Звезда Барнарда

Глава 1. УПОРЯДОЧЕННЫЙ ХАОС ПОВСЕДНЕВНОСТИ

На центральной улице, довольно большого микрорайона города Энска, которую в своё время, не скромничая, назвали проспектом Мира, расположился огромный супербутик на шесть этажей с эскалаторами, или, по-старому, универмаг с восемью входами-выходами на первом этаже. В этом бутике можно было приобрести почти всё: от съестных припасов, одежды и обуви, до любой, кроме автомобилей, электронной техники домашнего назначения. Широкая площадь перед фронтальной частью бутика покрыта декоративными бетонными плитами, по этой площади в шахматном порядке расположились квадратные клумбы с разноцветными петуниями, герберами и высокими, алыми цинниями. От проезжей части проспекта эта бутиковая площадь отгорожена голубыми елями и пирамидальными туями.

С некоторых пор входы-выходы в первом этаже торгового заведения оккупировал некий нищий, хромой бомж по прозвищу Лёнька-коробейник. В любое время года этот лжеинвалид сидел в фойе входа с картонной коробкой перед собой. Бомж был одет в затасканную, камуфляжную форму военного образца, на ногах его солдатские ботинки, на голове военно-полевая фуражка, рядом, прислонённый к стенке, стоял короткий, локтевой костыль. Лёнька, обросший волосами до плеч, с усами и запущенной бородой, выглядел звероподобно, но сгорбленный он смотрелся жалко. Он не канючил, не взывал к покупателям, а просто посматривал на граждан грустными глазами и те как-то сочувственно клали в коробку бумажные полтинники и сотенки, давно уже ставшие самой мелкой разменной деньгой в бурном рыночном времени.

Ни у кого из многочисленных посетителей большого торгового заведения при виде инвалида в военной форме даже и мысли не возникало, что на самом деле бомж Лёнька-коробейник давно избрал нищенство своей профессией и вечером, после такой вот «работы», шёл с костылём, подволакивая ногу, домой. А дом у Лёньки – это двухэтажный коттедж на двенадцать комнат с садом и гаражом, в котором стояли чёрные БМВ и Мерседес-Бенц, а для жены и дочери изящный, сиреневый Фиат. Естественно, всё домовое хозяйство было окружено глухим, бетонным забором в два с половиной метра высотой а в обширном дворе с грозным рыканьем бегали две овчарки.

Обычно Лёнька, подходя к своему дому, бегло и воровато оглядывался по сторонам и быстро исчезал за высокой, металлокерамической, калиткой с автоматическим, электронным замком и широкоформатной видеокамерой. Дома Лёнька быстро преображался: выпрямлялся, отставлял в сторону свой костыль, снимал с себя военную форму, а с головы парик, сдирал фальшивую бороду, усы, лез под душ, после чего становился Игорем Петровичем Даманским, уважаемым человеком, жена которого Анна Васильевна Даманская была главным менеджером, а, попросту говоря, генеральным директором того самого шестиэтажного бутика с десятками арендаторов в нём, и, где Игорь Петрович (Лёнька) честно «зарабатывал» свои деньги.

Бывало и так, что в выходные дни Коробейник в универмаге «не работал», а, обратившись в добропорядочного гражданина Даманского, хорошо выбритый и пахнущий дорогими, мужскими духами, важно входил со своей женой Анной Васильевной в местный театр на очередной спектакль или, поставив свой Мерседес на стоянку возле Дворца металлургов, шёл с женой на концерт столичных артистов. И никто даже подумать не мог, что это и есть Лёнька-коробейник, нищеброд, инвалид и мафиози из универмага.

Лёнька для одних, и он же Игорь Петрович Даманский для других, человеком был независимым, сколько у него было денег на личном счёте в Сбербанке и в других коммерческих банках не знала даже его жена, Анна Васильевна. Независимость свою Игорь Петрович Даманский, он же Лёнька-коробейник, отстаивал всеми доступными средствами. Ещё лет пять назад к нему в бутике бесцеремонно подсел местный уголовный авторитет Васька Коноплёв по кличке Гном.

