Гибель замка тамплиеров

Предисловие

Давно уже университет Саламанки не был так взволнован. Лекция Артура Цикаридзе, в которой он собирался разъяснить, как зародилась разумная жизнь на Земле, не так давно в качестве гипотезы произвела настоящую сенсацию в научном мире. И потому она не могла оставить равнодушными студентов и преподавателей древнейшего из университетов Испании, признанного самим Папой Римским еще в тринадцатом веке. Поэтому уже задолго до назначенного времени огромная аудитория, отведенная под лекцию, была переполнена. Были заняты даже проходы между скамьями. Пришли и вездесущие журналисты, представляющие не только испанские, но и иностранные средства массовой информации. Разумеется, они не могли упустить такого шанса, как волчья стая, завидевшая одиноко гуляющего по лугу беззащитного ягненка. До этого дня Артур Цикаридзе редко появлялся на публике и никогда не давал интервью. Биолог, исследовавший живые организмы и их взаимодействие с окружающей средой, он считался ученым с мировым именем, но общению с журналистами предпочитал отдаленный замок тамплиеров, где проводил все свободное от работы время со своей семьей.

О гипотезе Артура Цикаридзе слышали все, но его самого видели немногие. Поэтому когда он вошел в аудиторию, сотни глаз начали жадно обшаривать его с головы до ног. Это был высокий, черноволосый, смуглый, жизнерадостный и явно уверенный в себе человек на вид лет тридцати-тридцати пяти. Оглядев веселыми глазами собравшихся, он неожиданно улыбнулся и сказал:

– Я рад нашей встрече, друзья! Надеюсь, что и вы тоже.

Такое начало вызвало невольную симпатию даже у тех, кто пришел сюда с намерением разнести в пух и прах его гипотезу и заодно расправиться с ним самим. Ученому ответили громкими криками, поощрительным свистом и оглушительным улюлюканьем. Но когда Артур Цикаридзе поднял руку, все почти сразу смолкли, ожидая, что он скажет. И не были разочарованы.

Уже после первых слов ученого представитель крупнейшей испанской газеты «El Pais» продиктовал на диктофон, стараясь говорить как можно тише, чтобы его не услышали столпившиеся рядом конкуренты из других изданий: «Без долгих предисловий сеньор Цикаридзе сразу взял быка за рога». Как истинный испанец, больше всего на свете журналист любил корриду, и часто вставлял в свои репортажи образы, навеянные боем быков. В своем будущем материале он заранее отвел Артуру Цикаридзе роль тореадора, даже если бы его растерзала любопытная толпа, пришедшая на лекцию. Нечасто, но на арене бывало и такое.

– По моему глубокому убеждению, в научном труде Чарлза Дарвина «Происхождение человека и половой отбор» высказано самое оскорбительное для любого мыслящего человека предположение, низводящее его на уровень животного, пусть и обладающего зачатками разума. – Говоря это, ученый перестал улыбаться. И без своей обаятельной улыбки как будто сразу постарел на несколько лет. Заметив эту метаморфозу, журналисты бешено защелкали фотоаппаратами. – Я считаю, и надеюсь доказать вам это, что человек не произошел от земной обезьяны, а прибыл на Землю из глубин необъятной Вселенной. И остался жить на этой планете, сначала потеснив, а затем попросту уничтожив без какого-либо естественного отбора большинство местных, коренных обитателей.

Аудитория громко ахнула и незамедлительно откликнулась свистом и смехом. Сквозь общий гам иногда прорывались отдельные выкрики:

– Дарвина – на костер!

– Не суди о том, чего не знаешь!

– Профессор, однажды мы все бываем безумны!

Поднявшийся гвалт прорезал чей-то прозвучавший на невыносимо высокой ноте голос, выкрикнувший услышанный всеми язвительный вопрос:

– Профессор, а кто были эти коренные обитатели? Обезьяны?

– Духи природы, – невозмутимо ответил ученый. – Те самые, о ком сказано в Ветхом завете. Откройте Первую книгу Моисеева. Бытие, глава первая. Там говорится, что Бог, сотворив землю, велел ей произвести «душу живую», и это был не человек, которого позже Он создал сам.

– Спорное утверждение, – раздался тот же голос. – Вы, ученый, отвергаете науку и призываете нас верить на слово!

Шум в аудитории заметно стих. Многие из присутствующих явно заинтересовались развернувшейся у них на глазах дискуссией и начали прислушиваться.

