- -
- 100%
- +
- О какой битве ты говоришь, дружище? – спросил он. – Если между Перуном и Велесом, то она длится уже тысячелетие, и скорее тлеет, чем разгорается. А если между людьми, то война за тысячу вёрст отсюда…
- Уже нет, - перебил его Гавран. – Неужели вы не слышите неумолчный гул, с каждым часом становящийся всё сильнее?
- Слышим, - неуверенно сказал Олег. – Но мы думали, что это приближается гроза.
Гавран прищёлкнул клювом, давая понять, что они ошибались.
- Это орудийная канонада, - каркнул ворон. - Вражеская орда прорвала оборону и стремительно продвигается в нашем направлении, сея на своём пути смерть и разорение.
Он повернул свою голову к Тимофею, обращаясь только к нему.
- Как тебе ведомо, я много столетий живу на белом свете, но досель не видал подобной жестокости. Они не щадят даже детей и стариков. Словно сам Чернобог, покровитель зла и разрушений, ведёт эту орду за собой, подчинив их своей воле. Но хуже всего, что толпы воинов сопровождают несметные стаи металлических птиц, против которых бессильны не только мы, вороны, но даже заговорённая волхвом Ратмиром ограда. Поэтому на этот раз ничто и никто не сможет защитить Усадьбу волхва. Она будет разрушена, а вместе с ней погибнет и жрец Велеса, и даже ты, мой друг. Вот почему я настойчиво повторяю: «Спасайтесь!»
Тимофей не проронил ни слова, потрясённый ужасающей картиной, нарисованной вороном. Но заговорил Олег.
- А что будет с жителями Куличков? – спросил он, хмурясь. – Их тоже надо предупредить о надвигающейся беде.
- Сделай это, если считаешь необходимым, - прокаркал ворон. – Но мой тебе совет - не трать времени на чужих людей, у тебя его может не хватить на спасение собственной семьи. Мне не ведомо, сколько дней и ночей понадобится вражеской орде, чтобы дойти до наших мест. Может быть, это случится уже завтра. Слишком неожиданно всё произошло и слишком быстро развивается наступление. Признаться, я не могу понять, почему так происходит. Ничто не предвещало…
- Спасибо, Гавран, за предупреждение, - сказал Олег. – Я благодарен тебе за совет, но всё-таки поступлю вопреки ему.
- Как знаешь, - хрипло каркнул ворон. – На то ты и жрец Велеса, чтобы решать самому. А я, с твоего позволения, улетаю. Мне надо позаботиться о своей семье.
Когда ворон улетел, Олег задумчиво произнёс:
- Мне это кажется, или последние слова Гаврана прозвучали как укор?
Обращался он не к Тимофею, а к самому себе, а потому и не ждал ответа. Однако старик не понял этого и посоветовал ему:
- А ведь Гавран прав. Тебе прежде всего надо думать не о жителях Куличков, а о жене и ребёнке.
- Спасти их и оставить в беде остальных? – возмущённо спросил Олег. – И даже тебя, мой друг и наставник? Внутренний голос подсказывает мне, что ты не покинешь этот дом. И ляжешь костьми, защищая его.
- Умру на пороге, - подтвердил старик. И в голосе его не было пафоса, будто он сухо констатировал очевидный факт. – Но врага в дом не допущу.
- Тогда не о чем и говорить, - сказал Олег тоном, не допускающим возражений. – Будем спасать детей, стариков и женщин. А сами встанем стеной перед вражеской ордой, как наши деды и прадеды. И пусть даже сам Чернобог ведёт вражью силу, не убоимся его…
Прервал свою речь, он удивлённо воскликнул:
- Тимофей, что с тобой? Мне снова кажется, или ты плачешь?
Старик и в самом деле вытирал слёзы, оросившие его глаза.
- Это я от счастья, - произнёс он, всхлипнув. – Твой предок, князь Всеслав Полоцкий, гордился бы тобой. Сам он был бесстрашный витязь. А ты на него очень похож – и повадками, и даже внешне. И не качай головой, уж я-то знаю!
Олег не стал вступать в спор со стариком. У него было много более важных дел, а времени, если верить Гаврану, оставалось мало.
Глава 7. Две подруги и жрец Велеса
Глава поселковой администрации Нина Осиповна в приметы не верила, однако она не отрицала возможность их влияния на свою жизнь. Это противоречие не казалось ей странным – она его просто не замечала. Поэтому, когда утром, готовя завтрак, она ненароком просыпала на пол соль, то не расстроилась, но вспомнила об этом после того, как поссорилась со своим мужем.
