Его называют Пробудитель

1. Дыхание дракона

Сон девочки начинался одинаково каждый раз.

Глеб сидел на холодном уступе разрушенной стены, как наблюдатель – бесплотный, лишённый возможности вмешиваться, почти тень. Перед ним – огромный зал, похожий на детскую фантазию, пережившую конец света: покосившаяся башня, обугленные колонны, и где-то в глубине – тяжёлое, глухое дыхание.

Дракон почти никогда не показывался сразу. Он любил паузы. А девочка Элина – не любила.

Элина стояла у края моста – тонкая фигурка в слишком большом платье. Её волосы дрожали от жаркого воздуха. Она не плакала. Она просто ждала удара.

Глеб в очередной раз отметил, как странно это: он здесь, но словно нет. Он не мог говорить вслух, не мог подойти ближе, не мог даже сделать шаг. Только смотреть.

– Отлично. Тур по аду продолжается, – пробормотал он, уже зная, что голос здесь не путешествует дальше собственного черепа. Но в этот раз…

Девочка чуть дрогнула.

Как будто услышала его полушёпот.

Глеб замер.

Он решил попробовать ещё раз, просто… проверить гипотезу. Это был бред, но хуже он уже видел.

«Уходи от края», – подумал он, направляя мысль к ней, как будто толкает тяжелую дверь.

Девочка медленно повернула голову.

И впервые – впервые за все наблюдения – её взгляд прошёл через него. Не поверх. Не мимо. А через. Как будто она действительно почувствовала его. Того, кого не должно быть в её сне.

Глеб отшатнулся – насколько мог отшатнуться человек, у которого нет тела.

И тут из глубины зала раздалось тяжёлое, тянущее, как горячий металл, дыхание.

Дракон проснулся.

Глеб не мог ни помочь, ни броситься между ними.

Он мог только смотреть.

Когда дракон вынырнул из тени, с чешуёй цвета раскалённого угля, девочка шагнула назад – и мост под ней дрогнул.

– Эй! – Глеб почти закричал.

Она снова обернулась.

Она слышит. Она точно слышит.

Он не знал, как это возможно.

Но она услышала его.

И в тот момент, когда дракон распахнул пасть – мир взорвался белым светом.

2. Ошибка восприятия

– Ты говоришь, девочка тебя услышала? – Анастасия подняла бровь так, что Глебу стало неудобно хоть на секунду сомневаться в себе.

– Она повернулась, Настя. Ко мне. Ко мне, понимаешь? – Глеб упёрся руками в стол. – Это невозможно. Я же… там никто, просто наблюдатель.

– Ты наблюдатель первого уровня. Тебя там действительно нет.

– Вот именно!

Анастасия, как обычно, была спокойнее льда в декабре.

– Глеб, усталость. Переутомление. Ты уже неделю спишь урывками, —спокойно сказала она. – Но, если тебя это так тревожит… можем провести повторное погружение. На второй уровень.

Глеб сглотнул.

Второй уровень – это уже ближе к ядру сна. Опаснее.

Реальнее.

И шанс повторить то невозможное.

Он кивнул.

– Погружаемся снова.

3. Второй уровень

Переход был резким – как будто его вытолкнули на середину сцены, когда он ещё учил текст.

Мир девочки стал плотнее. Рельефнее. Тяжелее.

Шум дыхания дракона был не гулом – а вибрацией в костях.

Глеб впервые смог ощущать поверхность под ногами.

Второй уровень всегда давал «телесность», но не такую.

Это было… слишком реально.

Он пошёл вперёд – и понял, что девочка стоит в другом конце зала, снова рядом с мостом. Он хотел позвать её, но – В глубине зала что-то стояло.

Не дракон.

Дракон был справа, за колоннами.

А это – неподвижная фигура. Человеческая.

Слишком тёмная, слишком ровная, слишком резкая.

Если бы тень могла стоять – она стояла бы так.

Глеб застыл.

Фигура не двигалась. Но то, как она была размещена… Словно она смотрела на него.

Холод прошёл по спине – и в тот же момент, будто кто-то ударил выключателем, мир исчез.

4. Ложное пробуждение

Он сидел в своём кабинете.

Монитор включён.

Кофе рядом.

На стене – та самая неровно висящая фотография. Глеб моргнул.

– Что за… —

Он не помнил момента пробуждения.

Не помнил, как Анастасия его вытаскивала.