-- Слушай сюда, козёл колченогий! – заговорил он, нагло глядя в волосатую физиономию псевдоинвалида. – Вечером буду заходить я или мои помощники Женька Таракан и Фига за выручкой! Половина твоих доходов – наша! Запомни, козья морда, я твоя крыша! Не слышу ответа! Усёк, харя твоя волосатая, неумытая?

И тут уголовный авторитет почувствовал как ему между рёбер уткнулся ствол огнестрельного оружия. Гном с холодом в желудке это сразу понял, а бомж Лёнька как-то даже равнодушно, но внушительно прошипел:

-- Вот что, сучонок! Пистолет у меня трофейный, с глушителем, я сейчас тебе по-тихому пулю в брюхо пущу и уйду, ну, а уж тебе пусть червонцы прохожие в коробку кидают, глядишь мигом забогатеешь, заработаешь себе на картонный, лакированный гроб. О семье своей подумай, сявка беспородная! А не то в твою личную берлогу, на штрассе Грибоедова, тридцать пять, граната, невзначай, залетит. Тебе это надо?

-- Ка… какая ещё г-граната? – пролепетал Гном, у которого как-то сразу отнялись ноги.

-- РПГ – 40, чума болотная! – последовал короткий ответ лжеинвалида. – Чеши отсюда и, чтоб больше я тебя не видел, сволочь вшивая!

Сообразительный Гном сразу всё понял: на такого «работягу» бесполезно накатывать, себе дороже. Он быстро, и откуда силы взялись, молча встал и, не оглядываясь, ушёл. Больше Лёньку-коробейника никто не беспокоил, местная, уголовная братва вполне разумно посчитала, что этот Лёнька из городской, ветеранской кодлы, а с этими ребятами лучше не связываться, они смерть видели, как говорится, «в лицо» и церемониться здесь с кем-либо из местной шпаны для них западло.

Практически все промышленные города необъятной России ещё три века назад грамотными русскими первопроходцами всегда закладывались возле большой воды. Они, эти великие и прозорливые, русские пионеры, нутром чуяли, что именно в этом месте вода всегда будет нужна для большого промышленного производства, что и происходило через некоторое время: закономерно в этом месте возникал, вырастал вскорости, металлургический, машиностроительный или химический гигант, мелочиться русские люди не умели и не хотели.

Вот город Энск, где проживал наш Лёнька в двух лицах, и появился три века назад в красивом месте на берегу реки, среди лесов и гор. В городе этом как-то сразу выросли все три, перечисленные выше, промышленных гиганта. Мало того, так и металлурги, и машиностроители, и химики каждый пожелал иметь свой, собственный Дворец культуры, со своими духовыми оркестрами и самодеятельностью. А ещё в городе появился, вполне закономерно, мощный домостроительный комбинат, так работники комбината посчитали для себя унизительным не иметь своего дворца -- вот и возвели строители собственный культурный объект, не уступающий по площади и архитектурному облику другим дворцам. И уж, конечно, в таком большом городе возникла и быстро выросла, само собой положенная развитому населённому пункту с крупным железнодорожным узлом, вся весьма сложная, городская инфраструктура с драматическим театром соответственно.

Естественно, город с такими богатыми предприятиями был очень даже скоро наводнён разношёрстным народом: одни приехали честно трудиться на заводах и комбинатах, вносить свою трудовую лепту в общее дело, а другие, «деловые люди» разных калибров и наклонностей, почуяв здесь наживу, тоже понаехали отовсюду, слетелись словно стервятники на поживу, и каждый для вида прикрылся какой-нибудь благородной профессией. Ну, а где такие дельцы и шальные деньги в больших количествах, там обязательно, словно сорная трава на пустыре, произрастает криминал всех сортов, а следить за ним, конечно, необходимы правоохранительные органы.

