- -
- 100%
- +
Кто-то перестирал всё, и сейчас одежда радовала меня своей свежестью. Правда, пиджак, никак не предназначенный для того, чтобы его стирали в корыте, топорщился в разные стороны и никак не хотел садиться по фигуре. Но это меня как-то не огорчало. Новый куплю. Больше я переживал по поводу той зелёной папочки, сгоревшей, скорее всего, в машине. Но и это не критично. Мне бы только до места добраться, а там, побегать придётся, конечно, но восстановить можно. Сделка-то уже совершена, и первый транш ушёл. Интересно, а где пальто и полусапожки? Не умыкнули, случайно?
Дверь открылась, и в комнату вошёл косматый мужик с густой бородой веником.
– Оклемался, болезный? – вполне дружелюбно пробасил он.
– Да уж, – только и сумел я буркнуть.
– Ну и горазд ты болеть! Два дня колодой лежал. Пришлось за Степанихой посылать. Но, ничего, отходила она тебя.
– Кто вы? Где я вообще нахожусь?
– Я – Иван, староста деревни. Тебя Андрейка на заимке нашёл. Но, мы сподобились, сани организовали, перевезли тебя сюда. Шибко ты застудился. Да и не мудрено в одёжке такой. Это где так зимой ходют? В Африке, что ль?
– Да нет. Поближе. Спасибо вам за всё. А можно мне на трассу как-то выбраться? Может, на санях и отвезёте? А там я уж сам, на попутках.
– Ты так и не понял, куда попал?
– Нет, – что-то в его словах меня по нехорошему насторожило.
– Ты – случайник. А к нам ты, как и другие, провалился.
– Никуда я не проваливался. У меня машина загорелась, и я в лес убежал. А потом вообще заблудился.
– Это так все говорят, кто к нам попадает.
– И много попадают? – я пока ещё ничего не понял, но смутно стал догадываться, что мужик знает, о чём говорит.
В голове вихрем пронеслись немногочисленные фантастические рассказы про всяких там «попаданцев», попавшиеся под руку, которые иногда почитывал от нечего делать. Вспомнились сказки, типа той, как девочка прыгнула в колодец, а попала в сказочную страну. Потом вообще полезли разные глупости типа той, что я после удара о сосну так и сижу в машине, а всё это мне видится. Аж дурно сделалось.
– Ты присядь, чайку, вон, с шаньгами перекуси, успокойся, – заметил моё состояние Иван и потянулся к пузатому самовару, венчающему обильно накрытый стол.– Как зовут тебя, что ли?
– Константин, – я принял из рук Ивана ведёрную кружку чая и отхлебнул.
– Ты поешь, Костя. А я тебе кое-что расскажу.
Ничего не предвещало беды. Люди работали и отдыхали, влюблялись и расставались, жили и умирали, огорчались по пустякам и радовались мелким событиям. В общем, всё текло своим чередом, так, как вчера, позавчера, год и десять лет назад. А потом был август. И были Персеиды. Наверное, каждый второй из населения Земли выскочил на улицу, чтобы наблюдать за необыкновенным, захватывающим огненным дождём, льющимся с неба. Тысячи и тысячи метеоров врывались в атмосферу и сгорали в ней, оставляя за собой только огненные росчерки. Планета летела сквозь пространство, врезаясь в поток космических странников, мчавшихся со стороны созвездия Персея, и никто не знал, что в отличие от прошлых лет этот огненный дождь нёс на Землю боль, страдания, разрушения и смерть.
Иван тогда тринадцатилетним пацаном был, но отчётливо помнил, как утром следующего дня пошёл нудный дождь, а по улицам с криками ужаса побежали первые свидетели нового мира. Первым рухнуло здание в центре. Панельная девятиэтажка, построенная сравнительно недавно, внезапно сложилась, словно карточный домик, обрушилась, и разлетелось на осколки, словно была сложена из стеклянных плит. Некоторые из невольных свидетелей бросились на развалины в поисках выживших, и, вдруг, замирали и разваливались на части, словно тоже внезапно стали фарфоровыми или хрустальными. И никто ещё не знал, что это было первое стылое место.
То, что потом полезло оттуда, описанию не подлежит однозначно. Мерзкие, мохнатые, сочащиеся тошнотворной слизью, существа прыгали в толпу и рвали всех, до кого только могли дотянуться. В воздухе пряно запахло кровью, а от криков и визга закладывало уши, вышибало из головы все мысли и вселяло в души панический ужас. Их потом гнусью назовут. Но, это потом. А тогда люди метались по городу, влетали в новые стылые места и становились жертвами тварей.