Не помнил отключения оборудования.

Единственное, что он помнил – фигуру.

И её неподвижный, как вырезанный, силуэт.

Глеб сел ровнее.

Прислушался к себе.

Ощущение было странным – будто тело не совсем его.

И тут в отражении монитора за его спиной появилось движение. Чёрная вытянутая тень.

Он резко обернулся – кабинет пуст.

И в тот же миг пол под ним дрогнул, кабинет пошёл рябью – как акварель под дождём – и развалился на куски.

5. Прерывание

Он выдохнул резко, почти крикнув – и открыл глаза внутри капсулы.

Настоящей. Чистой. С холодным воздухом и мерцанием датчиков.

Анастасия стояла рядом – бледная, но собранная.

– Я тебя вытащила. Ты начал падать в петлю ложных пробуждений, – сказала она тихо. – Ещё чуть-чуть – и мы бы тебя потеряли.

Глеб тяжело дышал.

– Настя… там кто-то был.

– Я знаю, – она сказала это слишком спокойно.

– Ты… знаешь?

– Поэтому я и хотела тебя с ним познакомить.

– С кем?

Она чуть улыбнулась. Это была усталая, сложная улыбка – как у человека, который принял нелёгкое решение.

– С человеком, который сможет тебе объяснить, что это было.

Пора встретиться с Артёмом.

6. Знакомство с Артёмом

Анастасия сказала, что Артём – «специалист по осознанным сновидениям», что уже звучало подозрительно.

Если кто-то называет себя специалистом по тому, чем человечество занимается бессознательно каждую ночь, – это либо гений, либо шарлатан. Глеб уже морально готовился к худшему.

Но когда дверь кабинета открылась, он понял – ошибся. Шарлатаны так не выглядят.

Вошёл мужчина лет сорока: высокий, худой, с абсолютным спокойствием человека, которого невозможно удивить ничем – ни драконами, ни петлями снов, ни тем, что пациент может внезапно стать шкафом.

Глаза у него были странные – светлые, внимательные. Такие глаза обычно бывают у людей, которые слишком много видели. И продолжают видеть.

– Глеб Романов? – спросил мужчина, будто это не его представляют, а он проводит собеседование.

– Он самый, – Глеб попытался выглядеть бодро, что после нескольких ложных пробуждений звучало оптимистично.

Анастасия шагнула вперёд:

– Артём Николаевич – лучший в стране специалист по осознанному контролю над снами. Он поможет тебе стабилизировать входы на второй уровень.

Артём слегка усмехнулся:

– Лучший – она условная. Но да, я разбираюсь. (Он говорил спокойно, но каждая фраза звучала как диагноз.)

Глеб почувствовал себя подростком, которого позвали в кабинет директора.

И директор знает о нём абсолютно всё.

– Значит, ты увидел фигуру? – спокойно спросил Артём, будто речь о простуде.

– Э-э… да. Человеческую. Ну, как человеческую.

В форме человека. Но тень.

– Она смотрела на тебя?

– Да.

– И не двигалась?

– Не двигалась.

– Это хорошо.

Глеб моргнул.

– Хорошо?

– Хуже, если двигается, – Артём пожал плечами. – Значит, пока она только наблюдает.

Пока.

Слово зависло в воздухе, как насекомое, решающее, укусить или нет.

– Послушайте, – осторожно начал Глеб, – мы точно говорим о тени? Не о, ну, галлюцинации? Или странном визуальном отголоске? Я же понимаю, что перегнул палку с нагрузками.

Артём посмотрел ровно, прямо, почти насквозь.

– Глеб, тень – это не галлюцинация.

– А что?

– Сигнал.

– Чего?

– Того, что ты перешёл порог. И у меня есть две новости: хорошая и не очень.

Глеб сжал губы:

– Давайте… скажем, сначала хорошую. – Ты обладаешь редкой способностью. Способностью осознавать себя там, где люди обычно тонут. Это ценно. Глеб осторожно кивнул. В этом действительно была польза – хоть какая-то.

– А плохая? – спросил он, уже заранее пожалев.

Артём присел на край стола:

– Если ты не научишься контролировать это, ты перестанешь различать сон и реальность.

Пауза. Та самая, от которой хочется проверить, не исчез пол под ногами.

– Ловушки сознания, ложные пробуждения, срывы уровней – всё это только начало. Ты уже прошёл то, что обычные люди называют «краем». И если ты снова войдёшь без подготовки, тень станет не наблюдателем. Она придёт ближе.