– Я призываю верить фактам, – спокойно отпарировал Артур Цикаридзе. – В теории Дарвина есть одно всем хорошо известное слабое место, называемое «недостающим звеном». Ведь его так и не нашли, как ни старались. Если верить Дарвину, то человек появился на нашей планете внезапно. Образно говоря, вчера еще по Земле бегали дикие обезьяны, а уже наутро ее населяли гомо сапиенсы, люди разумные. Спрашивается, каким образом и где они до этого скрывались?

– Вероятно, в Эдеме, – с насмешкой ответил один из журналистов, все это время яростно щелкавший спусковым крючком фотокамеры с длинным объективом, напоминавшей снайперскую винтовку. – Ведь так говорится в том авторитетном источнике, на который вы ссылаетесь.

– Но ведь в библии не сказано, что Бог, поселивший человека в райском саду, создал его на Земле, – с улыбкой заметил ученый. – Это могло произойти в любом другом месте необъятной Вселенной. И, кстати, так оно и было…

Артур Цикаридзе хотел продолжать, но его опередила сидевшая в первом ряду хрупкая светловолосая девушка, с немым обожанием смотревшая на него.

– Но ведь Земля не может рожать, – робко сказала она, от волнения проглатывая окончания слов.

– Почему же? – вежливо спросил Артур Цикаридзе.

– Она не живая, – пролепетала девушка, покраснев от смущения.

– Мне вспоминается один из романов великого русского писателя Льва Толстого, «Воскресение», который я прочитал по совету своей жены, тоже родившейся в России, – немного помолчав, словно обдумывая неожиданный аргумент, сказал ученый. – В этом романе говорится, что если бы бактерия исследовала человеческий ноготь, то, несомненно, признала бы самого человека неживым существом. Потому что ноготь – это органическое вещество, не обладающее разумом. Вот так же и люди, живущие на Земле, отказывают ей в разуме. За земной корой они не могут рассмотреть ее вены, артерии, сердце – и душу. А ведь Земля – живая. И все, что есть на ней, тоже. Океаны, реки, деревья, поля, горы – все они обладают разумом, который, быть может, даже превосходит наш с вами.

– И часто вы разговариваете с деревьями, профессор? – раздался чей-то насмешливый голос. – Или только когда выпьете бутылочку риохи?

Артур Цикаридзе хотел ответить, но его опередили.

– Multa sunt in moribus dissentanea multa, sine ratione, – произнес невысокий и очень изящный, словно в прошлом он был балетным танцором, мужчина, сидевший почти у самого выхода из аудитории на краю скамьи. Он говорил, не повышая голоса, но почему-то его услышали даже на самых последних рядах, как будто в аудитории появилось эхо, гулко отразившее его слова от потолка и стен. На какое-то мгновение смолкли самые отъявленные крикуны. Все растерянно озирались, пытаясь увидеть того, кто сказал эту непонятную фразу, прозвучавшую как угроза или предостережение.

– Эй, друг, переведи! – крикнул кто-то из задних рядов. – Мы не разобрали твою тарабарщину.

– Нет ничего превыше истины, и она восторжествует, – повторил мужчина уже на понятном всем испанском языке. И, сделав выразительный жест рукой, мрачно добавил: – Дикари! Favete linguis.

На этот раз и без перевода все поняли, что незнакомец, который явно не был ни студентом, ни преподавателем, ни журналистом, советует им попридержать языки. Гул возмущения накрыл гордящуюся своим свободомыслием аудиторию. Многие студенты вскочили с мест и начали топать ногами, выкрикивая всевозможные ругательства на доброй дюжине языков. Даже представитель демократической «El Pais» присоединился к ним, посчитав себя оскорбленным. Артуру Цикаридзе очень нескоро и с большим трудом удалось вернуть относительную тишину.

Когда после этого он взглянул на то место, где сидел возмутитель спокойствия, то уже никого не увидел. Даже те, кто сидел с ним рядом, не заметили, когда и куда он исчез, словно мужчина в суматохе чудесным образом растворился в воздухе. А еще через мгновение никто уже не помнил о его существовании, как будто таинственный незнакомец и не существовал.

Даже сам Артур Цикаридзе тут же забыл о нем, как и об этом инциденте. Встряхнув головой, словно отгоняя назойливую мысль, которую он не мог облечь в слова, ученый продолжил лекцию.

