Не пожелай ни дождика, ни снега

Вдруг Танька резко оттолкнула Лешку, от чего тот чуть не упал.

– Ты чего? – недоуменно спросил он.

– Ишь, какой прыткий, – Танька отвернулась, застегивая кофточку, – все вы мужики одинаковые, чуть что – сразу на траву.

– Да ты что, Тань, я же тебя люблю.

Как это выскочило, Лешка не понял, но он почувствовал, что на самом деле любит ее. Он сказал это машинально, но его сердце разрывалось от переполнявшего чувства.

– Ладно, любовник, пойдем дальше, а то уже темнеет, назад как пойдешь?

Как пойдет назад, Лешка не думал. Его переполняли эмоции от новых чувств. Руки еще помнили нежную Танькину грудь, упругий сосок, истомный стон. Первое желание и первый опыт пробудили первую влюбленность. Ему казалось, что новое чувство – это настоящая любовь, и что Танька – его избранница на всю оставшуюся жизнь.

Так, думая каждый о своем, они подошли к совхозу, где жила девушка.

– Все, Леш, дальше я сама, – Танька протянула руку для прощания. – Дальше тебе нельзя, наши пацаны всех чужаков бьют.

– Нет, я провожу до дома, – Лешка уверенно обнял Таньку за талию. Девушка удивленно хмыкнула, и они зашагали дальше.

В ночном совхозе было безлюдно и темно. Подойдя к Танькиному дому, Лешка принялся опять целовать девушку, но уже намного уверенней.

Неожиданно в темноте показались силуэты приближающихся парней. Гортанная речь говорила о том, что это местные чеченцы. Таня освободилась от Лешкиных объятий, зашла за калитку и спокойно и тихо сказала:

– А теперь, Леша, беги.

Он и сам почувствовал опасность и, ускоряя шаг, пошел прочь от заметивших его парней.

– Ей, закурить есть? – по-русски, с заметным акцентом спросили местные, видимо, желая узнать в Лешке знакомого.

«Все, – подумал Лешка, – пора». И он рванул.

Бегал он хорошо. Ноги отрывали тело от земли и несли его прочь от опасности.

В голове пронеслось: завтра медкомиссия в Грозном, если догонят – побьют так, что училища не видать. Ах вы, ноги, мои ноги, и Лешка припустил что было мочи.

Преследователи, почувствовав впереди добычу, тоже рванули во всю мочь.

Добежав до узкоколейной железной дороги, Лешка увидел приближающийся местный рабочий поезд, который развозил рабочих с нефтяных промыслов. Двигаясь медленно по извилистой дороге, он был единственным транспортным средством в районе. «Так, – подумал Лешка, – я прыгну на ходу, но они тоже догонят поезд, тогда мне несдобровать». Поэтому он перед самым поездом перепрыгнул железнодорожную насыпь на другую сторону и замер. Поезд проехал мимо, и через минуту за ним пробежали преследователи, на ходу запрыгивая в последний вагон.

Для уверенности Лешка посидел минуту без движения, а затем встал и огляделся. Поезд вдалеке мигал красными огоньками, и освещенная лунным светом железнодорожная насыпь была пуста. Видимо, преследователи сейчас обыскивали поезд, в надежде отыскать беглеца. Если бы Лешка прыгнул в поезд, то чечены наверняка нашли бы его и жестоко избили. Обычно в это время вагоны были пустыми, и вступиться за Лешку наверняка было бы некому. Если бы он не убегал от преследователей, то наверняка отделался разбитым носом, опустошенными карманами и парой синяков. Но бегство расценивалось как сопротивление и, кроме того, погоня только обозлила и без того недоброжелательных чеченцев.

Идти по железнодорожной насыпи было глупо, можно встретить возвращающихся преследователей, поэтому Лешка решил возвращаться, как и пришел, через балку. Без труда отыскав знакомую тропинку, ведущую вниз балки, Лешка вначале быстрым шагом, а затем и бегом припустил домой. Ощущение опасности сменило волнение первого поцелуя и трепета девичьего тела. Он снова вспомнил теплоту Танькиных губ, нежную кожу, истомленный стон.

Незаметно для себя он бежал все быстрее и быстрее, как будто тело его становилось все легче и легче. Он вспомнил, как уверенно целовал Таньку возле ее дома и как она отвечала ему на ласки. Как ее руки обхватывали его голову и как растрепавшиеся Танькины волосы лезли ему в глаза и рот. Он уже уверенно трогал ее грудь, и она не сопротивлялась, наоборот, горячими объятьями показывала, что ей это приятно.