Причина была пустяковой – уплетая приготовленный ею омлет, муж вскользь сказал, что она выглядит невыспавшейся. Но почему-то Нину Осиповну обидело это замечание. Она посчитала, что муж критически отозвался о её внешности и в завуалированной форме назвал дурнушкой. Нина Осиповна вспыхнула как бенгальский огонь. И чего только она не наговорила мужу! Припомнила ему все его прегрешения за все годы их супружеской жизни, включая ночной храп. Особенно досталось его округлому животу, который в минуты нежности она ласково величала пузиком-арбузиком, а сейчас назвала отвислым брюхом, которого постыдился бы любой настоящий мужчина. Это были несправедливые и очень обидные обвинения, она сама это признала, когда немного поостыла. Нина Осиповна не могла понять, почему она так взвилась, словно ей, образно говоря, шлея под хвост попала, и она превратилась в норовистую кобылку, которой никогда не была, даже в молодости.
А самое главное, что она действительно не выспалась этой ночью. Ей мешал спать далёкий гром, доносящийся в открытую форточку. Она ворочалась с боку на бок в ожидании грозы, но так и не дождалась, та прошла стороной, продолжая громыхать где-то в отдалении. Наутро Нина Осиповна встала со следами полу-бессонной ночи на лице и припухшими глазами.
«И, спрашивается, кто виноват в нашей с мужем ссоре?» - пытала она себя по пути на работу, желая докопаться до самой сути конфликта, чтобы впредь не повторять допущенной ошибки.
Ответ напрашивался сам собой – просыпанная соль. Именно это событие нарушило привычный порядок вещей и вызвало нежданный разлад в их семье. Это случалось так редко, что Нина Осиповна даже и не помнила, когда и по какой причине они перед этим ругались. Мужа Нина Осиповна любила, сама она нрава была добродушного, зла не помнила, и потому в их доме неизменно царили мир и покой. Вплоть до этого утра…
«Словно наваждение какое на меня нашло», - сделала Нина Осиповна вывод, входя в здание поселковой администрации. Но легче на душе от этого ей не стало.
День не задался с утра. И не собирался становиться лучше. Обычно Нина Осиповна в своём рабочем кабинете чувствовала себя по-домашнему уютно, но сегодня всё вызывало у неё раздражение, даже развешенные по стенам фотоснимки с живописными видами посёлка и его окрестностей. Она решила их немедленно снять, а взамен чуть погодя повесить портреты главы района, мэра города, губернатора и президента. Это было бы правильно с административной точки зрения и могло в будущем способствовать её карьере, которой раньше она пренебрегала, отдавая предпочтение дому и мужу. Преисполнившись желания изменить свою жизнь, Нина Осиповна тут же начала снимать фотографии со стены и вынимать их из рамок, освобождая место для более достойных её рабочего кабинета изображений.
За этим занятием её и застала лучшая подруга, Оксана Павловна. Эта миловидная женщина с мнимо-беспристрастным лицом, которое создавало обманчивое впечатление о своей хозяйке, работала в Куличках начальником почтового отделения. Она неизменно заходила в администрацию посёлка в те дни, когда сама Нина Осиповна по какой-то причине проходила мимо почты по пути на работу. Поэтому не было такого дня, когда бы они не виделись. Несмотря на это, при встрече у них всегда находилось множество тем для обсуждения. Оксана Павловна была чрезвычайно любознательна и словоохотлива, Нина Осиповна умела слушать. Эти качества были основой их многолетней, ещё со школы, дружбы, которую не смогли нарушить ни замужество, ни рождение детей, ни домашние заботы, ни должностные обязанности Нины Осиповны, и даже то, что Оксана Павловна была одинока и не обременена ни детьми, ни хозяйством. При этом они часто обижались друг на друга, но огорчение и досада быстро проходили, а от мимолётных обид их дружба становилась только крепче.
Увидев опустевшие стены, Оксана Павловна одобрительно заметила:
- И правильно! В этой глуши и так тоскливо, а к тебе в кабинет зайдёшь, увидишь те же самые пейзажи, что и за окном - просто волком выть хочется. Давно хотела тебе это сказать.
Нина Осиповна промолчала. Ей эти пейзажи нравились. Она уже сама не понимала, зачем всё это затеяла, но отступать было поздно. Подруга могла назвать её вздорной бабой и была бы права. Допустить этого Нина Осиповна не могла. Это был бы слишком болезненный удар по её чувству собственного достоинства. Она никогда не отличалась повышенной чувствительностью к мнению о себе окружающих, но в это утро в неё словно вселился какой-то бес самолюбия и не давал ей покоя.