– Итак, как я вам уже говорил, человек на Земле гость, а не хозяин…

Глава 1

Мартин Крюгер, глава юридической компании «Мартин Крюгер, Эргюс Бэйтс и Анжело Месси», находился в своем офисе, занимавшем целый этаж в одном из самых высоких и старинных зданий Нью-Йорка. У него был огромный кабинет, в окна которого можно было видеть весь Манхеттен. Был обеденный час, и он, покинув свой рабочий стол, сидел, утопая в массивном мягком кресле, за низеньким столиком, стоявшем у окна, и с брезгливостью смотрел на кровоточащий ломоть мяса, лежавший перед ним на золотой тарелке. Еще не так давно это было его любимое блюдо. Но теперь одна только мысль, что от мяса надо отрезать кусочек, положить его в рот и прожевать, вызывала у него легкий приступ тошноты.

С недавних пор Мартин Крюгер потерял вкус к еде, а если говорить откровенно, то и к жизни. Если бы ему напомнили о том, как однажды в нью-йоркском ресторане он заплатил сто тысяч долларов за съеденный омлет с лобстерами, который подавался на подложке из жареной картошки и был украшен десятью унциями севрюжьей икры, то Мартин Крюгер только бы горько усмехнулся. Былое чревоугодие, приносившее ему столько радости и удовольствия, осталось в прошлом. А почему произошла эта нежданная метаморфоза, он и сам не знал. Несмотря на свою чрезмерную тучность, на здоровье он не жаловался и чувствовал, что может прожить еще несколько сотен лет. Если, конечно, с ним не произойдет какой-нибудь неприятности, подобной тем, что лишили жизни его компаньонов, Эргюса Бэйтса и Анжело Месси. Но Мартин Крюгер, несомненно, был намного умнее и осторожнее, чем они, поэтому он рассчитывал умереть своей смертью и в очень отдаленном будущем. Не мог он пожаловаться и на расстройство в делах, что для обычных людей зачастую является причиной потери сна и аппетита. С каждым годом, месяцем и даже днем Мартин Крюгер становился все богаче и богаче. Его неизменная и хорошо всем известная честность, когда речь шла о деньгах, вкупе с деловой хваткой и чутьем в финансовых делах приносили ему баснословные барыши, так что он даже уже и не знал истинных размеров своего состояния. Не ведал он и разочарований, связанных с любовью, поскольку с юности был глубоко равнодушен к женским чарам. Мартин Крюгер обладал редкостным качеством – он видел себя таким, каков он есть на самом деле: безобразным карликом с черной бородой и мрачным взглядом, присущим всем подземным жителям, а потому не обольщался на свой счет. Он знал цену женской любви, при необходимости всегда платил за нее и никогда не переплачивал, а потому был надежно застрахован от очарований и неизбежно следовавших за ними разочарований.

Нет, причиной потери интереса к жизни Мартина Крюгера были не деньги, женщины или здоровье, а что-то иное. И это был даже не приступ вековечного враждебного чувства ко всему человечеству, свойственного духам природы, к которым он, природный гном, принадлежал по своему происхождению. Он привычно ненавидел людей, среди которых жил, но не более того, и уж никак не больше обыкновенного, чтобы лишаться из-за этого аппетита. И он бы очень хотел знать истинную причину. Но даже не догадывался о ней. Эта причина пряталась где-то в глубинах его подсознания, в самых укромных и мрачных уголках, куда он и сам опасался заглядывать, а, следовательно, ситуация была безнадежной. Как говорили древние, это был сirculus vitiosus – порочный круг.

Сам Мартин Крюгер считал, что помочь ему могло лишь время, излечивающее все и стирающее в пыль любые проблемы. Надо было только набраться терпения и ждать. И он ждал, впервые в своей жизни покорившись чему-то. И от этой своей непривычной покорности он впадал в еще большую депрессию, сам не понимая этого.

Мартин Крюгер лениво ковырял золотой вилкой остывший кусок мяса, когда зазвонил его мобильный телефон. Обрадованный тем, что можно прекратить мучить себя видом и запахом еды, внушающей ему отвращение, Мартин Крюгер взглянул на экран телефона и увидел благодушное лицо Бальдерика Вигмана. Он был председателем совета директоров Спирит-банка, одним из главных акционеров которого являлся Мартин Крюгер. А еще он был прирожденным гномом, как и сам Мартин Крюгер. Поэтому клиентами Спирит-банка, который располагался в швейцарском Берне, были в основном духи природы, по тем или иным причинам поселившиеся среди людей, приняв их подобие, а частично даже привычки. Но не их образ мыслей. Гномы, эльфы, рароги и прочие древние народы – несмотря на природное разнообразие и внешние отличия, все они были исконными врагами человеческой расы. И это объединяло их точно так же, как объединяет религия самых разных по происхождению людей.