Все эти воспоминания окрыляли Лешку, и он продолжал ускорять бег. Его уже не пугала ночь, вой шакалов, крики ночных птиц. Было такое ощущение, что он еще продолжает ласкать и обнимать Таньку. Как будто было два мира: в одном он остался с Танькой, а в другом бежал по ночной тропинке. Неожиданно он вспомнил сон, когда бежал по лестнице, как оторвался от земли и полетел. Ему вдруг показалось, что тогда он летал наяву. Нет, он действительно летал! И он стал с силой отталкиваться от земли. Раз, два, три… Казалось, еще один сильный толчок, и он взлетит в ночное небо. Шаги становились все шире и шире. Вот он еще раз отталкивается от земли, но в это время под ногой оказывается толстый корень какого-то дерева, и Лешка кубарем полетел вниз. И пока он своим телом пробивал просеку в густой траве, в голове промелькнуло: завтра медкомиссия… все… это конец.

Пролетев несколько метров вниз и совершив несколько головокружительных кульбитов через голову, Лешка распластался на траве.

Он боялся пошевелиться, ожидая резкой боли. Некоторое время он лежал на спине, тупо уставившись вверх. Постепенно стал приходить в себя. Низкое, темное ночное небо нависло над Лешкой. Густо рассыпанные звезды переливались красно-голубым сиянием. Что там, за этими звездами? Ну ладно, допустим, очередная галактика. А за ней? Еще одна? А за ней? И так до бесконечности? Но ведь у всего есть предел, конец. Лешка старательно вглядывался в ночное небо, стараясь найти признаки чего-то нового. Наверняка там, вдалеке, есть разумные цивилизации. Придет время, и к ним полетят космические корабли. Может, один из них будет пилотировать Лешка? На минуту он представил, как поднимается по лестнице в космический корабль, а тысячи людей провожают его. Они машут ему руками, букетами цветов и красными флагами. Вот в толпе он разглядел Таньку, которая, вся зареванная, махала ему, вот мама с отцом, оба взволнованные и растерянные. Внизу остался Ахмед, который был его дублером, но он полетит обязательно в следующий раз. И он, Лешка, готов умереть в этой борьбе за освоение космоса. Ведь он комсомолец и должен без раздумий и промедленья отдать жизнь за Родину. Неожиданный росчерк падающего метеорита вернул Лешку на землю. Ну, ладно, пора вставать. Осторожно поднявшись, он не обнаружил серьезных повреждений, кроме сбитых коленей да ссадины на правом плече. И еще пощипывала разодранная щека. «Еще хорошо отделался», – подумал Лешка и уже не так быстро заковылял домой.

Наутро он вместе с Ахмедом прибыл в Грозненский военкомат для прохождения медкомиссии. Взяв медицинские карты и получив короткий инструктаж, кандидаты в летчики принялись проходить разных врачей. Особенно тяжело приходилось Лешке. Не цеплялся к его ссадинам разве что окулист. Хирург вообще озверел, стараясь каждый синяк проверить на целостность кости.

Наконец индивидуальный осмотр был закончен, и все врачи во главе с военкомом собрались обсуждать судьбу каждого кандидата. Когда подошла Лешкина очередь, он решительным шагом прошел на середину большой комнаты и громко отрапортовал: кандидат Понамарев. Военком, у которого были авиационные петлички в погонах и значок летчика первого класса на кителе, взял в руки Лешкину медкарту и стал изучать заключения врачей. Все медики дали положительное заключение, за исключением невропатолога. Увидев незаполненную графу «диагноз», военком вопросительно посмотрел на врача.

– Видите ли, товарищ полковник, юноша практически здоров, но он прибыл на медкомиссию весь побитый. Неизвестно, какой образ жизни он ведет. Нам же в авиации хулиганы не нужны?

От этих слов Лешка мгновенно покраснел, как рак, и начал быстро и сбивчиво говорить:

– Товарищ полковник, нормальное у меня поведение, просто мне сон приснился, как будто я летаю. Вчера я бежал с крутой горы, и мне показалось, что я смогу полететь. Но я споткнулся и упал. Я очень хочу стать летчиком, для меня другой профессии не существует. Даже если вы меня сейчас не допустите, я все равно на следующий год поступлю. Я все равно буду летать.

