Долгое изгнание. Исторические повести

Глава первая

Старый Надав разгладил пальцами рук свою густо поседевшую бороду и повернулся к пристававшему с вопросами внуку, отложив в сторону серебряный кубок, чеканкой узора на котором он занимался.

– Что ты пристаешь ко мне, Ошер? Ты мешаешь мне работать. – Проворчал он голосом, в котором не чувствовалось никакого неудовольствия поведением внука.

– Вы, дедушка, давно уже обещали мне рассказать о том, как очутились в Сузах*. Все называли меня маленьким и призывали к терпению. Теперь уже готовитесь праздновать для меня бар-мицву**. Я становлюсь взрослым и должен услышать эту историю. Коли бы был жив мой отец, он бы не стал оттягивать столь долго этот разговор. – С некоторым возмущением произнес Ошер.

Надав тяжело вздохнул. Воспоминания о погибшем сыне горьким комком подкатило к горлу. Большое семейство Надава, состоявшее из его жены Лилах, трех старших дочерей и пяти сыновей жили когда-то все вместе в этом доме. Конечно, это уже не то маленькое строение, которое когда-то приобрел его отец… Надав приложил немало сил, чтобы сделать жилье более просторным. Все восемь детей были рождены тут. Тут они делали первые шаги. Только – не все. Две старшие дочери и самый старший сын прожили слишком короткие жизни для того, чтобы успеть сделать первые шаги. За какие-то грехи Бог забрал их у Надава с Лилах в том возрасте, когда они еще не успели перестать кормиться материнской грудью. Старшую дочь взял в жены сын

1

начальника дворцовой стражи, едва ей исполнилось четырнадцать. Перечить желанию столь высокого чиновника Надав не посмел. Сыновья же оставались при отце. Они стали большими помощниками в работе отца по изготовлению дорогой посуды в мастерской доставшейся ему от деда – Давида, вместе со славой красоты и изящества творимых ими вещей. А когда к этой славе прибавилась весть о том, что Надав стал родственником начальника стражи, число заказов резко возросло, что позволило уже нанять помощников и учеников, расширить мастерскую и открыть две торговые лавки почти в центре города.

– Рассказ мой будет долгим, – произнес Надав, – потому, как много событий предшествовало тому, чтобы нам оказаться в Сузах. Когда я был молодым юношей, а дед мой был старше, чем я теперь, царь Вавилона, Навуходоносор Второй правил страной, которая покорила Иудею, оставив неприкосновенным Иерусалим. Дед мой был членом Санедрина* и очень уважаемым в Иерусалиме человеком. Как говорил он нам, род его происходил от самого Аарона, брата Моисеева – первого нашего первосвященника.

Царем Иудеи в то время был Иехония который с первых же дней своего правления стал искать поддержки у Санедрина в том, чтобы сбросить с Иудеи вавилонскую власть. Постепенно все члены Санедрина склонились в его сторону. Но нашелся один ярый противник, которого никак не могли склонить к своим замыслам остальные. Это был советник Иеремия..

2

Выступая в Санедрине, царь постарался посрамить Иеремию за его нерешительность

– Ты считаешь, Иеремия, что все мы тут глупцы и не понимаем того, на что готовим себя в великой тайне? – Обратился Иехония к советнику, когда открыл заседание Санедрина.

– Как раз наоборот. Я все прекрасно понимаю, государь. Вы готовите Иудею к новым невзгодам, кровопролитию и новому пленению народа. – Спокойно возразил советник.

– Все слышали?! – Обратился царь к остальным. – Оказывается мы, глупцы, желаем не лучшего, а худшего для земли своей! Один только умник Иеремия видит наперед то, что должно случиться. Уж не новый ли пророк по воле Бога нашего явился перед нами?!

Все присутствующие дружно и угодливо рассмеялись.