Глеб провёл рукой по лицу.

– Отлично. Значит, я не только вижу странные силуэты, но ещё и официально прошёл «край». Мама будет гордиться.

Артём слегка усмехнулся – впервые, и это выглядело почти по-человечески.

– Шутки – хорошая защита. Но эфир тебе не поможет.

– Эфир?

– Так я называю всё то, что ускользает, размывает, пытается съесть твоё внимание в снах. Очень похоже на художественную импровизацию усталого мозга.

– У меня всё в жизни – художественная импровизация усталого мозга, – признался Глеб.

– Отлично, значит, ты научишься быстро, – кивнул Артём. – Начнём прямо сейчас.

– Серьёзно? Я только что чуть не застрял в… я даже не знаю, где я был.

– Именно поэтому и начнём. Пока твой мозг ещё тёплый.

Артём развернулся к Анастасии:

– Ты будешь ему якорем. Но не вмешивайся, если он начнёт падать. Сначала он должен увидеть, куда падает.

Анастасия кивнула, явно не в восторге, но доверяя.

Глеб облизал пересохшие губы:

– И что первое?

Артём жестом указал на кресло у стены.

– Садись. Покажу тебе одну вещь. Это базовый тест. Если ты сможешь его пройти – мы продолжим.

Не сможешь – будем лечить последствия.

– Замечательный выбор из двух пунктов, – пробормотал Глеб, садясь.

Артём подошёл ближе:

– Сейчас я скажу фразу. А ты должен определить, в сне ты или в реальности.

– Но я же знаю, что здесь.

– Знаешь? – Артём поднял бровь.

И произнёс:

– Глеб, посмотри на свои руки. Глеб машинально опустил взгляд.

И ахнул.

Пальцы слегка… вибрировали.

Как будто их очертания дрожали, как у цифровой картинки на плохом экране.

– Это… – он поднял глаза.

Анастасии в кабинете не было.

Дверь исчезла.

Артём стоял ближе, чем секунду назад.

– Добро пожаловать в обучение, – тихо сказал он. – Ты уже спишь.

7. Первое испытание Артёма

Мир треснул.

Не громко – не как разбитое стекло, а скорее… как звук старой книги, которую раскрыли слишком резко.

Страницы разъехались, воздух задрожал – и кабинет исчез, превратившись во что-то абсолютно иное.

Глеб стоял в длинном коридоре, который был слишком ровным, слишком правильным.

Стены – бесконечно гладкие.

Потолок – низкий, давящий.

Свет – искусственный, одинаковый по всей длине, будто кто-то поставил коридор на «ровный режим» в редакторе уровней.

И, конечно, Артём уже исчез.

– Превосходно, – пробормотал Глеб. – Мы даже не обсуждали страховку. Или правила техники безопасности. Или хотя бы где находится ближайший «выход».

Его голос глухо отразился от стен и потонул.

Сон был слишком плотный.

Слишком стабильный.

Такой создаёт не мозг – такой создаёт человек, который знает, что делает.

Артём.

Глеб сделал осторожный шаг вперёд, и коридор немедленно откликнулся – лёгким, почти незаметным дрожанием.

Ты в центре сна. Не в краю. В центре.

В центре всегда опаснее.

Глеб остановился.

– Так, – сказал он себе, – Артём сказал: «Определить, где я». Поздравляю, Глеб, ты уже знаешь – ты во сне. Осталось самое маленькое – выжить.

Он вдохнул.

И попробовал вспомнить советы, которые Артём успел дать. То есть… ровно ноль.

– Отлично, – проворчал Глеб. – Тогда тестируем логику.

Он медленно провёл рукой по стене.

Стена была гладкая. Настойчиво реальная.

– Это плохо, – сказал он. – Очень плохо. Если сон похож на реальность, значит… он либо очень стабилен, либо очень хочет, чтобы я думал, что он стабилен.

Коридор мягко дышал.

Да, можно было поклясться – стены дышали.

Ему это не показалось. Они слегка раздувались и сжимались, как лёгкие.

Глеб отступил.

– Нет-нет-нет, ребята, давайте без этого. Я только вчера видел дракона, мне нужен перерыв.

Стены перестали дышать.

Просто… замерли.

Сон реагирует?

Не просто реагирует – слушает.