При этом у Лешки навернулись слезы на глаза, голос предательски задрожал, и он преданно посмотрел в глаза военкому, от решения которого зависела Лешкина судьба. Его речь была настолько искренней и пылкой, что военком невольно улыбнулся. Но затем, совладав с собой, он негромко сказал невропатологу:

– А ну, медицина, пойдем, пошепчемся.

Выйдя из кабинета, он подвел врача к открытому окну, достал пачку «Беломорканала» и густо задымил. Грустно посмотрев вдаль, он сказал:

– Знаешь, медицина, я двадцать лет инструкторил, и таких пацанов насквозь вижу. Из него получится классный летчик. Это фанат. Ты посмотри, как горят его глаза. Я таких парней нутром чувствую.

– Товарищ полковник, я не могу взять на себя такую ответственность. По приказу я могу дать положительное заключение, если только буду уверен в психически здоровом кандидате.

– Капитан, вся наша жизнь состоит из того, что надо уметь брать на себя ответственность.

– А если он, как Беленко, улетит к японцам, отвечать будете вы?

– Беленко как раз был совсем другим, и если бы он был у меня, то я бы его обязательно списал с летной работы. Ладно, я предлагаю тебе компромисс. Подпись поставлю я, а твое дело молчать.

Невропатолог кивнул. В кабинет входили молча. Полковник расписался за врача, затем, подняв голову, пристально посмотрев в глаза Лешке, сказал:

– Летай, сынок.

На секунду Лешка поймал взгляд полковника и увидел какую-то непонятную грусть, нет, скорее, боль в глазах. Это были и боль, и отчаяние. Не мог тогда он понять, что полковник дико завидовал Лешке. Он вспомнил себя, еще юным, в голодное послевоенное время. Вспомнил, как поступал в летное училище, первый самостоятельный вылет, затем службу в учебной части инструктором. Казалось, еще вчера он, молодой лейтенант, гордый своей профессией и живший только небом, поднимается все выше и выше по ступеням летного мастерства. А сейчас он выброшен историей прочь. Жестокие правила медицины лишили его права летать. И сейчас он и есть сама история. И что удивительно, самое большое волнение у него до сих пор вызывал запах аэродрома. После списания с летной работы он еще долго приходил на аэродром, чтобы подышать этим воздухом. Именно знакомый запах перегоревшего керосина вызывал приятные воспоминания полетов. Даже по прошествии нескольких лет, полковник не понимал, почему именно запах, а не небо, самолеты или другие явления вызывали у него такие эмоции. Все это пролетело за какой-то миг и нахлынуло тоской. Сдавило горло воспоминаниями. Все это в прошлом, и уже никогда полковник не поднимет в воздух реактивный сверхзвуковой истребитель, а у этого парня все впереди. Многое бы отдал полковник, чтобы оказаться на месте этого пацана. Но сейчас он испытывал состояние безвозвратной потери, и эта боль преследует его ноющей раной и кошмарными снами, в которых он сажает горящий самолет, или отворачивает падающий истребитель от города, или собирает разбросанные останки товарищей после катастрофы. И всю жизнь ему будут сниться эти сны. Такова доля неналетавшегося летчика.

Из кабинета военкома Лешка не вышел, а вылетел на крыльях. Очередной этап к заветной цели пройден. В коридоре его ждал радостный Ахмед. Он тоже успешно прошел медицинскую комиссию и был на седьмом небе.

– Ну что, прошел? – спросил он подходившего Лешку, хотя на его лице было все написано.

– Все, братан, порядок. Слушай, мне кажется, что меня этот полковник спас. Невропатолог придрался к синякам. Зачем-то он с полковником выходил в коридор.

– Не бери в голову, все, теперь последний этап – вступительные экзамены, – весело сказал Ахмед.

Счастливые, делясь впечатлениями от пережитого, они отправились на автовокзал. Домой приехали к вечеру. Подойдя к дому, Лешка увидел стоящего около забора отца. Тот стоял, опершись на калитку, и вопросительным взглядом смотрел на сына.

– Ну что, как медкомиссия? – в его голосе слышалось беспокойство.

– Все нормально, пап, прошел, теперь буду готовиться к вступительным экзаменам.

Отец облегченно выдохнул и, обняв Лешку за плечи, повел его в дом. Он был немногословен. Вопросы задавал коротко, не отличался сентиментальностью. Но сейчас было видно, что он очень рад за сына. Стараясь скрыть улыбку, отец спросил:

– Проблемы были?

– Нет, все прошло гладко. Был момент, невропатолог прицепился, но все обошлось. Направление дали в истребительное училище. Поступать поеду сразу после выпускных экзаменов.