Мартин Крюгер был рад видеть своего родича и единомышленника, который к тому же дал ему повод закончить под благовидным предлогом обед. Он перевел звонок в режим видеосвязи. На экране, занимавшем почти полстены, появился низенький коренастый мужчина с пышной бородой, заплетенной в две массивные косы, которые были щедро украшены разноцветными драгоценными камнями.

– Приветствую тебя, глубокочтимый Мор! – произнес Бальдерик Вигман, называя Мартина Крюгера его настоящим именем.

Мартин Крюгер что-то глухо буркнул в ответ. При желании это могло быть воспринято как ответное приветствие, что Бальдерик Вигман и сделал. Но не преминул заметить на правах старого друга:

– Ты плохо выглядишь, старина. Тебя что-то тревожит?

– Хотел бы я сам знать что, – раздраженно произнес Мартин Крюгер. – Но ты здесь не при чем, Дер. Так что не обращай внимания.

– Надеюсь, моя новость вернет тебе хорошее настроение, – сказал Бальдерик Вигман, после недолгого колебания решив последовать совету. – За прошлый год благодаря нашему банку ты стал богаче на пару миллиардов. Ты рад?

– Я рад, – равнодушно ответил Мартин Крюгер.

– Что-то не похоже, – покачал головой банкир. И с прорвавшейся сквозь благодушие досадой добавил: – Хотел бы я знать, чем тебе можно угодить, Мор!

Мартин Крюгер помолчал, словно обдумывая этот вопрос.

– Я не понимаю тебя, Дер, – сказал он наконец голосом, лишенным убедительности.

– Мы знакомы с тобой почти тысячу лет, – сказал Бальдерик Вигман. – Я хорошо знал твоих компаньонов – Эргюса Бэйтса и Анжело Месси. Один больше всего на свете желал покорить всех без исключения женщин, которые ему встречались, другой лелеял мечту уничтожить весь людской род. А о чем мечтаешь ты, Мор? Я никогда этого не мог понять.

– Хочешь узнать? – хитро усмехнулся Мартин Крюгер. – Тогда начни с себя. Впрочем, если не хочешь…

– Почему же, – возразил Бальдерик Вигман. – Я скажу. Ты помнишь часы на колокольне Цитглоггетурм, которые видны из окна моего кабинета?

– Да, – кивнул Мартин Крюгер. – Они уже сотни лет украшают восточную часть древней колокольни.

– Так вот, я часто вижу, как передвигается минутная стрелка, но никогда не замечал движения часовой. И это потому, что я всегда спешу. Видишь ли, старина, выражение «время – деньги» не пустые слова. И все бы хорошо, но мне иногда кажется, что моя жизнь – это только иллюзия, сновидение. Чтобы избавиться от этого тягостного, признаюсь, ощущения, мне надо увидеть, как, дрогнув, часовая стрелка часов на колокольне Цитглоггетурм переходит с одной цифры на другую. Мне кажется, что только это явится доказательством того, что моя жизнь реальна и имеет какую-то ценность. Вот об этом я и мечтаю уже много веков.

Бальдерик Вигман помолчал, а затем тихо спросил:

– А что у тебя, Мор?

Но Мартин Крюгер был не настолько глуп, чтобы открывать даже старому другу свои самые сокровенные мысли. Вместо этого он привычно слукавил, сказав:

– Ты же знаешь и сам, Дер. Я жалкий чревоугодник. Мне бы только набить свое брюхо чем-нибудь вкусненьким. И чтобы оно не лопнуло, сколько бы я не съел. Вот это, пожалуй, и есть моя самая заветная мечта. И, кстати, я никогда не понимал Анжело Месси. Зачем уничтожать людей, когда можно их просто сделать своими рабами? Не говоря уже о Эргюсе Бэйтсе. Вот уж кто был по-настоящему…

Но Бальдерик Вигман не захотел продолжать эту тему. Он понял, что Мартин Крюгер не искренен с ним. И почувствовал обиду.

– Извини, Мор, но я спешу, – сказал он, не дослушав. – Поговорим об этом как-нибудь в другой раз. До встречи!