Микроавтобус ОМОна, едущий к месту происшествия, влетел в какое-то облако, стелющееся почти у самой земли, проскочил его и, виляя, словно за рулём сидел мертвецки пьяный водитель, проехав ещё пару десятков метров, остановился, а вылезшие из него спецназовцы, странно мерцая, пошли в мечущуюся толпу. В отличие от гнуси, они не рвали людей, не наслаждались оторванными конечностями и не дрались между собой за кусок человечины. Они просто брали людей за руки, и от человека оставалась только высушенная донельзя мумия. Они питались человеческой энергией и высасывали её из человека до последней капли. Это их потом назовут шатунами, а облачка тумана – погибелью. Как и стылых мест, погибели встречалось всё больше и больше, и все, кто влетал в неё, тоже становились тоже шатунами.
Электричество пропало, как, впрочем, и газ, и водопроводная вода. Помаявшись в городе ещё немного, в надежде на то, что скоро проявятся власти и придёт спасение, люди бросали насиженные места и уходили в деревни, или основывали свои, и учились жить по новому, в согласии с природой. Да и людей тех осталось, хорошо, если одна треть от всего населения города. Поначалу тяжело пришлось. Да и все эти стылые места, и погибель, проявлялись и в сельской местности. В лесу запросто можно встретить шатунов, а, если неподалёку окажется стылое место, то и от гнуси приходится отбиваться. Хорошо ещё, что дальше пятнадцати метров гнусь от эпицентра не отходит.
Неизвестно откуда появились радиоактивные пятна, а первые мутанты вырезали с ходу несколько деревень. Это потом люди научились огораживать поселения высоким тыном и выставлять посты. Выживали тогда с трудом, тяжело, и человеческая жизнь совсем ничего не стоила. Поэтому и назвали эти времена Лихом, и всё летоисчисление нового мира стали вести именно с него.
А лет через десять стали появляться странные люди, одетые так, как люди одевались до Лиха, и рассказывающие необычные вещи. Их попадалось много, и все они были из какого-то другого мира, мира, где не было бед, стылых мест, шатунов, погибели и мутантов, и люди жили легко и беззаботно. Их прозвали случайниками, потому, что все они не понимали, как оказались здесь. Кто-то случайно завернул не туда, кто-то случайно споткнулся, а кто-то просто случайно зашёл не вовремя не в то место. В деревнях с местными они как-то не ужились, а стали сбиваться в кучи, селиться обособленно, обустраивая отдельные городки.
Устраивались по разному. Но, как ни странно, дела у случайников пошли неплохо. Местные, например, обустроили свой городок на территории промзоны бывшего города, развернулись и, даже, наладили производство. Попадались, видать, среди них головастые ребята, владеющие технологиями. Наладили производство автоматных и ружейных патронов, снаряжали по новой пустые стреляные гильзы и ремонтировали оружие. Даже, говорят, своё что-то пытаются выпустить. Местные только диву давались. Они-то знания давно растеряли. Столько лет это всё было не нужно. Важнее было научиться на земле работать, скот выращивать, да охотиться, чтобы прокормить себя.
Лет семь назад попавших в этот мир стало всё меньше и, чтобы они не пропали в этих лесах, случайники объявили награду. Те, кто приведёт бедолагу, получает вознаграждение в виде определённого количества патронов. А патроны здесь ценились. Поэтому, узнав обо мне, Иван и проявил должную расторопность и заботу, не только привезя меня из заимки, но ещё и выходив, чтобы не дай Бог я не помер. Не видать тогда общине боеприпасов. Я был дорогой находкой, потому что уже года четыре, как случайники вообще перестали попадаться.
Я сидел, обхватив голову руками, и, раскачиваясь, тихонько подвывал. Такой подлости от судьбы получать мне не приходилось. Старый мир полетел в тартарары и все эти договоры, миллионы, тендеры и транши остались где-то там, куда, похоже, возврата нет. И что теперь делать? Неужели придётся обживаться тут? И чем я буду заниматься? Коров пасти? Ох, попал, так попал!
– Ладно тебе так убиваться! – попытался ободрить меня Иван. – Пристраиваются люди, и неплохо живут. Вот, отвезём тебя к ним завтра, сам увидишь. У них хорошо.