Несмотря на суровый нрав, отец относился к Лешке тепло. Сколько себя помнил, Лешка все свободное время проводил в гараже или в машине отца, который работал водителем такси. Благодаря этому, к шестнадцати годам он в совершенстве знал конструкцию автомобиля и мог им управлять, как профессиональный водитель.

Дома, наскоро поужинав, Лешка завалился спать, сам не веря в то, что он уже вплотную подошел к своей заветной мечте.

В школе Лешку ждал сюрприз. Как всегда, на последней минуте он хотел вбежать в класс. Но вдруг у самой двери столкнулся с незнакомым пацаном, явно чеченцем.

– Ты что, новенький? – весело спросил он. И тут же представился, протягивая руку, – Лешка.

Незнакомец хмуро ответил:

– Мурат.

– У нас правило, – Лешка брал инициативу в свои руки, – последний в класс входит учитель, а перед ним я.

– В Чечне порядки устанавливают чеченцы, – хмуро ответил Мурат и направился в класс.

Не ожидавший такого ответа Лешка замер у двери.

– Понамарев, так и будем стоять? – услышал он сзади голос учителя.

Через секунду Лешка сидел рядом с Ахмедом.

– Новенький с прибабахом, – сказал Лешка, – какой-то националист. Я с ним знакомиться, а он хрень понес: в Чечне порядки устанавливают чеченцы.

– Я его знаю, он из Вешен-юрта, а там все националисты, они еще со времен Шамиля ненавидят русских.

«Странно, – подумал Лешка, – Ахмед мне как брат, а для этого я враг, и оба они чеченцы».

– А что это его к нам перевели перед экзаменами?

– У него здесь в школе тетка завхоз, будут делать хороший аттестат, – ответил Ахмед.

На переменках новенький держался поодаль ото всех, ни с кем не общался, казалось, присматривался к новому окружению.

Сегодня два последних урока – автодело, любимое занятие в школе. По этому предмету Лешка был ас. Первым уроком было изучение Правил дорожного движения, а на втором собирали подаренный подшефным совхозом полуразграбленный ГАЗ-51. И в этом Лешке не было равных. Иной раз даже учитель труда, Магомет Исаевич, советовался, как устроен тот или иной агрегат.

– Понамарев, скоро будем заводить, только вот генератора нет, я уже ко всем обращался, не дают. Поговори с отцом, может, он поможет?

– Ага, последний раз трамблер он с матерками отдавал, – возмутился Лешка.

– Ну ладно, скоро зарплата, я сам куплю, – Магомет Исаевич опустил глаза.

– Да вашей зарплаты только на трамблер и хватит.

Магомет Исаевич был тихий и скромный учитель труда. Он никогда не повышал голоса, но на его уроках всегда царила железная дисциплина. Урок он всегда вел так интересно и увлеченно, что сорок пять минут пролетали, как переменка. Он пользовался уважением не только у учителей и учеников, но и родителей. Про него можно сказать – учитель от бога.

После уроков Лешка подошел к Ахмеду и негромко сказал:

– Генератора у отца нет, я точно знаю, если не достанем – Магомет Исаевич со своей зарплаты купит. Предлагаю сегодня залезть в автопарк.

– Ты что, а если засекут? Мало тебе приключений с невропатологом, хочешь еще с милицией познакомиться?

– Не дрейфь, старина, прорвемся, ровно в двенадцать ночи жду тебя около нашего места.

Наше место – это тыльные ворота автопарка. Сделанные из стального прута, они служили для аварийного вывода автотехники из парка в случае пожара и были закрыты практически всегда. Лешку в автопарк через проходную не пускали, и однажды, выбив прут из посадочного места так, чтобы его можно поставить обратно, он решил проблему с проходом в автопарк.

Ровно в двенадцать пацаны стояли у знакомого прохода.

– Так, смотри, сторож делает обход каждый час, поэтому у нас уйма времени, – сказал шепотом Лешка Ахмеду.

– Дождемся, когда пройдет сторож, и вперед.

Ждать пришлось минут двадцать. Знакомый сторож дядя Степан, с берданкой на перевес, обходил территорию автопарка. Как только его силуэт исчез в темноте, мальчишки пробрались сквозь прутья и подкрались к первой стоящей машине. Это был хлебный фургон дяди Вани Кротова, и Лешка понимал, что поступает подло: дядя Ваня был хорошим знакомым отца, но другого выхода не было.