Как-то июньским днём, ближе к вечеру, к Лёньке в картонную коробку, на мятые бумажные и металлические полтиннички вальяжно опустилась пятитысячная купюра. Лёнька поднял глаза на щедрого дарителя и узнал в нём, своего в прошлом, одноклассника, Сергея Лапшина, к которому в местном уголовном мире прочно прилепилось погоняло Простата, скорей всего, потому, что он пытался лечить эту важную для мужчины железу разными способами, в том числе и народными, да всё бестолку. Он о своём недуге, естественно, не болтал на каждом углу, но ведь, как говорится, шила в мешке не утаишь. В этот свой неожиданный приход Сергей Лапшин весело посмотрел на Лёньку, подмигнул мнимому инвалиду, и присел рядом с ним на корточки.

-- Здорово, паразит! – ухмыляясь, заговорил он. – На горбу народа хочешь в рай въехать?

-- С чего это ты взял, что я паразит? – заговорил в ответ Лёнька, улыбаясь волосатым ртом. – Учти, Серый, далеко не каждый бомж в грязь, в слякоть, в непогоду, а тем более у нас зимой, на морозе, на сквозняке, под любопытным и насмешливым оком прохожих, а то и проходимцев всяких, будет здесь сидеть и зарабатывать тут эти жалкие гроши.

-- Знаю я какие это гроши! – примирительно заговорил Лапшин. – И слово зарабатывать здесь как-то мало подходит. Ты вот что, я к тебе не морали читать сюда припёрся! У меня дело к тебе! Сразу могу пообещать пять процентов с будущего дохода. Совет мне твой нужен.

-- Базарь, Простата! Издаля чую, зря не придёшь! – тихо бросил Лёнька, зыркнув по сторонам.

-- Подскажи, где играют по крупняку? – сразу перешёл к делу Лапшин.

-- Та-ак, хочешь сразу весь банк снять на халяву? – иронично усмехнулся догадливый Лёнька.

-- Тебе-то что? – мрачно бросил Лапшин. -- Даю же пять процентов, а ты моё слово знаешь.

-- Ну вот зачем тебе деньги, Простата? – философски заёрничал Лёнька. -- От них в мире одно зло и неудобняк.

-- За тем же, зачем и тебе! – злобно отпарировал Лапшин. – А вообще-то плюю я на них, Лёха! Просто я математику уважаю, особенно четыре действия арифметики: одни скоты у нас любят прибавлять и умножать, а я люблю делить и отнимать. А ещё я терпеть не могу как некоторые козлы на вполне законных основаниях строят хитрые, финансовые схемы и легко запускают свои грязные лапы в государственный карман, а потом эти ворованные деньги беззаботно проигрывают в карты или в рулетку.

-- Ладно! Базара нет, Лапшин! – прошипел в ухо пришельцу Лёнька. – И пять процентов мне не нужны, меня, Серый, устраивает свой заработок, а как однокласснику своему подмогну. Запоминай: Достоевского, двадцать семь.

-- Ага, это ж улица коттеджей! – буркнул Лапшин.

-- Терема, особняки, сам знаешь, богатый народ в тех берлогах живёт! – пояснил, улыбаясь, Лёнька.

-- Всё, ухожу, Коробейник! Спасибо за адресок…

*****

Виктор Прощаев родился и вырос в городе Энске, естественно, с детства исходил его вдоль и поперёк, поднимался в горы, уходил в туристические походы в леса и сплавлялся по рекам, одним словом город и его живописные окрестности знал преотлично. Закончив школу, уехал на учёбу в другой город, хотя учебных заведений в родном городе много, но по той специальности, которую он себе выбрал, учиться надо было на стороне. А выбрал он для себя, для души, седую древность – стал археологом, в культурных слоях планеты стал копаться, артефакты выискивать, историческое прошлое его увлекло прочно, бесповоротно.