- Так оставлять нельзя, – сказала Оксана Павловна, показывая на тёмные прямоугольники, сохранившиеся на стене после убранных снимков. – Уже придумала, что повесишь взамен?
Нина Осиповна поделилась своими соображениями. Оксана Павловна посоветовала:
- Ещё можно митрополита Павла. Тоже представитель власти, только духовной.
- А как быть с толерантностью? – нерешительно произнесла Нина Павловна. – Я когда в городе была, то слышала, что по нашим временам за оскорбление чувств верующих можно и под уголовную статью угодить.
- Как так? – поразилась Оксана Павловна. – Ты это о чём?
- Ведь тогда надо и муфтия, и раввина, и представителей прочих конфессий, чтобы никому обидно не было - пояснила Нина Осиповна. – А на всех у меня рамок не хватит.
- А я бы у себя на почте митрополита Павла повесила, - мечтательно произнесла Оксана Павловна. – Такой видный мужчина!
- Тогда уж и отца Климента заодно, - сказала Нина Павловна. – В наших Куличках он по значимости то же самое, что митрополит в городе. И тоже красавец.
- Это для кого как, - нахмурилась Оксана Павловна, уловив в тоне подруги язвительную нотку. – Баритон у нашего батюшки красивый, не спорю. А вот борода его сильно старит. Признаюсь тебе, подруга, что я нашего отца Климента и за мужчину-то не считаю…
Неожиданно она вскрикнула:
- Ах, ты, господи!
И пояснила встревоженной её возгласом Нине Осиповне:
- Хорошо, что ты мне напомнила! Я к тебе потому и пришла, чтобы рассказать, что наш батюшка учудил. Ты не поверишь!
Нина Осиповна удивилась ещё сильнее. Отец Климент в Куличках имел репутацию человека, по отношению к которому слово «учудил» было неприемлемым. Он никогда не совершал чего-либо странного или неожиданного. Все его поступки были обоснованны житейской логикой, и можно было заранее предсказать, что батюшка скажет по тому или иному поводу. Жил он одиноко, в ветхом домишке, почти как отшельник, нрава был строгого и крутого, за что прихожане его даже побаивались и потому слушались беспрекословно. Нина Осиповна скорее поверила бы, что бабка Ядвига прилюдно покаялась и приняла христианскую веру, чем в то, что отец Климент сделал что-либо необычное или неподобающее его сану. Поэтому она усомнилась в словах Оксаны Павловны.
- Ты ври да не завирайся, Оксанушка, - сказала она как можно мягче, чтобы не обидеть подругу. – Не мог наш батюшка ничего этакого отчебучить. Слухи всё это.
- Какие же слухи, когда я своими глазами видела! – возмутилась Оксана Павловна. – Захожу я сегодня утром в храм, чтобы поставить свечку за здравие – кстати, за твоё, Нинушка, - и что же я вижу? Как ты думаешь?
Она сделала паузу, давая подруге возможность догадаться самой, но та лишь пожала плечами и нетерпеливо попросила:
- Да не томи, говори!
И Оксана Павловна, которой только того и надо было, продолжила:
- А увидела я, что на свечном ящике, который стоит на прилавке у входа – ну, ты знаешь, - висят ценники, как в магазине у Клавдии. А в них указано, что большую свечку можно купить по такой-то цене, среднюю и малую – по таким-то.
- Да ты что! – ахнула Нина Осиповна. – Как такое возможно?
- Я тоже вначале даже глазам своим не поверила, - сказала Оксана Павловна тоном, не допускающим сомнений в её объективности. - Потом подумала, что это чья-то злая шутка. Дождалась окончания службы, подошла к отцу Клименту и спрашиваю: мол, что это такое, батюшка? А он мне отвечает своим могучим баритоном, да так, что под сводами храма эхо загуляло: «Поелику доброхотно паства мало жертвует на нужды церкви, а пастырь не может святым духом питаться». И глазищами зыркает на меня так, словно я в Куличках и есть самая что ни на есть скупердяйка. Как тебе это, Нинушка?!
- Не может быть, - нерешительно произнесла Нина Осиповна. – Отец Климент сам говорил, что пока он служит настоятелем, свечи для прихожан в нашем храме будут бесплатными. Дескать, ему не трудно самому отливать их во славу Христа, который наставлял своих учеников словами: «Даром получили, даром давайте».