Экран погас. Мартин Крюгер улыбнулся. Он был доволен собой и только что состоявшимся разговором. Он узнал секрет Бальдерика Вигмана, не открыв ему своей тайны. А это не так просто, когда имеешь дело с таким пройдохой, как старый гном Дер. Да, Вигман стал слишком стар и сентиментален. И не пришло ли время подумать о том, нужен ли такой председатель совета директоров Спирит-банку?

И без того крошечные глазки Мартина Крюгера сузились. Он размышлял. Незаметно его мысли от Спирит-банка перешли на то, о чем он умолчал в разговоре с Дером. У Мартина Крюгера была мечта, о которой он не рассказал бы никому на свете, не доверил бы даже лучшему другу, будь у него такой. Он мечтал завладеть книгой, которая называлась «Гальдбрук».

Это была древняя рукопись, в которую вошли сорок семь заклинаний, составленных в средние века тремя ирландскими и одним датским магом на основе древних рун. С помощью этих колдовских заклинаний можно было лечить головные боли, бессонницу и бесплодие, очаровывать женщин, находить воров. А также победить любого врага. Произнесенная определенная магическая фраза вселяла панический ужас и вызывала непреодолимое желание покончить жизнь самоубийством. Любой человек, зверь и даже дух природы, кто бы он ни был, были бессильны противостоять этому. Даже пресловутый философский камень не смог бы принести своему владельцу того могущества, которое давали заклинания «Гальдбрука». Овладев этой рукописью, он, Мартин Крюгер, становился поистине всемогущим. Мечтая об этом, он впервые в жизни чувствовал себя счастливым.

Обычно очень скупой, даже жадный, когда речь заходила о деньгах, Мартин Крюгер, не задумываясь, потратил бы все свое громадное состояние, чтобы приобрести эту рукопись. Сам он узнал о ней совершенно случайно, подслушав разговор двух ирландских колдунов, которые после этого были жестоко умерщвлены по его приказу. Он даже знал, где она хранится – в замке тамплиеров, которым владел его бывший компаньон Анжело Месси, как он называл себя в мире людей. В действительности же он был рарогом, и по-настоящему его звали Рур. Рароги испокон века были беспощадными наемными убийцами и воинами, они умели воплощаться в хищных птиц с пламенеющим оперением, и Рур был одним из лучших представителей этого древнего народа – жестоким, не знающим жалости. И, разумеется, он никогда не тратил время на чтение. Книги попадали в его замок случайно, среди захваченной рыцарями-тамплиерами добычи и только благодаря своим инкрустированным золотом, серебром и драгоценными камнями переплетам, которые сами по себе стоили целое состояние. Содержимое рукописей никого не интересовало.

Анжело Месси даже не догадывался, какая страшная сила таилась в древних заклинаниях, собранных в «Гальдбруке». Вероятнее всего, он даже не знал, что владеет этой рукописью. Разумеется, что он, Мартин Крюгер, не стал посвящать его в эту тайну. Он просто предложил Анжело Месси купить у него всю библиотеку, которая к тому времени насчитывала уже тысячи томов, хотя на самом деле ему нужна была всего одна книга. Но когда дело было уже почти слажено, Анжело Месси погиб, коварно отравленный ядом. А его вдова, которую звали Ульяна, совершенно неожиданно отказалась продавать библиотеку. Это был жестокий удар для Мартина Крюгера. Помнится, тогда он даже вспылил и жестоко наказал за эту неудачу своего второго компаньона и старого друга Эргюса Бэйтса, который выступал в этой сделке посредником и принес ему плохую новость. Он потребовал от Эргюса возместить ему убытки, а когда тот отказался, приказал убить его. Почти сразу же он пожалел об этом, но было уже поздно, приговор был приведен в исполнение. Мучимый раскаянием, Мартин Крюгер запретил себе тогда даже думать об этом и надолго забыл о своем намерении приобрести рукопись. Но теперь, после разговора с Бальдериком Вигманом, воспоминания нахлынули на него.

И неожиданно для самого себя Мартин Крюгер осознал, что потому и был несчастен все это время, что отказался от своей мечты. Именно это, понял он вдруг, сначала лишило его аппетита, а затем ввергло в депрессию. Без «Гальдбрука» его жизнь потеряла всякий смысл.

Но ведь еще ничего не потеряно, подумал Мартин Крюгер. Рукопись по-прежнему хранится в замке тамплиеров, и он все еще может стать ее владельцем, приобретя библиотеку. Вопрос только в цене. А уж за ценой он не постоит, будь то деньги или чья-то жизнь.