Санный путь, наконец, вывел на довольно наезженную дорогу. С удивлением я рассматривал следы автомобильных шин и масляные пятна в снегу. За сутки я, как-то смирился с тем, что попал в средневековье, а тут, явные признаки цивилизации. Кажется, наконец, появился свет в тоннеле. С надеждой я разглядывал приближающийся бетонный забор и большие металлические ворота, к которым и вела дорога. За забором показалась вышка часового, на которой переминался с ноги на ногу постовой в тулупе.
Ворота открылись и, выехавший из них грузовой автомобильчик, бодро пробежал мимо, пыхтя задранной над кабиной трубой. Я с изумлением разглядывал этот агрегат, переделанный из ГАЗ–53 и восхищался находчивости случайников. Естественно, что бензина, как и солярки, сейчас днём с огнём не найти. Однако, попавшие в этот мир люди не захотели смириться с тем, что придётся отказаться от машин и механизмов и создали газогенераторный двигатель, работающий на дровах. Воистину, у них там есть ребята со светлыми головами!
На въезде, узнав обо мне, дежурный тут же принялся накручивать рукоятку старого полевого телефона. Проорав что-то в тяжёлую бакелитовую трубку, он пропустил нас во внутренний дворик, играющий роль тамбура или отстойника, и указал на стоянку, на которой пара лошадей, запряжённых санные повозки, меланхолично жевали сено.
– Подождите пока здесь, – проговорил он и вернулся на своё место.
Ждали мы недолго. Вскоре открылись ворота со стороны городка, оттуда выехал джип «Тойота» с такой же коптящей трубой, как и у Газона, и из него вышел мужчина средних лет в шапке-малахайке, полушубке и унтах. Упругим шагом подойдя к нам, он протянул мне руку и улыбнулся.
– Добро пожаловать в новый мир! – чуть насмешливо произнёс он.
– Да я бы уж лучше в старом ещё пожил, – пробурчал я.
– Как я вас понимаю! Но, никуда не деться. Мы все здесь такие же заложники случая. Не зря нас местные случайниками зовут. Позвольте представиться: я – Макаров Георгий Михайлович, представитель администрации городка. Мне поручили встретиться с вами и ввести вас в наши реалии, так сказать.
– Очень приятно. Константин.
– Мне тоже. Константин, не могли бы вы в двух словах рассказать мне, как попали сюда.
– Ехал из Москвы на машине.
– На какой?
– Мерседес C63SAMG.
– Хм. Не слышал о такой модели. Впрочем, вы, наверное, сюда из более позднего времени попали. Я из начала двухтысячных.
– Я из две тысячи девятнадцатого года.
– Тогда понятно. А дальше что? – принял заинтересованный вид Макаров, совершенно не обращая внимания на нетерпеливо перетаптывающегося Ивана.
– А дальше олень на дороге, тормоза, неуправляемый занос и удар об дерево. Машина загорелась, а у меня полный бак. Полчаса назад заправил. Ну, я и в лес.
– Всё! Дальше пока можно не рассказывать. Вы прошли проверку.
– Какую ещё проверку?
– На подлинность. А то попадаются умники из местных. Найдут хорошо сохранившуюся одежду тех лет, книжек начитаются и идут сюда. У нас, ведь, жизнь по любому будет полегче. Для местных, за счастье просто на работу к нам в городок устроиться. А как начинаешь спрашивать такого, сразу видно, что он в том мире и минуты не жил.
– Где же они такую одежду в хорошем состоянии находят? Да и книги…
– А там, откуда стылые места уходят. Всё, как в музее сохраняется. Будто только вчера изготовлено. Консервация.
– Начальник, так как насчёт патронов? – несмело прогудел Иван.
– Всё в порядке. Подтверждаю то, что вы действительно привезли случайника. Пойдём со мной.
Они отошли к Тойоте и Макаров, открыв багажник, вытащил и бросил на землю зелёный ящик.
– Забирай. Тысяча патронов пятёрки. Вопросы есть?
– Какие ещё вопросы? – абсолютно счастливый староста подхватил ящик и потащил его к саням. – Ну, Костя, давай, бывай здоров. Может, ещё и свидимся.
– И ты, бывай здоров, Иван, – чуть не прослезился я. – И, спасибо тебе.
– Да, что там? – отмахнулся мужик и, хлестнув лошадь, поехал на выход.