Привычным движением, открыв капот машины, Лешка велел Ахмеду светить фонариком. Гайки поддавались легко, и работа спорилась. Неожиданно где-то рядом, за соседней машиной, раздался негромкий и частый звук: тук-тук-тук. Как будто кто-то ладошкой бьет по двери автомобиля.

Ахмед выключил фонарь, и мальчишки затаились. Звук был так близко, что они не решались заговорить друг с другом. Просидев в тишине минут пять, Лешка шепотом спросил:

– Что это было?

– Кто-то нас выпас. Надо дергать, – прошептал Ахмед.

Подождав еще минут десять, Лешка велел зажечь фонарик. Стараясь работать как можно тише, он продолжал снимать генератор. Когда уже было все откручено и осталось только вынуть болт, на котором держался генератор, стук повторился: тук-тук-тук. Ахмед погасил фонарик, и мальчишки вновь затаились.

– Издевается кто-то, – прошептал Лешка.

Просидев без движения еще некоторое время, он велел Ахмеду следовать за ним.

– Мы сейчас выпасем эту суку, – сквозь зубы прошептал Лешка.

Подкравшись к автомобилю, из-за которого раздавался стук, мальчишки принялись искать источник звука. Крадучись, они обошли автомобиль, залезли под него, заглянули в кабину – никого.

Посмотрели в кузов – никого. Присев на подножку, мальчишки перевели дух.

– Да, загадка, ладно, пойдем снимать генератор, – Лешка хотел было подняться, как тут над самой головой раздался звук: тук-тук-тук. Пацаны чуть-чуть не наделали в штаны. Присев от страха на корточки, они подняли головы вверх и обнаружили источник звука.

Дверью была прижата каким-то образом попавшая туда плотная бумага. И при дуновении ветра она начинала колотиться по кабине, издавая громкий звук. Облегченно выдохнув, пацаны захихикали. Но в это время послышались шаги дяди Степана. Сторож шел, уставившись под ноги, как будто спал на ходу. На спине болталась старая берданка. Рядом с ним семенили сука Гайка и пес Кардан. Учуяв посторонних, собаки подбежали к пацанам. Ахмед сидел ни живой, ни мертвый от страха. Но Лешка знал собак еще щенками, сколько хлеба было скормлено им. Увидев знакомого, собаки завиляли хвостами. Постояв немного и поняв, что сегодня угощения не видать, они побежали дальше охранять сторожа.

Дождавшись, когда сторож зайдет в сторожку, мальчишки сняли генератор и бегом, на цыпочках припустили из автопарка.

– Слышишь ты, аферист, я чуть не умер от страха, – Ахмед не на шутку налетел на Лешку.

– Скажи спасибо, что он поднятый капот не увидел, а то бы сейчас объяснительные у ментов писали, – парировал Лешка, – ладно, не скули, айда ко мне ночевать.

И он по-дружески обнял Ахмеда.

На следующий день Магомед Исаевич горячо благодарил Лешку, как будто ему лично была оказана очень большая услуга, он даже пообещал написать заметку в районную газету о бескорыстной помощи Лешкиного отца.

Вечером Лешка снова встретил в библиотеке Таньку. Опять подготовка к экзаменам пошла побоку. Они сидели и шептались, как старые друзья.

– Все, Тань, медкомиссию прошел, теперь прямая дорога в училище. Мне уже направление дали. После экзаменов сразу поеду.

– Леш, я, честно говоря, не верю, что ты поступишь. Ведь туда нужны связи, а ты крестьянский сын.

– Ну, во-первых, не крестьянский, а из рабочей семьи, а во-вторых, другой дороги у меня нет, – уверенно сказал Лешка.

– Ты как прошлый раз добрался?

– Нормально, я ведь бегаю хорошо.

– За тобой тогда погнался Хаджимурад с братьями, если бы догнали…

– Тань, ну я ведь сегодня тебя провожу?

– Только до остановки, – твердо сказала Таня, – если не убежишь в следующий раз, с летным училищем можешь попрощаться.

Лешка понимал это и спорить не стал.

В это время в библиотеку вошел старик Абдула. Он был представителем одного сильного чеченского тейпа. Он подошел к Лешкиной матери и тихо сказал:

– Надежда, пойдем, поговорить надо.

Зайдя за стеллажи с книгами, он негромко сказал:

– Надежда, твой Николай попал в неприятную историю. Мы узнали, что он участвовал в похищении моей внучки Фатимы, и на совете тейпа мы решили всех убить.

Мать дрогнувшим голосом прошептала:

– Ведь он таксист, куда ему велят ехать заказчики, туда он едет.