А вот, приезжая домой на каникулы, особенно летом, Виктор прежде всего посещал одно место, которое он облюбовал ещё в детстве. Это была небольшая гора, сразу за городскими садами, и микрорайоном, где жили его родители, с двух сторон эту гору охватывал хвойный лес, а вершина у неё была лысая. И, всё-таки, на этой вершине росли два дерева -- большая, угрюмая ель и солидная, разлапистая сосна, и как это часто бывает, на ели с давних пор поселился чёрный ворон. Вообще-то эти два дерева-одиночки вполне могли бы обзавестись своими детьми, приличным, мохнатым подлеском, да местное стадо коров с козами из частного сектора не давало на лысине горы вырасти лесу, коровы с козами методично, с весны до осени, съедали мягкие и вкусные всходы сосняка и ельника.

Вот и в этот раз, и тоже июньским летом, уже закончив обучение в своём ВУЗе, Виктор Прощаев приехал навестить родителей, но с утра известную сопку посетить ему не удалось, прямо с поезда какие-то скоротечные и неотложные заботы отвлекли, а потому пошёл на лысую сопку уже вечером при заходе солнца. С вершины этой, можно сказать домашней сопки, всегда открывался во все стороны величественный, захватывающий дух, панорамный, широкомасштабный вид: внизу извилистой змеёй блестела водной чешуёй река, а вдоль неё овечьим табуном разлеглись такие маленькие разнокалиберные коробки зданий большого города, заводские трубы, складские помещения и производственные коробки предприятий.

Всё это близлежащее, человеческое наслоение в живописных окрестностях со всех сторон окружали горные хребты, поросшие лесом. Они, хребты эти, смотрелись мягкими, зеленовато-синими, океанскими волнами, а над ними почти у самой кромки палево-сиреневого горизонта, в огромном, жёлто-зелёно-красноватом, вечернем небе висело и плавилось в охристой дымке красно-малиновое блюдо солнца, которое мягко окрашивало под собой ближайшие волны лесистых, горных хребтов в красновато-сине-бурые оттенки. А ещё здесь, при полном, вечернем безветрии, стояла полнейшая тишина, как будто величественная картина мира на какое-то время замерла и отразилась на полотне великого художника – природы.

Виктор засмотрелся на этот вечерний, какой-то сказочный пейзаж, но через некоторое время почуял, что он тут, на вершине сопки, не один: возле сосны, вдруг, качнулся женский силуэт. В какой-то степени это его поначалу неприятно кольнуло, куда-то в селезёнку, и тут же отпустило. Странно было увидеть впереди, метрах в трёх стройную фигуру девушки среднего роста, одетой в лёгкий, песочного цвета, хитон. Она слегка опиралась левой рукой о мощный ствол сосны и тоже находилась в созерцательной задумчивости. В красноватых солнечных лучах, хитон казался песочно-оранжевым, а затянутые в тугой узел чёрные волосы на голове, казалось были объяты по краю ореолом огня. Взгляд неожиданной здесь девушки тоже был устремлён на запад, на коснувшееся нижним краем, такое спокойное блюдо красного солнца. Она негромко заговорила, не поворачиваясь к парню, видимо знала, что сзади стоит слушатель, и Виктору, по её выговору, почему-то, показалось, что она иностранка:

-- Солнце, здешняя звезда, днём светит непривычно ярко, всё не могу привыкнуть, приходится защитные очки носить, но по вечерам, при заходе, оно очень похоже на моё родное светило, красный карлик, звезду Барнарда по вашему названию.

Такое начало общения с незнакомкой удивило молодого историка. Девушки в подобных встречах, как правило, помалкивают, а разговор при знакомстве начинают парни. На проскользнувшее в речи девушки выражение: «моё родное светило», Виктор поначалу не обратил внимания, но оно, вдруг, само дало о себе знать и парень совсем смутился.

-- Вы наверное астроном по образованию или даже астрофизик? -- заговорил Виктор.