Один лишь Гдалия не принял участие в этих насмешках. Он поднялся со своего места и заявил:

– Люди Иерусалима давно чтят Иеремию, как пророка Господа нашего. Многие разы его устами Господь вразумлял народ к верным поступкам и решениям. О том знают многие. Как такое не стало известно ранее вам, членам Санедрина, я не могу и представить! – Произнеся эти слова, Гдалия присел на свое место. – Огласи им что-то из того пророчества, что записал ты и давал мне на ознакомление. Пусть слушают слова Господа нашего. Может то вразумит их к нужному действию.

– Говори уж! – Милостиво согласился царь.

– Я прочитаю свой свиток. Произнес Иеремия, извлекая из-за пазухи свиток пергамента. – Слушайте то, что повелел Господь наш донести до ваших ушей. «…если бы Иехония, сын Иоакима, царь Иудейский, был перстнем на правой руке Моей, то и отсюда Я сорву тебя и отдам тебя в руки ищущих души твоей и в руки тех, которых ты боишься, в руки Навуходоносора, царя Вавилонского, и в руки Халдеев, и выброшу тебя и твою мать, которая родила тебя, в чужую страну, где вы не родились, и там умрете; а в землю, куда душа их будет желать возвратиться, туда не возвратятся. «Неужели этот человек, Иехония, есть создание презренное, отверженное? или он – сосуд непотребный? за что они выброшены – он и племя его, и брошены в страну, которой не знали?» Еще говорил Господь Саваоф: «За то, что вы не слушали слов Моих, вот, Я возьму все племена северные и пошлю к Навуходоносору, царю Вавилонскому, рабу Моему, и приведу их на землю сию и на жителей ее и на все окрестные народы; и совершенно истреблю их и сделаю их ужасом и посмеянием и вечным запустением. И прекращу у них голос радости и голос веселья, голос жениха и голос невесты, звук жерновов и свет светильника. И вся земля эта будет пустынею и ужасом; и народы сии будут служить царю Вавилонскому семьдесят лет.

– Все это сказал тебе сам Господь наш? – Насмешливо вопросил царь. – Или слуги Навуходосора вложили эти в уши твои, чтобы перечил ты решениям нашим и воле нашей скинуть с себя власть вавилонскую?! Стража! Заковать и бросить в яму, как изменника и злопыхателя! Не нужен он нам тут боле.

*****

Пока Иеремия, Гдалия и их единомышленники находились в заточении, царь призвал к себе в помощники своих вассалов из Моава, Эдома и Амона*, а также вступил в союз с финикийскими городами Тиром и Сидоном. А когда ему доложили, что египетский фараон готов поддержать мероприятие воинской силой, Иехония весь наполнился уверенностью в том, что никакой Навуходоносор ему более не страшен и еще неизвестно, кто из них более могущественный государь. Каждое его новое выступление со своими планами в

3

Санедрине принималось с такой шумной поддержкой, что он безоговорочно уверовал в успех своей затеи. Оставалось только искать повода для возникновения военного конфликта. И он не заставил долго себя ждать. Когда сановник Вавилона прибыл в Иерусалим для определения объема дани, которую Иехония должен отправить в казну Вавилона, царь продержал его несколько дней в гостевом дворе, не предоставляя аудиенции. Уже одно это было глубоким оскорблением в адрес Навуходоносора.

– Нервничает? – Интересовался поведением сановника царь.

– Еще как! – Удовлетворенно докладывали ему. – Зверем рычит, когда навещаем его, чтобы разделить с ним трапезу. Призывает на наши головы громы и молнии.

– Тогда гоните его прочь! Я не желаю видеть посланника своего врага. Заодно известите его, что Иудея больше не будет платить дани Вавилону. Никогда!

Сановник Вавилона был позорно выставлен за ворота города, которые тут же были затворены за ним, подчеркивая наперед о невозможности и впредь его пребывания в этом городе.

Когда сановник вступил в тронный зал, где восседал

во всем своем величии царь Вавилона, Навуходоносор Второй, с расположившимися по обе стороны трона царедворцами, по одному виду можно было определить, что произошло что-то далеко не приятное для царя. Горящие гневом глаза, залитое алой краской всегда бледное лицо этого сухощавого человека, когда он склонился в глубоком поклоне перед своим владыкой, перед тем, как доложить о результатах поездки в Иерусалим, уже встревожили умного царя.