Одним разговором с Макаровым дело не ограничилось и, к моему неудовольствию, мне пришлось мою историю рассказывать ещё три раза, причём разным людям. Наконец, от меня отстали и поместили в карантин. Это вообще явилось для меня неприятной неожиданностью. И, пусть, карантином была не камера с нарами и парашей в углу, а вполне себе устроенное помещение, бывшая бытовка полуразрушенных мастерских, что отсвечивали своими обломками совсем рядом, это мне совсем не понравилось. Хотя, впрочем, это мало кого волновало. Ну, хоть не тюрьма. Правда, в дополнение к обычной двери была ещё и решетчатая, но наличие тёплого туалета и душа перевешивало.
– Понимаешь, – объяснял мне Сёма, шустрый мужичок в камуфляже и унтах. – Оно по-всякому может быть. Случайник-то ты точно случайник. Это, несомненно. Вот, только в своих блужданиях по лесу мог вполне рядом с погибелью пройти. В саму-то не вляпался, а паров нехороших хватанул.
– И что?
– А то, что тогда колебания твоего магнитного поля не сразу выйдут на межпространственный уровень, а постепенно. Кто знает, может, ты через пару дней мерцать начнёшь. Или, может, ты через радиоактивное пятно прошёл?
– Так, если бы я облучение получил, то у меня уже волосы пучками вылезать бы стали и зубы выпадать. Или не так?
– Слишком поверхностные знания про лучевую болезнь. По-разному бывает даже в наших мирах. А тут, вообще. Это же не просто радиоактивное пятно. Тут гарантированная мутация.
– С чего бы это? Насколько я знаю, мутации должны проявляться лишь в последующих поколениях.
– Мы тоже так думали, пока сюда не попали. И, самое главное, действует только на людей. Так выкручивает, что сразу и не определишь, что это человек бывший.
– А животные?
– На животных, как раз, радиация действует вполне академически. Вылезшая шерсть, язвы, замедленная реакция, слепота… В общем, всё, как по учебнику.
– И сколько мне теперь сидеть здесь?
– Две недели, если, конечно, раньше в какую-нибудь гадость не превратишься. Уж, не обессудь. Это правило, считай, кровью написано. Знаешь, сколько мы людей потеряли, пока до карантина не додумались? С этого момента общаться с тобой будут только через решётку, – кивнул Сёма в сторону двери. – Два раза в день анализ крови тоже через неё. Понял?
– Понял.
– Пока подумай, чем заниматься будешь.
– А чем здесь занимаются?
– По-разному. На производстве работают люди. Мы тут электромеханический цех организовали, патронный заводик, автомастерскую, оружейную мастерскую, ну и ещё много всякого.
– Да, я как-то, не мастеровой человек. Не хочется день-деньской у станка стоять. А, кстати, электричество, откуда у вас?
– Тут до Лиха промзона была. Некоторые предприятия дизеля стационарные имели на случай отключения электроэнергии. Вот мы из них электростанцию и соорудили. Правда на дрова переделали, но ток дают.
– Ясно. А ещё чем у вас люди занимаются?
– Тут от специальности прошлой зависит. Есть клиника небольшая. Там и научной работой занимаются. Попала к нам как-то парочка учёных. Один, даже, с мировым именем. Ну и так, головастые ребята попадаются. Есть поисковики. Эти по лесам шастают, по городским развалинам. Отыскивают то, что хорошо сохранилось после Лиха. Нам, ведь, каждое лыко в строку. Мы и оружие переделываем, и машины на газогенератор ставим, и бытовые приборы приспосабливаем. Лёгкую промышленность потихоньку осваиваем. Много чем занимаемся. Это местные всё, что до Лиха было, отринули и своей жизнью живут. А мы пытаемся хоть как-то к тому, что в старом мире было, приблизиться. Да и, всё это когда-то люди придумали, чтобы жизнь облегчить, так, зачем же отказываться? Есть ещё охрана. Сам видел, на вышках часовые стоят. Ну и частное предпринимательство. Кто магазины открывает, кто общепит, кто мастерские различные.
– Слушай, а что вообще здесь происходит? Что это за мир вообще?
– Ну, это лучше бы наши умники рассказали, да кто же с тобой разговаривать-то будет? Короче, с этими Персеидами на Землю прибыло что-то. Не знаю что, и, не уверен, что даже умники до конца поняли сами, что это. Но оно сделало так, что этот мир сдвинулся относительно нашего. Сдвинулся ненамного, может, на несколько микрон. Но сдвиг произошёл. И сейчас в нашем мире всё идёт своим чередом. Кроме того, что нас там нет. И Персеиды прошли там в штатном режиме, без всяких неожиданностей. Как бы тебе объяснить? Вот, представь желоб. Представил?