-- Вот смотри, юноша! – продолжила девушка, не обращая внимания на реплику Виктора. -- Физически ваше солнце уже скрылось за горизонтом ещё восемь минут назад и мы видим сейчас только его запоздалый свет, а всё потому, что расстояние от звезды в сто пятьдесят миллионов километров до планеты Земля фотоны света проходят за восемь минут. А вот моя родная планета Герония гораздо ближе к своему светилу, красному карлику, то-есть к звезде Барнарда, -- это будет всего девятнадцать миллионов километров, то-есть почти в десять раз меньше, и в полдень звезда светит примерно также как ваше солнце при заходе, вечером, то-есть приглушённо, оно в это полдневное время у нас золотисто-оранжевое и на него можно свободно смотреть, и видны большие пятна. В отличие от здешнего солнца, моё, родное светит в три раза меньше, но наше светило выглядит на небосводе в два с половиной раза больше, чем ваше вечернее солнце.

-- Странно это слышать, -- медленно и напряжённо произнёс ошарашенный Виктор, повернув голову в сторону девушки. – Извините, я хочу сказать, что здесь, в этом месте, вообще-то редко кто бывает, тем более вечером.

-- Я бываю! – ответила девушка, так и не повернув головы к парню.

-- Возможно, -- заметил Виктор, взбудораженный встречей неизвестно с кем.

-- Не пугайся! – произнесла незнакомка. – Я обычная девушка, тоже человек, только с планеты Герония. Это довольно близко к Солнечной системе и к планете Земля. По космическим меркам, конечно.

Виктор подозрительно взглянул на красивую незнакомку и уж не знал толком, что и сказать, у красавиц ведь свои причуды.

– Обычно я прихожу сюда рано утром, пока на траве роса, ну и, конечно, не каждый день, -- промямлил парень, не соображая, что и говорить в подобном случае. -- А вот вечером я здесь, пожалуй, в первый раз.

-- А я прихожу сюда только вечером и только летом в погожий, ясный день, -- заговорила девушка, повернув, наконец, голову к Виктору.

-- Почему Вы приходите только в это время? – озадаченно переспросил парень, поражённый непривычной красотой девушки и её происхождением.

-- Такое состояние природы, красный закат и красное, вечернее солнце напоминают мне мою родину, планету Геронию, – пояснила девушка. -- Особенно сильно это сходство на Земле, когда начинается бабье лето и спокойная золотая осень – вот тогда вечером, на закате красный, раскалённый блин солнца у горизонта, золото и багрянец листвы на деревьях создают у меня сильное впечатление моей милой родины.

-- Вполне возможно, -- растерянно промямлил Виктор.

-- У вас Землёй заведует богиня Гея, мать вашей планеты, но это наша богиня! -- пояснила девушка. – У нас для богини Геи построены красивые, величественные храмы, но храмов науки, институтов и университетов на Геронии, конечно, больше.

Виктор растерянно смотрел на девушку, она напоминала ему южанку: красноватый, загорелый вид кожи, прямой тонкий нос и очень большие, удлиненные к вискам глаза, красиво очерченные губы выразительного рта, исключительной формы череп и великолепная копна чёрных волос, собранная на затылке в тяжёлый узел. Красота девушки была особой, индивидуальной, непохожей на стандартную красоту земных девушек. Лицо с тонкими чертами и весь облик девушки выдавал совершенную, утончённую красоту какой-то очень древней расы. «Пожалуй, она очень похожа на Нефертити, -- подумал Виктор. – Если взять перевод с древнеегипетского, то нефер-неферу означает лучший из лучших и получается, что имя жены фараона Эхнатона, да и известный её облик, запечатлённый в портрете, передаёт высшую степень красоты женщины, выше уже и быть-то не может, но эта незнакомка по красоте нисколько не уступает древней царице, а, пожалуй, даже в чём-то неуловимо превосходит её». Все эти сравнения промелькнули в мозгу историка почти мгновенно.