– Что-то произошло в дороге? На вас напали? – Опередил царь своими вопросами слова сановника.

– Все не так государь! – Взволнованно начал тот свой доклад. – не разбойники в пути, а царь израильский делами своими разрушил покой моего сердца и нанес оскорбление господину моему. Иерусалим отказался платить дань и угрожает войной моему господину. По неосторожности вельмож иерусалимских, которые вынуждены были навещать меня в период ожидания приема, я узнал в беседе с ними, что Иехония обзавелся союзниками в лице своих соседей, а также заручился поддержкой фараона Египта.

– Вот оно как! Зазнался царь Иудейский! Видимо слишком много свободы дал я ему, когда собственными руками усадил на трон Давыда змею, изготовившуюся укусить меня, как только набралась для того яду. Я его сделал царем, я его и лишу трона. А заодно накажу иудеев так, что помнить они будут о том наказании долго! Он хочет войны?! Он получит ее! Призовите сейчас же ко мне всех моих генералов. Мы не будем откладывать наказание на потом!

– Выходит, царь иудейский сам накликал войну? – Перебил рассказ деда волнующим его вопросом Ошер.

– Выходит – так. – Согласился дед. Он ненадолго задумался, а потом вставил. – Мы – евреи, старательно заучиваем заповеди Господа, переданные нам Моисеем, стремимся строго их исполнять. Только… кое-кто все время пытается толкнуть нас на путь нарушения этих заповедей. И Господь через пророков предупреждает нас о своем возмущении делами нашими. Только не всегда чтимы всеми пророки, несущие слова Господа в уши непослушных людей. Так случилось и с пророчествами Иеремии, что донес он до царя Иудеи и Санедрина. Хотя и появились в Иерусалиме и других местах те, кто призывал народ одуматься и убедить царя избежать войны с Вавилоном, их никто не слушал. Хуже того, их побросали в темницы.

– Что же было потом? – Поинтересовался Ошер.

– А что потом? Потом Навуходоносор привел свою армию к стенам Иерусалима и Иехония, после недолгой осады вынужден был открыть ему ворота. Разгромив восстание, Навуходоносор забрал все храмовые и царские сокровища. Иехония вместе с семьей, знатью и оставшимися в живых воинами и ремесленниками, были переселены в Вавилонию. В Иерусалиме осталась только беднота. Так попала сюда и семья моего деда… – Надав остановил свой рассказ. – Устал я… Я продолжу свой рассказ завтра.

Глава вторая

Старый Надав словно забыл данное внуку обещание продолжить свой рассказ. Он под разными предлогами уклонялся от долгих встреч с Ошером. Мальчику же любопытство не давало покоя. Ему очень хотелось знать, как жилось деду и семье его в Вавилоне. Отчего они перебрались потом в другую столицу. Дед ссылался на занятость в делах и просил не докучать ему.

Вот уже прошел праздник бар-мицва. Ошер становился членом общины, в которой дед его занимал не последнее место. Он был очень почитаем другими членами, как уважаемый в городе человек прямой потомок первосвященников. Они вместе пошли и в синагогу. По пути дед вдруг сам начал новое воспоминание.