Мартин Крюгер радостно рассмеялся, заколыхавшись всем своим жирным телом. Его смех походил на приглушенное лягушачье кваканье. Внезапно он почувствовал, что голоден. Былой, почти первобытный, аппетит вернулся к нему, терзая его необъятное чрево и даря радость одной только мыслью о скором насыщении.

Он нажал на кнопку звонка, вызывая своего секретаря. Дверь почти мгновенно отворилась и в кабинет проскользнула невысокая худосочная девушка в темном брючном костюме, сшитом явно на заказ, но который, однако, не мог скрасить ее безобразной внешности. Мартин Крюгер предпочитал, чтобы на него работали лишь некрасивые и даже уродливые люди. Он искренне считал, что от красивых можно ждать только измены и предательства.

– Вы меня вызывали? – спросила девушка, не поднимая глаз. Она хорошо усвоила, что ее босс не любит, когда ему смотрят в глаза, принимая это за брошенный ему вызов. В таких случаях он часто бывал груб и даже жесток.

– Унеси вот это, Ирэн, – Мартин Крюгер пренебрежительно кивнул на остывший кусок мяса. – И закажи мне другой обед. На три персоны. Да пусть порции будут больше, чем эти. Намного больше.

– Слушаю, господин Крюгер.

– И скажи Морису Бэйтсу, что я хочу видеть его после обеда, – небрежно бросил выходившей из кабинета девушке Мартин Крюгер. – Пусть ждет меня в приемной.

Ирэн ничего не сказала, только кивнула, но ее глаза радостно блеснули. К счастью для нее, Мартин Крюгер не увидел этого.

Когда принесли обед, Мартин Крюгер дал волю своему аппетиту. Он ел и ел, словно пытаясь взять реванш за предыдущие месяцы воздержания, и все никак не мог насытиться. Когда он наконец встал из-за стола, то чувствовал себя почти счастливым, как в былые времена. Только мысль о «Гальдбруке» темной тучкой омрачала его настроение. Но сытый и довольный Мартин Крюгер был уверен, что и на этот раз получит все, что пожелает. Надо только приложить чуть больше, чем обычно, усилий.

Сыто отдуваясь, Мартин Крюгер выглянул в приемную и успел заметить, как Морис Бэйтс о чем-то оживленно разговаривает с Ирэн. Девушка улыбалась в ответ на его слова, и это делало ее лицо если не привлекательным, то и не таким безобразным, каким его привык видеть Мартин Крюгер. Они были чем-то похожи между собой, эти молодые мужчина и женщина. Оба почти болезненно худощавые, с легкой, почти неслышной, словно крадущейся походкой, эмоционально сдержанные, внешне малопривлекательные. И потому, казалось, они не замечали физических недостатков друг друга, легко, словно в самом себе, находя внутренние достоинства.

Мартин Крюгер давно догадывался, что Морис Бэйтс небезразличен к его секретарше, и она отвечает ему взаимностью, не очень умело скрывая это. Однако он прощал им это недопустимое для других сотрудников его компании своевольство, потому что Морис Бэйтс был дальним родственником Эргюса Бэйтса. Именно поэтому Мартин Крюгер разыскал его в Исландии, в заброшенной людьми крошечной рыбацкой деревушке, и взял на работу в компанию, словно пытаясь снять с себя часть вины за смерть своего старого друга и компаньона, к которой он был причастен.

Морис Бэйтс не знал об этом, и потому испытывал искреннюю благодарность к Мартину Крюгеру за его заботу о своей карьере. Мартин Крюгер знал, что может поручить ему любое задание, и он с ним блестяще справится, словно от этого зависела его жизнь. Эльфы, в отличие от гномов, умели быть верными и преданными. Морис Бэйтс был чистокровный природный эльф. Если у него и была маленькая слабость, так это клептомания – пристрастие к мелкому воровству, роднившее его с Эргюсом Бэйтсом, который, будучи приглашенным в гости, никогда не мог пройти равнодушно мимо серебряной ложечки или другой безделушки, оставленной гостеприимными хозяевами без присмотра. Но от этого Мартин Крюгер только больше любил Мориса, узнавая в нем черты своего старого друга. Они с Анжело Месси всегда смеялись над этой маленькой слабостью Эргюса, когда еще были дружны и все живы…