И тут —

Голос Артёма раздался откуда-то сверху, словно из вентиляции:

– Первое задание.

– А вы не могли появиться нормально?! – крикнул Глеб.

– Проверка твоего контроля. Не ори.

Глеб прикусил язык.

– Задание одно: удержи сон.

– В смысле?

– В прямом. Сейчас пространство начнёт меняться. Ты должен удержать коридор таким, какой он есть.

– Но я его не делал! – возмутился Глеб.

– Именно, – куда-то ушёл голос. – Начинаем.

Коридор сначала дрогнул.

Потом вытянулся на метр.

Потом – на десять.

Перспектива начала ускользать, и Глеб ощутил, как земля под ногами становится мягкой, как резина.

– Стой! – рявкнул он. – Стоять!

И коридор… замер.

Глеб моргнул.

Он не ожидал, что это сработает.

– Так… подожди… – он медленно поднял руки.

– Ты хочешь сказать, что я могу… удерживать форму?

Стены слегка подрагивали – как собака, которая хочет, но боится нарушить команду «сидеть».

Глеб осторожно протянул ладонь и сказал:

– Коридор. Вернись назад.

Стены отступили.

Коридор вернулся к прежним размерам.

Глеб выдохнул.

– Чёрт… я реально это делаю. Я… контролирую?

Но тут раздался спокойный голос Артёма:

– Потерял концентрацию.

– Чего?

И коридор взорвался двоящимися копиями. Десятки одинаковых коридоров рождались, расползались, перекручивались, как картина Маурица Эшера, которую прогнали через мясорубку.

– Эй-эй-эй! Стоп! Пауза! – крикнул Глеб, уворачиваясь от стены, которая внезапно решила стать потолком.

– Удерживай, – спокойно сказал Артём. – Используй точку фиксации.

– Где её взять?!

– Ты сам выберешь.

Коридоры мелькали, сливаясь в рябь – Глеб чувствовал, как сознание начинает скользить вниз, как лифт без тормозов.

НЕТ.

Он резко вытянул руку и ткнул пальцем в первое, что увидел – одну-единственную лампу над головой.

– Вот! Ты! Ты – нормальная! Останься такой!

Лампа вспыхнула ярче.

А затем… всё вокруг неё стабилизировалось.

Коридоры вернулись в одну линию.

Пол стал твёрдым.

Стены перестали плясать.

Глеб стоял посреди почти нормального пространства и тяжело дышал.

Хорошо, – сказал голос Артёма. – Значит, способность к фиксации у тебя есть. Придётся развивать.

Глеб вскинул голову:

– Можно хотя бы предупреждать, когда вы собираетесь меня… размазывать?!

Артём появился в конце коридора – как будто был там всегда. Спокойный, ровный, как холодный свет от той самой лампы.

– Это был всего лишь первый тест, – сказал он.

– Первый? – Глеб ощутил желание сесть прямо на пол. – А сколько их вообще?

Артём задумался на секунду.

– Для нормального ученика – шесть.

– А я… ненормальный ученик?

– Ты необычный.

– Это звучит, как эвфемизм слова «сложный». – Сложный – это я, – спокойно ответил Артём. – Ты – хаотичный.

Глеб моргнул.

– Прекрасно. Меня оскорбили в моём собственном сне.

– Не волнуйся. К концу обучения ты сможешь оскорбить сон в ответ.

Глеб заулыбался – нервно, но искренне:

– А это вообще легально?

– В твоём сне легально всё, что ты можешь удержать, – пожал плечами Артём.

Он подошёл ближе, прямо в свет той самой лампы – и лампа чуть дрогнула, будто приветствуя его.

– Второй тест завтра. Тебе нужен отдых. Сон будет пытаться тянуть тебя обратно – сегодня особенно. Постарайся держать границы.

Какие границы?

– Между «я сплю» и «я думаю, что я проснулся».

Глеб вспомнил тень в кабинете и сжал губы.

– Я постараюсь.

– Постарайся лучше, чем обычно.

Артём щёлкнул пальцами.

Коридор исчез.

Мир рассыпался, как песок на ветру.

И Глеб открыл глаза – настоящие.

На кушетке. В лаборатории. Настоящей.

Анастасия сидела рядом, держа планшет и глядя на него с явным облегчением.

– Ну как? – спросила она.

Глеб закрыл лицо ладонями.

– Я выжил, – сказал он. – И, кажется, обидел сон. Или он – меня. Пока не уверен.