– Когда коло десятка тысяч взятых Вавилоном в плен самых уважаемых и состоятельных жителей Иерусалима были приведены в эти земли, дед Давид вспомнил, что много лет назад, еще до власти Вавилона, иудеи уже переселялись захватчиками в эти земли. Где-то здесь проживало большое семейство брата его отца, С ним была, к сожалению, потеряна всякая связь. Только, тот кто думает, что еврей где-то не сможет найти другого еврея, даже тогда, когда они являются лишь песчинками в больших барханах пустынь, тот очень плохо знает евреев. Давид нашел семейство своего дяди Шарона. Он нашел его здесь. В пригороде Вавилона. Дядино семейство успешно занималось садоводством и скотоводством. Они стали зажиточным семейством, известным своим достатком среди жителей Ваваилона. Только встреча не принесла большой радости. Дядя Шарон пообещал оказать финансовую помощь племяннику, но просил того не надеяться, что он положит на плечи членов своего семейства груз вытаскивания семьи Давида из того положения, в котором она оказалось по вине племянника, удумавшего принять участие в восстании против царя Навуходоносора. Шарон дал Давиду немного серебряных монет, уложил в повозку, запряженную осликом (евреям запрещалось пользоваться лошадьми), какие-то подарки и отправил его восвояси с просьбой забыть дорогу в его дом, чтобы не навлечь немилости властей. Но Господь не бросил моего деда, – гордо продолжил Надав, – он дал ему другую встречу. Встречу с родственником, о котором давно забыли и который сам отыскал Надава. «Мир вашему дому!» – Произнес, входя в жилище сухонький сгорбленный старичок, редкая бороденка которого на сухом с желтым отливом лице очень напоминала козлиную бородку. «Кто ты, незнакомец? – Поинтересовался Давид. – Что завело тебя в мое жилище?» «Неужели ты не узнаешь сына двоюродной сестры своей матери, дядю Алона, который когда-то играл с тобой?» «Так это ты – дядя?! – Опешил Давид. – Как ты разыскал нас? Проходи к столу. Жена сейчас подаст нам пищи, сладостей и вина. Мы должны отпраздновать встречу. Я рад тебе!» «Моя радость тоже нескончаема! Когда на нашу улицу пришла весть, что здесь, у родственников своих друзей, поселился сам член Санедрина Давид, я, ни сколь не медля, сразу же отправился сюда. И что увидел? Мой высокородный родственник нашел себе кров под чужой крышей и греется у чужого очага! Господь наш должен наказать меня за такую несправедливость, если мой дорогой племянник не даст немедленно согласия перебраться в мое жилище. Не думай, что я зову тебя разделить тесный угол. Нет! Твой дядя давно живет тут. Он смог кое-чего добиться. У него одно из лучших на улице жилищ. Он владеет посудной мастерской, которую по случаю очень выгодно приобрел. У него во всем достаток. В наказание за прошлые грехи Господь не дал ему сына. Четверо дочерей увезены своими мужьями в разные земли. Я только изредка получаю от них случайные весточки. Жена моя оставила меня в этом мире в одиночестве, сгоревшая, как уголек, в пламени страшной болезни, неведомо откуда навалившейся на нее. Я не приму никаких возражений. Мой дом, Давид – твой дом. Тебе же оставлю все то, что принадлежит мне. Мой путь на земле краток. Я чую это… Господь послал тебя сюда для больших дел. Так думают и мои соседи, которые тоже просил пригласить тебя в мой дом. На нашей и соседней улицах поселились в основном евреи.»

Дед принял предложение дяди Алона и мы все поселились в его жилище. Дед занялся просветительством среди евреев соседей, а сыновья его стали заниматься ремеслом, которое попало им в руки через Алона. До нашего прибытия в Вавилон, там не было еще еврейской общины. В каждой семье молитвы Господу отправлялись самостоятельно, иногда даже в искаженном виде. Дед Давид доводя до собратьев своих по вере слова устной Торы, выправлял их рассудки, наполняя их истинными законами веры. Так вокруг него собралась первая община. Члены общины вскорости построили сообща дом для молитвы.

Жизнь наладилась так, что мы все были довольны и счастливы. Алон, как и предсказывал, совсем малый срок пробыл с нами. Мир праху его! С его уходом и по его завещанию дед Давид полностью унаследовал все его имущество. Так мы обосновались в Вавилоне. Только… все это было не на долгое время…

Глава третья

Внук растревожил воспоминания Надава. Когда на темно-синем небе зажглись звезды, он удобно расположился на плоской крыше дома, подложив под себя прихваченный из дома тюфячок. Картины прошлого не давали ему покоя.