– Ну.
– По нему потоком воздуха несёт пыль. Это человечество двигается в потоке времени. И, вдруг, в этом желобу появляется трещина. Небольшая, такая, но разветвлённая, как в ширину, так и по протяжённости желоба. Что будет происходить?
– Часть песчинок будет туда забиваться, а остальные пролетать мимо.
– Вот именно! Это то, что с нами произошло. Мы попали в трещину, а остальные проскочили. Мы вошли в резонанс с магнитным полем этой реальности и прочно закрепились здесь. Кстати, шатуны потому и мерцают, что колебание магнитного поля входят в дисбаланс с колебаниями этого мира. И получается, что человек частью в своём мире, а частью – в этом. В таком положении мозг уходит в спящий режим, а человек чувствует бешенный энергетический голод и единственное, что может, это искать, у кого бы выкачать энергию. А энергии ему много требуется, ведь поддерживать организм в таком промежуточном положении очень непросто.
– То есть, нам не повезло.
– Получается, что так.
– И, что? Это навсегда?
– Обычно, да.
– Обычно?
– Иногда случается такое, что кто-то пропадает. Но, непонятно, что с этим человеком происходит. Или назад вернулся, или дальше куда провалился. Тут вопрос: насколько глубока трещина? Если она сквозная, то нас так же несёт потоком, но уже под желобом.
– А если нет?
– Тогда мы остановились в потоке времени. Значит, теоретически есть шанс вернуться назад примерно в ту временную точку, откуда пропал.
– Значит, есть шанс?
– Не знаю. Умники надежду возлагают на погибель. Ведь она как-то поддерживает связь с нашим миром, раз шатуны мерцают. Как-то так. Может, что-то я и исказил в своём рассказе, но, как понял своим скудным умишком, так и рассказал. Я же не учёный какой-то. Простой чиновник. Ладно, пошёл я. Счастливо тебе отсидеть.
Две недели карантина тянулись, словно два года. Но всё когда-нибудь заканчивается. Закончился и карантин. Скрипучая решётка на двери распахнулась, и я вышел на свободу. Вот, честно, чувствовал я себя, словно преступник, отсидевший от звонка до звонка. Даже не терпелось выйти на улицу, растереться хрустким снежком и вдохнуть свежий морозный воздух. Но меня провели по коридору в небольшой кабинет, в котором меня встречал, ни кто иной, как Макаров собственной персоной.
– Рад вас видеть, Константин, в полном здравии, – заулыбался чиновник так, словно родню, оставленную в том мире, увидал.
– И я рад, Георгий…
– Михайлович. Вы уж извините за неудобства, но сами должны понимать, безопасность превыше всего.
– Да, мне уже объяснили. Понимаю.
– С этого времени вы полноправный гражданин города Новосельск, нашей колонии. Это мы так свой городок назвали. Конечно, если не захотите переехать ещё куда-нибудь.
– А есть куда?
– К сталинистам, например. В Сталинград.
– К кому?! Какой Сталинград?
– Так, вам не всё рассказали?
– Видимо.
– За всё время с самого Лиха сюда провалилось достаточно много народу. И проваливалось из разных времён. В том числе и из России сталинского периода. В большинстве своём, это идейные коммунисты, не признающие частную собственность, свободу личности и свободу вероисповедания. Не прижились они у нас. Почти все ушли и создали свой городок на севере города, там большой оборонный завод был. Мало кто из них с нами остался. А жаль. Люди, в принципе, хорошие, надёжные. Работать умеют, загляденье. И воевать тоже. Много кто из них через войну прошёл, хребет фашизму ломал. Но, у нас каждый выбирает свой путь. У них – своеобразный коммунизм, а у нас- капитализм. Хотя, принцип у всех один: кто не работает, тот не ест.
– Только две колонии?
– Нет, есть ещё одна, – замялся Макаров. – Сюда разные люди проваливаются. И далеко не по моральным признакам. Разные попадались: и порядочные люди, и полукриминальные, и полностью криминальные элементы. Короче, те, кому законы жмут не хуже тесного ботинка, вполне ожидаемо не смогли жить ни у нас, ни у сталинистов. Они основали свою колонию в частном секторе, которую назвали «Тортуга». Производить, ничего не производят. Живут, официально, с того, что сбагривают местным то, что находят в городе.
– А неофициально?