- Мало ли кто что говорит, - назидательно произнесла Оксана Павловна, глядя на неё сверху вниз. Она была намного выше ростом и иногда пользовалась этим преимуществом. – Судить надо не по словам, а по делам.
- И во сколько отец Климент оценил свои свечи? – поинтересовалась Нина Осиповна. – Смогут наши бабки на свои пенсии купить?
- А мне уже бабка Вера сказала, что они со старухами будут скидываться, - ответила Оксана Павловна. – И с пенсии покупать одну большую свечу на всех, среднюю – на десяток старух, а малую – на двух-трёх. В общем, выкрутятся как-нибудь. Им, мол, не привыкать.
Помолчав, она задумчиво заметила:
- Я только одного боюсь – как бы отец Климент, начав со свечей, не начал брать деньги за венчание, крещение и прочие обряды.
- Тогда наши старухи точно переметнутся в язычество, да и не только они, - осуждающе покачала головой Нина Осиповна. – Мне бабка Матрёна рассказывала: когда у неё погибла гусыня, и она попросила жреца Велеса отпеть её любимицу по языческому обряду, тот ни копейки за это не взял.
- Всё может быть, - философски заметила Оксана Павловна. – После сегодняшнего я уже ничему не удивлюсь. - Она помахала ладонью перед лицом, разгоняя застоявшийся воздух. - Душно-то у тебя как! Можно, я форточку приоткрою?
- Открывай, - разрешила Нина Осиповна. – Я и сама хотела.
Оксана Павловна подошла к окну, но вместо того, чтобы открыть форточку, как собиралась, вдруг отпрянула с невольным приглушённым возгласом.
- Что ещё такое? – воскликнула удивлённая Нина Осиповна.
- Верно говорят: «Помяни черта, он и появится», - приглушённо ответила Оксана Павловна. – Идёт!
- Кто – чёрт?! – поразилась Нина Осиповна.
- Совсем сбрендила? – возмущённо проговорила Оксана Павловна. - Хозяин Усадьбы волхва идёт. И, по-моему, направляется сюда. Так и есть!
Маленькая и подвижная, будто ртутный шарик, Нина Осиповна тут же оказалась возле окна и, осторожно выглянув, убедилась в правоте слов подруги.
- Интересно, что ему надо? – взволнованно спросила она, словно Оксана Павловна могла знать ответ.
- Сейчас узнаем, - ответила та, не скрывая своего любопытства. И предположила: - Наверное, будет что-нибудь просить.
- Прежде он никогда ничего не просил, наоборот, - сказала Нина Осиповна. – За всё то время, что он живёт в Усадьбе волхва, Олег Витальевич заходил в администрацию только один раз. Тогда он предложил построить в посёлке новую школу за свои деньги.
На лице Оксаны Павловны появилось заинтересованное выражение.
- А ты могла бы ему намекнуть, что Куличкам необходимо новое здание под почтовое отделение? - спросила она. – А то ветер в щели свищет, и крыша прохудилась.
Но Нина Осиповна её не слушала. Она думала о своём.
- Ты только не оставляй меня с ним одну, - почти умоляюще проговорила она.
– И чего ты боишься? – взволнованно спросила Оксана Павловна. – Неужели ты думаешь…
Но Нина Осиповна не дала ей возможности высказать свои догадки, а пояснила сама:
- А вдруг он наведёт на меня морок и обратит в свою языческую веру?
На лице Оксаны Павловны появилось разочарованное выражение, но ответить она не успела. В дверь уже входил тот, о ком они говорили. Хозяин Усадьбы волхва был высок ростом и широк в плечах, и в небольшой комнате сразу будто стало тесно. Войдя, он поздоровался, в ответ взволнованные женщины произнесли что-то невнятное. Некоторое время они все молчали, словно ожидая, кто заговорит первым. Наконец, вспомнив, что это её кабинет, а сама она – глава поселковой администрации, Нина Осиповна спросила:
- У вас какое-то дело ко мне, Олег Витальевич?
- Очень важное, - кивнул тот. – И я хотел бы обсудить его с вами с глазу на глаз, Нина Осиповна, если это возможно.
Женщины переглянулись. Обретя во взгляде подруги необходимую силу, Нина Осиповна сказала, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно:
- Можете говорить при Оксане Павловне. У меня нет от неё секретов.