Пока их семейство строило свое благополучие в Вавилоне, египетский фараон Априй напал на вавилонские порты и города, отделив от Навуходоносора некоторые из них. Но это было не самое страшное для евреев, проживавших тут. Страшные последствия пришли позже, когда посаженный Навуходоносором на царский трон в Иерусалиме Седекия примкнул к фараону и объявил о выходе из подчинения Вавилону, подняв восстание и изгнав из Иерусалима вавилонский гарнизон, частично им уничтоженный.

– Этот – последний из царей Иудеи, кто посмел противиться мне! – Грозно заявил Навуходонасор на собранном по этому случаю военном совете. Седекия пожалеет о том, ч то рожден был своей матерью! Мы еще не побежденыи он поспешил со своими делами. Что думают мои генералы?

– А что тут думать? – Выступил вперед его военный советник Ахрон, прославивший себя своими военными успехами. – Поход на фараона готов. Разобьем его, а потом двинемся на Иерусалим.

– Я сам стану во главе войска! – Заявил царь. – А Иерусалим сотру с лица земли! Выступаем!

Застигнутые врасплох войска фараона Арпия медленно скатились под грозным натиском Навуходоносора с земель Палестины к морским портам. Там остатки их спешно погрузились на корабли и бежали, спасая свою жизнь.

– Теперь Иерусалим! – Заявил Навуходоносор, когда последний корабль египтян скрылся с глаз. – Вперед, мои верные военачальники! Накажем иудеев за все их грязные дела!

Спустя некоторое время Иерусалим был взят в осаду.

С этого момента была утеряна связь с дедом Давидом, который за год до того был призван в новый Великий Санедрин. Никакие с ведения не просачивались в Вавилон сквозь плотные ряды осаждающих.

Вместо себя дед оставил своего старшего сына Гавриэля, которого более иных подготовил по знанию Торы и умению вести хозяйские и торговые дела. Дядя Гавриэль даже выезжал со своим товаром в другие города, где установил контакты со своими единородцами.

Беда пришла в дом в лице одного из пригнанных из разрушенного Иерусалима евреев. Этот обтрепанный и тяжело опирающийся при ходьбе на палку, припадая на непослушную, замотанную окровавленным тряпьем ногу, человек и рассказал им, что произошло в Иерусалиме, жадно поглощая предложенные ем у хлеб кусок вареного мяса.

– Полт ора года город был отрезан ото всех. – Повел рассказ пришелец, немного утолив голод и жажду. – Полтора года ворота города были заперты, и никто не мог пройти за стены и обратно. Однажды царь Седекия под давлением возмущенного его бездействием народа, пошел на прорыв. Только… как можно было одному отряду разбить огромное войско, которое до того разгромило фараона и всех его приспешников на землях Палестины? Радостными крикам и сопроводили люди эту вылазку. Но горькими слезами встретили остатки тех, кто покинул город. Весь отряд пал. Многие попали в плен. Среди них был и наш царь. А, спустя короткое время, вавилоняне ворвались в город и уст роили в не м страшный погром. Были убиты все, кто по усмотрению вавилонских солдат готов был оказать им сопротивление. Само собой первыми гибли те, кто держал в руках какое-нибудь оружие. Потом начался всеобщий грабеж. Все ценности дворцов и горожан вывозились из города. Потом настала очередь храма… – Тут речь рассказчика прервалась глухим рыданиием. Все терпеливо в молчании ждали, когда он успокоится. – Потом они разрушили и сожгли храм Яхве. Разрушили совсем. Все, что хранилось в храме, тоже увезли с собой. Арестовали все семейство царя. Убили всех членов Санедрина…

Эти его с лова оборвались восклицаниями семейства Давидова.

– Там был наш Давид! Если казнили всех, то такая же участь пост игла и его! За что господь был немилостив к нему?! Почему он не внял пророчествам Иеремии?! Все с лучилось именно так, как говорил пророк! Горе нам! Горе!

Слушатели долго не могли успокоиться. Воспользовавшись этим, неожиданный гость успел насытиться и забылся, не взирая на шум, в легкой дреме сильно уставшего человека.