– Он взрослый человек и должен понимать, что делает. Я предупредил тебя потому, что уважаю вашу семью. Но теперь Николай наш кровник. Ему надо бежать.

– Спасибо тебе, Абдула, что предупредил.

Мать вышла из-за стеллажа и стала быстро собираться. Сидевший рядом Лешка все слышал и, как только мать вышла из библиотеки, коротко бросил Таньке:

– Увидимся, – выскочил следом.

Он не стал догонять мать, а только шел за ней следом. Войдя в дом, он услышал, как мать плача выговаривала отцу:

– Как ты мог, ведь у тебя дети, разве можно с ними играть в такие игры? Придумал воровать невест. Теперь они всех, кто причастен к похищению Фатимы, убьют.

Отец приехал утром с рейса и только что проснулся. Не обращая на слезы жены, он подошел к пиджаку, достал сигарету «Прима» и закурил. Сделав две глубокие затяжки, он спокойным голосом сказал:

– Надь, ты что пургу подняла? В этом городе мне бояться некого.

– Да как ты можешь, ко мне уже старик Абдула приходил, они на совете тейпа всех, кто похищал Фатиму, приговорили к смерти.

– Меня их дела не касаются, – сказал отец и, поставив стул, влез на него. Затем, достав из-за картины пачку каких-то листочков, взял один из них, оделся и вышел из комнаты, на ходу бросив жене: – Я скоро.

Лешка подошел к матери и, взяв ее за руку, сказал:

– Мам, отец все решит, ты только не волнуйся.

Мать села на стул и стала рассматривать свои руки, при этом слезы капали из ее глаз. Она выглядела так беспомощно, что у Лешки сдавило сердце. Он налил стакан воды и подал матери, понимая, что успокоить ее сможет только отец.

– Мам, ты не переживай, у папки вон сколько чеченцев знакомых, есть кому заступиться.

– Как не переживать, сынок, ты же знаешь, что такое кровная месть. Они же ни перед чем не остановятся.

Лешка погладил мать по голове. В глубине души он понимал: положение серьезное. Если чеченцы объявили кровную месть, не поможет никакая милиция.

Через час под окном раздался звук подъехавшей отцовской машины.

Уже через минуту отец, обняв за плечи жену, спокойным голосом говорил:

– Вопрос решен. Я только приехал от Абдулы. Те листки, что лежат за картиной, – это расписки невест, которых я отвозил или, как они говорят, – воровал. Ты же понимаешь, что жених сам договаривается с невестой, и это воровство – чистая формальность. Единственная проблема, что они это делают без воли родителей. На этот случай я беру расписку у невесты, что она села в машину добровольно. Эту расписку я показал Абдуле. Теперь ко мне вопросов нет. А между собой пусть сами разбираются.

Через неделю Лешка услышал, что похитителей Фатимы нашли с перерезанными глотками в старом лесу, а саму Фатиму ее отец облил бензином и поджег.

На уроке труда наступил торжественный момент – заводили старенький, только что собранный ГАЗ-51. Магомед Исаевич по этому поводу пришел в парадном пиджаке и в галстуке. Газик, сияющий свежей краской, стоял в тесном школьном гараже. Мальчишки двух параллельных десятых классов окружили его со всех сторон. Наступил момент запуска двигателя и первого выезда автомобиля. Все ожидали, что сам Магомед Исаевич сядет за руль, но он подошел к Лешке и протянул ему ключ зажигания от машины.

– Понамарев, ты заслужил это, – сказал он Лешке.

Лешка, не ожидавший такой чести, покрылся красной краской с головы до ног.

– Магомед Исаевич, можно со мной в кабину Ахмед сядет?

– Хорошо, Понамарев, в добрый путь.

От волнения у Лешки задрожали колени. Ничего особенного, с его опытом вождения можно было не волноваться. Но под напряженными взглядами одноклассников он боялся оплошать. Выжав сцепление, он включил нейтральную передачу и нажал ногой на педаль стартера. Двигатель сделал несколько оборотов, но заводиться не хотел. Все напряженно смотрели на Лешку. Магомед Исаевич жестом показал Лешке – подсос. Вытянув подсос, Лешка повторил операцию. Двигатель заурчал на повышенных оборотах. Вытерев пот со лба, он подождал некоторое время, чтобы двигатель прогрелся. Затем, выжав сцепление, включил первую передачу. Автомобиль медленно тронулся, и все стоящие рядом захлопали.