- Пусть будет так, - не стал спорить Олег. – В конце концов, это касается всех жителей посёлка и рано или поздно станет известно всем. Мне только хотелось бы, чтобы не началась паника. Это ни к чему.
Он говорил спокойно, по-мужски красивое лицо было невозмутимым, голос завораживал, и до сознания женщин не сразу дошёл пугающий смысл его слов. Но когда они поняли, что слово «паника» не может нести в себе ничего хорошего, то разом побледнели.
- Да говорите же вы наконец, зачем пришли, - почти жалобно сказала Нина Осиповна. – А то мне уже становится страшно. – Она заметила, что подруга, встревоженная не меньше, придвинулась ближе, пытаясь то ли защитить её собой, то ли спрятаться за её спину, и добавила: - И Оксане Павловне тоже.
- Простите, если напугал вас, - с сожалением произнёс Олег, не знавший, с чего начать, и почувствовавший облегчение, когда его призвали говорить начистоту. – Дело в том, что оборона наших войск прорвана, и может так случиться, что вражеская армия захватит Кулички. Только не спрашивайте, откуда мне стало это известно. Просто поверьте на слово.
Перепуганные женщины невольно обнялись, превратившись в живой монумент скорби. При взгляде на них Олег пожалел о своей откровенности. Он хотел не напугать, а призвать к действию, однако вышло с точностью до наоборот. Страх будто парализовал его собеседниц. И он, мысленно обругав себя, поспешил их успокоить.
- Но, может быть, этого и не случится. Наши войска остановят врага и отбросят его обратно. Лично я верю в это. Тогда Куличкам ничто не угрожает.
Переход от отчаяния к надежде произошёл также не сразу. Но когда это случилось, радости женщин не было предела, словно они избежали смертельной опасности, только что казавшейся неотвратимой. Оксана Павловна даже заулыбалась, а Нина Осиповна с апломбом заявила:
- А у меня нет даже тени сомнения в нашей победе. По-другому и быть не может!
Маятник явно качнулся в другую сторону, и Олег понял, что ему придётся постараться, чтобы добиться того, ради чего он пришёл.
- Но мы должны быть готовы к самому худшему, - сказал он, повысив голос, чтобы его услышали. – Беда, если она всё-таки случится, не должна застать нас врасплох.
- Так что же делать? – почти хором спросили Нина Осиповна и Оксана Павловна.
Лица женщин снова приняли растерянное выражение. Они словно не знали, как им поступить – бояться или ликовать. И ждали от хозяина Усадьбы волхва подсказки.
А он и сам был в затруднении. До этого Олегу казалось, что он просто предупредит главу поселковой администрации о грозящей Куличкам опасности – и его миссия на том и завершится. Он уйдёт с чувством выполненного долга. Но в реальности всё оказалось намного сложнее. Оставлять растерявшихся, перепуганных женщин одних без помощи казалось ему теперь равносильно предательству, как если бы он бросил их на растерзание врагу, а сам бежал. Олег никогда не простил бы себе этого. Он знал, что и Марина не простила бы ему, даже если бы он в своё оправдание сказал, что беспокоился о ней и дочке.
Поэтому Олег не ушёл, как собирался, а остался и даже ответил на заданный ему вопрос, понимая, что, предлагая решение, тем самым он берёт всю ответственность на себя, нравится ему это или нет. А в том, что это не понравится Тимофею и Гаврану, он даже не сомневался.
- Местных жителей надо эвакуировать, - сказал он. – Сначала детей и женщин, потом, по желанию, стариков и по возможности всех остальных.
- Как это – эвакуировать? – не поняла и переспросила Нина Осиповна. Это слово для неё имело отношение к войне, а за столь короткое время она ещё не смогла осознать, что мирное существование закончилось или вскоре может закончиться.
- Отправить в город, - пояснил Олег. – Уж его-то точно не сдадут, о него враг обломает зубы. И там жители Куличков будут в безопасности. А потом, когда угроза минует, они вернутся домой.
Лица женщин прояснились. Теперь, когда их надоумили, что надо делать, Нина Осиповна и Оксана Павловна оказались в своей стихии. Они тут же начали обсуждать бытовые проблемы, связанные с переселением местных жителей из посёлка в город, как будто тем предстояло обычное новоселье и надо было просто переехать из одного дома в другой. Но вскоре даже Олегу стало понятно, что эта задача почти неразрешима.
- Кто же бросит своё добро на разграбление? – патетически вопрошала Оксана Павловна. – Годами наживали – и всё в одночастье потерять!