На это Анастасия тихо улыбнулась.

– Значит, Артём начал по-настоящему.

8. Три несостыковки

Утро началось подозрительно нормально.

Слишком нормально.

Глеб проснулся без скачка пульса, без ощущения, что кто-то стоит у кровати, без тени в углу – просто… проснулся. Что само по себе уже было тревожным знаком.

– Если тишина – это буря перед бурей, то мне не нравится эта погода, – пробормотал он, натягивая рубашку.

В Институте его встретила Анастасия, вооружённая планшетом и профессиональным взглядом человека, который прекрасно знает: впереди что-то пойдёт не так.

Ты готов? – спросила она.

– Нет, – честно ответил Глеб. – Но это никогда никого не останавливало.

Она вздохнула. Улыбнулась краешком губ. И повела его к лаборатории.

Артём уже ждал внутри. Он стоял так, будто вырос из пола: руки за спиной, взгляд прямой, осмысленный. Свет от мониторов скользил по его лицу странно – будто даже пиксели его уважали.

– Сегодня, – сказал он без вступлений, – ты будешь искать три несостыковки.

– Это как – ошибки в «Матрице»?

– Вроде того, – кивнул Артём. – Любой сон состоит из дорог, логики и наклеек.

– Наклеек?..

– Образов, которые мозг лепит на ходу. Пытаясь объяснить необъяснимое.

– А-а… костыли бессознательного?

– Точно.

Он шагнул ближе.

– Сон всегда рвётся. Тонко, едва заметно. Там, где происходит сбой в восприятии.

– И я должен…?

– Найти три таких сбоя. До того, как сон сорвётся и начнёт тебя «исправлять».

Глеб нахмурился:

– Исправлять?

– Подгонять под себя, – спокойно сказал Артём. – Чтобы ты перестал быть угрозой его стабильности.

Глеб выдохнул:

– Чудесно. Во сне меня теперь будет исправлять сама реальность.

– Да, – спокойно ответил Артём. – И она будет делать это лучше любого психолога.

Он указал на кушетку:

– Ложись. Второе испытание начинается.

Падение

Переход был резким – не мягкое растворение, а именно срыв вниз, как будто кто-то выдернул из-под Глеба пол.

Вместо лаборатории он оказался—

– …в лесу, – медленно произнёс он, озираясь.

Высокие сосны стояли слишком ровно.

Свет был одинаковым.

Туман лёг на землю аккуратным ковром, как будто ктото его расстелил.

Слишком симметрично.

Первый внутренний тревожный колокольчик.

– Ну привет, сон, – буркнул он. – Давай двигаться по правилам.

Он сделал шаг – и лес ответил.

Слишком быстро.

Слишком слаженно.

Кроны деревьев чуть наклонились, будто прислушиваясь.

Туман дрогнул, как дыхание.

Глеб вздохнул:

– Артём, если ты меня слышишь – мне не нравится, когда пространство так реагирует. Мне нравится, когда пространство вообще не реагирует.

Голос Артёма прозвенел где-то рядом, словно из воздуха:

– Ищем первую несостыковку. У тебя три попытки. И да – время идёт.

– Отлично, – проворчал Глеб. – Значит, это что-то вроде квеста, только разработчик – садист.

1. «Лес, который не знает, что он лес»

Он присел, коснулся земли.

Мох – слишком одинаковый.

Все листья – один в один, как копии.

Стволы деревьев – без единого сучка.

– Ага, – Глеб усмехнулся. – Попались.

Он шлёпнул ладонью по ближайшему стволу.

Дерево дрогнуло.

Но не как живое – как пластмассовая декорация.

– Первая несостыковка, – вслух произнёс он. – Лес не знает, что он лес. Ты – плохая подделка.

Как только он сказал это вслух – туман вздрогнул.

Лес начал… меняться.

На деревьях начали расти сучки.

На листьях появлялись уникальные пятна.

Почва стала более неровной.

– Исправляется, – хмыкнул Глеб. – Вот же старается, бедняга.

Голос Артёма:

– Первая точка найдена. Переходи ко второй. Но будь внимательнее – сон теперь знает, что ты ищешь сбои.

– Да он и до этого знал… – пробормотал Глеб.

– Просто делал вид, что не знает.

2. «Тень, которая не должна двигаться»

Он вышел на небольшой просвет. Солнце стояло над лесом, ровно в зените.