-- Не удивляйся, Виктор, я не сумасшедшая! – снова заговорила девушка. – Просто я, повторяю, родилась не на Земле, а за полтора парсека отсюда на планете Герония в системе красного карлика, -- это звезда Барнарда, названная так по имени астронома, открывшего её. У нас наша звезда зовётся иначе. А живу я в этом городе пятьдесят лет по земному времени. Я здесь работаю.

-- Странно…, – заговорил, было, Виктор.

-- Что молодая вроде бы на вид девушка, а оперирует такими цифрами, -- улыбнулась девушка. – Ну так знай, что я действительно ещё молода, мне всего двести лет по земному времени при средней продолжительности жизни нашей расы в тысячу пятьсот и более лет, опять же по земному времени. На нашей планете год длится сто сорок суток, а в сутках – двадцать часов.

-- А разве это возможно? – обомлел парень. – Жить так долго, организм не выдержит, нервная система! А почему Вы открылись именно мне?

-- Насчёт продолжительности жизни, то вполне возможно! – отчеканила царственная красавица. – Физиология геронийца это вполне позволяет! Деление стволовой клетки гораздо медленнее, если у вас в среднем пятьдесят делений за всю жизнь, то у нас, геронийцев, -- триста пятьдесят. Наша жизнь и, тем более высокоорганизованная материя – человек, зародились в похожих, близких к земным, но всё же чуточку в других физических условиях: радиоактивный фон на нашей планете из-за частых вспышек на звезде в два раза выше, чем на Земле и приспособляемость биологических объектов у нас тоже выше. История развития нашего человека – восемьдесят миллионов земных лет. У нас несколько иной геном и замедленный по сравнению с земным человеком метаболизм, обмен веществ, так что не удивляйся.

-- Пытаюсь! – выдавил из себя Виктор, разволновавшись.

-- Могу ещё добавить для твоего сведения, -- щебетала красавица, -- что это мы, геронийцы, создали здесь, на Земле, человека по своему подобию, а пятьдесят тысяч лет назад добавили здесь новейшего человека – кроманьонца, теперь вот наблюдаем за вами, иногда немного помогаем вам, после тщательного согласования и рекомендаций Института Человековедения. Парень ты грамотный и должен соображать, что эволюция – это сложный лабиринт с многочисленными поворотами и очередными тупиками. Наши эксперты следят за эволюцией человечества, хотя могут делать предсказания и прогнозы в пределах нескольких веков вперёд.

-- Очень может быть…, -- неуверенно промычал парень, плохо соображая и вообще не зная как себя вести в компании с инопланетянкой.

-- А открылась я тебе, Виктор, потому, -- продолжила незнакомка, -- что ты принадлежишь к тем четырём процентам людей, которые, не подозревая о себе и о своих возможностях, ведут человечество, на наш взгляд, в прогрессивном направлении, вы называете их пассионариями. Ну, а меня называй земным именем Лидия, по специальности я социолог и биолог широкого профиля, в вашем обществе такого специалиста быть пока не может, слишком огромный объём знаний и физических возможностей, ваш, мозг земного человека, такого количества петафлопс информации принять и удержать не в состоянии.

-- Вообще-то, госпожа Лидия, -- осторожно заговорил Виктор, опасаясь что ляпнет что-нибудь не то, -- я предполагал, что за земным человечеством кто-то присматривает, как за ребёнком двух-трёх лет, его же нельзя оставить одного. И потом нас, землян, СМИ, средства массовой информации, приучили к мысли, что вы, инопланетяне, давно уже живёте среди нас, следите за нами, ну и что-то там делаете. Но честно скажу Вы, Вас…

-- Не ожидал встретить такого простого наблюдателя как я? – подхватила, улыбаясь, девушка. – А ещё тебе кажется, что я древнее, ископаемое существо, ты же по специальности археолог. Не удивляйся и не пугайся, Виктор.