– Ну, за руку их не ловили, конечно. Но ходят слухи, что на дорогах шалят, и дальние деревни данью обложили.
– А вы, что?
– А, что мы? Мы в мировые жандармы не нанимались. Каждый свою дорогу выбирает. К нам сунутся, тогда и меры принимать будем. А местные пусть сами думают. Кто им мешает объединиться и изничтожить эту погань?
– Наверное.
– Вот-вот. Но разговор сейчас не об этом. О тебе поговорим. Сразу спрошу: к коммунистам подашься, к уркам, или с нами в капитализме поживёшь?
– Поздно мне в ударники коммунистического труда стремиться. Да и в пираты не стремлюсь, чтобы на Тортуге отдыхать. Пока у вас останусь, а там видно будет.
– Ну, тогда, решим так. Жильё мы тебе выделим. У нас с этим проблем нет. Одежду по сезону выдадим. Не обессудь, получишь то, что есть. Потом сам, по своему вкусу, купишь. Подъёмные на первый месяц получишь, конечно. Не много, но ноги с голоду не протянешь. А дальше, уже сам. Определяйся, чем заниматься будешь. У нас даром не кормят. Каждый свой хлеб зарабатывает.
Логично. И не поспоришь. Мне выделили комнату в бывшем административном здании автохозяйства, ныне приспособленном под общежитие. Обычная комната шесть на восемь метров, бывший кабинет, в котором до Лиха сидело несколько клерков. Из обстановки кровать, шкаф, стол, пара стульев и электрическая плитка на табурете с асбестовой подложкой в углу. Жить можно. Осталось решить, чем заняться. И решать нужно быстро, потому, что тех подъёмных, которые я получил от администрации, надолго не хватит. Кстати, к моему удивлению, местная валюта, это те же самые российские рубли, что и в родном мире. Как мне объяснили, их в банках города полно было, да и по магазинам насобирали. Хорошие купюры, с положенной защитой и всякими другими заморочками. Так, зачем что-то ещё изобретать?
Посмотрел я и на городок. Не весь, конечно, но прогулялся, далеко не отходя от общежития. В принципе, неплохо. Широкие бетонированные улицы, ещё раньше проложенные между цехами, и недавно подремонтированные. Сами цеха, приспособленные под мастерские, магазины, производственные и складские помещения. Даже бар есть. Кстати, недалеко от общежития. Редкие, по случаю рабочего дня, прохожие, чувствующие себя уверенно, словно не провалились неведомо куда, а прохаживаются по тротуарам родного мира. Достаточно много машин. Не так, конечно, как там, до пробок им ещё расти и расти, но движение не хиленькое. Светофоров, правда, нет, но знаки присутствуют. Да и не лихачит никто.
В администрацию сходить надо. Необходимо зарегистрироваться и сообщить род занятий. От этого зависит и вид оружия, которое мне выдадут. Если в городке работать буду, то и пистолетом можно обойтись. Всё равно никто за периметр без надобности не ходит. И в городке есть всё необходимое. А, вот, если моя деятельность будет проходить в основном за пределами, то тогда автомат обязателен. Кстати о баре. Надо бы зайти. Говорят, неплохое заведение недалеко есть. Посижу, осмотрюсь, заодно и развеюсь. Может, и пообщаюсь с кем-нибудь, кто введёт меня в курс дела. Всё-таки, администрация одно может говорить, а на самом деле всё совсем по-другому.
Ушан, развалясь, сидел на пластиковом стуле, лениво наблюдая, как на дощатой сцене под музыку извивались две полуголые девицы. Медянка отошла куда-то, и возможность полюбоваться женским телом, можно было реализовать безопасно для нервов и ушей. Уж слишком ревнивой она у него была. С недавнего времени это даже напрягало и стала появляться мысль как-то избавиться от неё. Но, пока, рано. На гоп-стопах она была незаменима. Ну, кто из обозников не остановится, увидев на дороге хрупкую фигурку рыдающей девушки с глубоко несчастным видом. Даже про оружие забывают.
За последнее время ни одного провального дела. Даже авторитет в Тортуге появился. Люди шептались за спиной, мол, самый удачливый. А, раз так, то и потянулись к нему. Всем хотелось не просто так головы под оружие местных подставлять, а и кусочек пожирнее урвать. Группа росла, и Ушан уже подумывал о том, что пора бы уже уйти с большой дороги, да подмять под себя, хотя бы парочку, для начала, деревенек, да и кормиться с них. А что? Дело спокойное, сытное.