Глеб прищурился – что-то было странно. Очень. Свет падал ровно сверху… но тени деревьев уходили под углом.

– Ага! – Глеб ткнул пальцем. – Ты опять ошибся!

Он шагнул вперёд, и тени… двинулись.

Но не вслед за ним. Они пошли навстречу. Ползли, как густая живая чернота, растекаясь по земле, будто сон пытался схватить его за лодыжки.

– Не-не-не, нет, спасибо, – Глеб отступил. – К черту подобные эффекты.

Он поднял обе руки:

– Вторая несостыковка! Тень не знает, где её свет! Исправляйся!

Тени замерли. И медленно отступили обратно.

Солнце мигнуло – и стало «правильным».

Глеб выдохнул.

– Отлично. Осталась третья. Если повезёт – она не попытается меня сожрать.

Голос Артёма пришёл негромко:

– Последняя всегда сложнее. Сон становится агрессивным.

– Конечно, почему бы и нет… – буркнул Глеб. 3. «Кто-то лишний»

Он продолжал идти по тропе, пока не вышел на поляну. И сразу понял:

Здесь ошибка.

Не визуальная – пространственная.

Поляна была слишком большая, как футбольное поле, но окружали её те же плотные сосны, что и лес.

Тропы не было.

Деревьев не должно быть так много.

И главное… Он был не один.

На противоположной стороне поляны стояла фигура.

Та самая.

Силуэт.

Человек, полностью чёрный, без лицевых черт.

Гладкий, как вырезанный ножом из безлунной ночи.

Глеб почувствовал, как по спине пробежал холод.

– Вот… чёрт, – выдохнул он. – Ты не отсюда.

Ты лишний.

Силуэт наклонил голову, будто прислушиваясь.

Глеб сделал шаг назад.

– Ты не часть сна. Не часть декорации. Не часть задания.

Силуэт шагнул вперёд.

Прямо.

Бесшумно.

Голос Артёма резко прорезал воздух:

– НЕ ПОДХОДИ К НЕМУ!

Это было впервые, когда Артём закричал.

Глеб застыл.

Тень остановилась в нескольких метрах.

Словно почувствовала предупреждение.

Словно ждала.

Глеб сглотнул – сухо, болезненно.

– Ты… не ошибка сна, – медленно произнёс он.

– Ты – ошибка меня.

Силуэт качнулся – будто соглашаясь.

И исчез.

Просто рассыпался в воздухе, как горсть сажи.

Лес вокруг Глеба рухнул внутрь себя.

Туман разорвался.

Пространство свернулось.

Просыпание Глеб распахнул глаза.

Он лежал на кушетке, весь мокрый от холодного пота.

Анастасия была рядом – взволнованная.

Артём – бледный, что удивляло куда больше.

– Что это было? – прохрипел Глеб. – Это было незаконно! Оно ходило! Оно… смотрело!

Артём присел рядом, его голос был ледяным:

– Это не сон.

– А что? – Это твой след.

– След?

– То, что приходит в сон вместе с тобой, если ты недостаточно контролируешь границы.

Глеб закрыл лицо ладонями.

– Ты хочешь сказать, что я притащил туда… это?!

– Да. И оно придёт снова. Пока ты не научишься закрывать вход.

– Прекрасно, – выдохнул Глеб. – У меня теперь фан-клуб из паранормальных фантомов.

Артём посмотрел на него серьёзно:

– Это была не просто тень.

– А что?

– Она узнала тебя.

Глеб замер.

Анастасия положила руку ему на плечо.

– Ты справился, – тихо сказала она. – Ты нашёл все три. Ты выдержал.

Глеб медленно выдохнул.

– Ага… остался один маленький вопрос… – Какой? – спросила она.

Он поднял глаза.

– И как мне, чёрт возьми, теперь спать?

9. Следующие три урока

После второго испытания Глеб провёл минут десять, глядя в кружку с остывшим кофе и пытаясь понять, можно ли из него предсказать своё ближайшее будущее.

Кофе ничего не подсказал.

Он просто неподвижно отражал его уставшие глаза.

Спасибо, кофе, огромная профессиональная помощь.

Анастасия положила на стол новую папку – плотную, увесистую, с тёмно-синим корешком.

– Артём просил передать, – сказала она. – Программа следующих трёх уроков.

Глеб поднял на неё взгляд.

– Это будут… приятные уроки?