеться не сможем

Так, видимо способен лишь Мудрец,

Что правнук твой, мой внук…

на нас стал схожим.

Брату Алексею

Твой день рождения – не веха,

В спирали жизни – лишь виток:

И планы строить не помеха,

И усмирять судьбы поток.

Практически всего добился,

Для роста есть ещё задел,

Коль в пору зрелости ты влился —

«Зелёным» подавай пример.

Досуг свой пополам: семейству;

Вторую часть же для души;

Живи по шире, брат мой, действуй

И пламень сердца не туши.

Чтоб стороной прошли ненастья,

А мелкий дождик – не беда;

Несла чтоб яйца птица счастья

В уютном гнездышке всегда.

Брату Виктору

Десять лет уже, как братишки не стало,

Отнялась с тобой, что плеть висит рука.

Прожил лишь полтинник, очень мало,

Не оставил сына, с горем лишь тоска.

Вновь апрель с теплом цветет и пахнет.

Лишь тюльпаны алые к твоим ногам.

Сердце рвется, память в мыслях гаснет —

С мамой вы навеки, я в мольбе Богам.

Отличался крепкой от породы статью,

В трудные моменты ты спешил помочь.

Задушевный разговор вел с любою братией,

Погибал один, брат… смерть нелепа, сволочь.

Десять лет уже, как братишки не стало,

Отнялась с тобой, что плеть висит рука.

За двоих жить самому – выпала мне кара

И память – долг священный – реквием-строка.

Спор юбиляров

– Наш день рождения, близнец!

Нам на двоих уже сто лет.

По жизни каждый был «кузнец»:

Был свой девиз и свой завет.

– Да! Это так – двойнята мы:

Особый нрав, свои черты;

Характер разный, рост и формы,

Но кровь сближает – мы братЫ.

В наш юбилей хочу сказать,

Что вместе мы не пятьдесят…

– Чем это можешь доказать?

Вранья нам люди не простят.

– А, девять месяцев бок о бок,

Что в чреве матери велись?

Пинки, рывки и пульсов ток,

Любовь с «враждой» в клубок сплелись.

– Да, брось брательник, не чуди!

Как можешь помнить? Ты даёшь!

Ты бабушке своей «грузи»,

«Глаз вон!», мне байки коль поёшь.

– Обидеть не хотел, брат верный,

Столетие минутам счёт ведёт,

Хотелось знать лишь час тот, первый,

Когда брат – брата признаёт.

Речь юбиляра

Полвека прожито уж мною —

Довольно толстая «глава»;

Душою молод я, не скрою,

Седеет правда голова.

С «портфелем» не был я замечен

И грудь не блещет в орденах:

Мой труд мозолями отмечен —

Немного грамот на стенах.

Жизнь по ухабам пронеслась:

То взлёт, то топь, то колея;

Благосклонно судьба отнеслась:

Есть родные, потомки, семья.

Полтинник – веха – это много,

Но весь оставшийся «запас»,

Хочу потратить очень строго

На мир духовный и для вас.

Братское сердце

Брату Виктору посвящается

Братское сердце бьётся синхронно,

Братское сердце – в нём чувств глубина.

В речах относясь ко всем бесцеремонно:

Душа непременно бескрайне щедра.

Покой и не снится – дорога всё манит,

Один из «пороков» есть в нём – простота.

Детское сердце – оно не обманет,

Тянут ручонки к нему – доброта.

Выручит брат и чем может – поможет,

Словом «укусит» – без яда злоба.

Буйность характера – «маску» наложит,

Чувства затронет, хоть нежность груба.

Братское сердце всю боль принимает,

Если случится с братишкой беда;

Братское сердце меня понимает,

Ему благодарен за чуткость всегда.

26.06.05 г.

Крестнику

Созрел столь явно, словом – муж:

Не падал в грязь, не мерил луж;

Размерив поступь, в дружбе с головой

Шел на подъем дорогой столбовой.

К солидной стати нужно пожелать

Чтобы всегда был выбор что жевать;

В семье был лад, уют, любовь,

Чтоб не насупливалась брежневская бровь.

Во всём успеха: в творчестве, в делах,

Обид чтоб не было в словах;

Похвал без зависти, коль зависти – белой;

Счастливых дней по жизни зрелой.

Как аукнется, так и откликнется

«МалОй» зовёт тебя братишка:

В неизменном стиле «каре» стрижка.

Джинсы – непременный твой прикид;

Лучезарь улыбки – повергнутый аспид.

«СтАрая!», – шутя, зовёт отец.

Огрызнувшись, делу завершив венец,

«Контрой» искромётный адресный отпор,

Не задействовав, притом войны топор.

«МАлая!», – зовёшь теперь ты дочку.

«Старая» проколет «малой» мочку —

Будет «контра» серьгами блистать,

С «буйством» отродясь – тебе и не под стать.

Время быстро набирает ход:

С дочкой, матери – помощницы приход.

Буду внучку «Музой» называть —

Не пристанет к ней тоски печать.

50 сегодня было бы, если бы не осталось 39

Виктору Харсак посвящается

Со светлой, кристально-прозрачной душой

Был, Витя, добрым, сердечным и щедрым.

С любым поделиться мог, был безмерно простой,

Достойный сын, любимый муж, товарищ верный.

Вот, кажется, трудности все и лишений дни позади,

Так радуйся жизни, в достатке семейном живи,

Детьми наслаждайся, им в радость досуг проводи,

Земля так тянула – работа в семью, для души.

Нелепо и рано настигла семью та беда,

Сердца от утраты, то горе в куски разрывает.

Как молод ты был и остался таким навсегда,

Тебе пятьдесят могло быть… росы слезы роняют.

Оставил ты добрую память, покойся жен с миром,

Твой внук белокурый готов уже взять эстафету.

Мы помним, все любим, позволь помянуть тебя лирой,

Так молод ты был… прими же букет к сонету.

Племянику Вите

Племяник, Витя, дорогой, родной,

Тебя родителям и мне так не хватает.

Ты, человек был сердцем золотой

И теплота души эпитетов не знает.

Как жаль нам всем, что ты в миру ином,

Возможно, было так угодно Богу,

Чтоб там, на небе, не в краю родном,

Тебя там в царствии увидеть смогут.

Нам так безмерно не хватает теплоты,

Которую дарил ты всем, как Данко —

Согреешь души светлым ликом ты,

Добро и мир даруешь безвозмездно.

Короток оказался на Земле твой век.

Храним мы память и печаль в слезе,

Покойся с миром, милый человек,

Что гордый Лотос, помним о тебе.

Маячки