– А домашняя живность? – жалобно вторила ей Нина Осиповна. - Как бабка Матрёна погонит своих гусей в город? Я уж не говорю про коров и свиней. По пути все передохнут.
Наконец Олег в отчаянии махнул рукой.
- Предлагаю спросить у самих жителей Куличков, - сказал он. – Как каждый для себя решит – так и будет. Насильно никого в город гнать не надо. Кто захочет, пусть остаётся в посёлке. В обязательном порядке отправим только детей.
- Это правильно, - согласилась Нина Осиповна, подумав о собственных детях. - Так будет и проще. Может быть, даже все разом поместятся в автобус Георгия.
- А если что, потеснятся, - решительно заявила Оксана Павловна. – Чай не баре!
- Вам, Нина Осиповна, надо будет договориться с администрацией города, - подсказал Олег. - Есть же какие-то пункты временного размещения. А для детей летние лагеря.
- А как вы думаете, Олег Витальевич, - осторожно спросила та, - вся эта катавасия надолго?
– Будем надеяться, что к началу занятий в школе дети смогут вернуться, - сказал Олег, сам не слишком веря своим словам. – Моей жене очень бы этого хотелось.
Однако его ответ понравился обеим женщинам и приободрил их. Оксана Павловна тут же вызвалась обойти все дома в Куличках и оповестить жителей о возможных грядущих неприятностях и принятом администрацией посёлка решении. Нина Осиповна взяла на себя договорённости с Георгием и городскими властями.
Завершая разговор, Олег проговорил:
- Сколько у нас в запасе времени, я не знаю. Как только мне станет что-то известно, я извещу вас.
Он не хотел, но был вынужден добавить:
- Но события могут развиваться слишком стремительно. И надо быть готовыми к тому, что наш план окажется бесполезен и придётся действовать сообразно обстоятельствам.
- Спаси Кулички Господь! – вырвалось у Нины Осиповны помимо её воли. А Оксана Павловна боязливо перекрестилась.
Видя, что в глазах женщин снова появилась растерянность, а их лица начали бледнеть, Олег поспешил сказать:
- Давайте поступим так: если раздастся частый колокольный звон, то это будет значить, что враг рядом и медлить нельзя. Автобус с детьми должен будет сразу же выехать из Куличков. Нина Осиповна, сообщите об этом Георгию. Оксана Павловна, предупредите те семьи, в которых есть дети. А я переговорю с отцом Климентом насчёт колокола.
- Только имейте в виду, что он может потребовать за это плату, - предупредила его Оксана Павловна, обиженная на батюшку за его утреннюю суровую отповедь. – С недавнего времени отец Климент за всё деньги берёт.
- Тогда я пообщаюсь напрямую со звонарём, - сказал Олег, не поняв, говорит она серьёзно или шутит, но не став уточнять, чтобы не тратить даром время. - С Володей у меня дружеские отношения, уверен, он будет на нашей стороне. Он и сам воевал, даже был ранен, и всё сразу поймёт.
- И, кстати, насколько мне известно, новый колокол для храма был куплен на те деньги, которые Владимир получил за ранение и инвалидность, - припомнила Нина Осиповна. – Так что, на мой взгляд, он имеет полное право пользоваться колоколом, когда и сколько захочет.
Олегу это утверждение показалось сомнительным, но возражать он не стал.
Глава 8. Отец Климент благословляет
Позолоченный крест на куполообразной маковке сиял, слепя глаза.
Сам храм был сложен из брёвен, потемневших от времени, и выглядел далеко не так величаво, как его купол. Он был воздвигнут в самом центре площади, вокруг которой в таких же стародавних бревенчатых домиках располагались главные учреждения посёлка - администрация, почта, школа и универсальный магазин. А во все стороны от площади расходились кривые ответвления улиц с хаотично расположенными и намного более древними постройками. Все они казались заброшенными, однако в них испокон века жили люди, которые родились в Куличках и собирались, прожив определённое им судьбой количество лет, здесь же умереть. Сам посёлок насчитывал столько веков, что сбились со счёта даже старожилы. Некоторые из них утверждали, что Кулички древнее и Великого Новгорода, и Старой Ладоги, однако подтвердить свои слова они могли только ссылкой на прадедов, которые, в свой черёд, некогда ссылались на ещё более отдалённых предков. Поскольку археологических раскопок в Куличках, ввиду незначительности этого посёлка в масштабах государства, отродясь не велось, приходилось принимать эти заявления на веру.