Когда стенания понемногу утихли, Гавриэль растолкал рассказчика, вернув его к реалиям происходящего.

– Говори еще! Мы слушаем тебя! – Потребовал Гавриэль.

– Что говорить?

– Ты – первый кого слушаем мы из выживших в Иерусалиме. Потому нам интересно все, что ты видел и слушал за время осады и после нее, когда находился в пути сюда.

– Я расскажу. Я все рас скажу. Только потерпите немного. Я не ел и почти не спал уже несколько дней, гонимый халдеями* из разных мест. Мне нужно промыть раны. Иначе вскоре я совсем не смогу говорить.

– Хорошо, будь по-твоему. – Согласился Гавриэль и велел двум рабыням заняться ранами гостя и приготовить ему постель. – Продолжим разговор утром. А пока мы предадимся горю, весть о котором ты принес нам и вознесем молитвы Господу нашему.

Глава четвертая

На следующее утро, когда большое семейство приступило к утренней трапезе, гость, по предложению Гавриэля, приступил к рассказу.

– Я Танхум. Кузнец. Я был известен всем в ремесленно квартале. Да и в самом Иерусалиме тоже. В моей кузнице ковалось оружие для воинов царя. Многие военачальники пристегнули к своим поясам мечи, выкованные моими руками. Семья моя ни когда не испытывала лишений и недостатка.

4

Деньги у меня всегда водились.

Когда халдеи взяли город в кольцо, глашатаи от царя извещали жителей города, чтобы они не волновались. На помощь нам якобы спешил египетский фараон, который неминуемо должен разгромить Навуходоносора и снять осаду. По словам глашатаев выходило, что потерпеть неудобства осады нам нужно максимум неделю. Войска, которые Седекия собрал в городе, в нужный момент нанесут удар по врагу, что бы совместно с египтянами завершить его разгром.

Фараон объявился где-то на пути к Иерусалиму только спустя полтора месяца. До этого времени уже не было слышно бодрых голосов глашатаев. Седекия даже издал указ о том, что бы хозяева дали вольные рабам мужского пола, способным держать в руках оружие. Нам прибавилось работы. Только казна обещала рассчитаться с нами после разгрома халдеев. Потому мы работали на вере в эти слова. Пришлось даже расходовать свои денежные запасы. Наконец по городу прошел слух, что халдеи снимают плотную осаду и Навуходоносор повел своих воинов навстречу фараону. В городе была большая радость. Во многие дома при гласили гостей, чтобы отпраздновать это событие. Седекия распорядился вернуть отпущенных рабов хозяевам. Лучше бы он этого не делал! Не успел зародившийся месяц набрать половины своей величины, как войска халдеев воротились под стены Иерусалима, устроив погромы во всех лежавших на их пути городах и селениях. Они были обозлены попыткой союзника царя Иудеи ударить им в спину, и решили все зло свое возместить на нас. Началась страшная осада, которая продлилась более года, когда Иерусалим был отрезан от всего мира так плотно, что даже мыши не могли выбежать за его стены. Постепенно у жителей заканчивались запасы продуктов. Ели все, что можно было есть. Уже многие не обращали внимания на то, что часто пища на их столе не кошерная. Те же, кто строго соблюдал заветы, рисковали умереть голодной смертью, что зачастую с ними и случалось. Лучше себя чувствовали солдаты царя. У них было довольно пищи и некоторые из них даже приторговывали ей. Дошло до того, ч то головку чеснока можно было купить у них только по цене откормленного барана.

Те рабы, которым ранее давалась воля, отобранная через короткий срок, стали объединяться в группы и по ночам грабить своих хозяев, отбирая у них продукты и ценности, а порой лишая и самой жизни. То здесь, то там между этими рабами и малоимущим населением возникали стычки с кровопролитием из-за споров по объектам нападений для грабежа. Городские власти не успевали пресекать все эти дела. Суды набивали преступниками темницы, боясь выносить десятки смертных приговоров, и тем самым тратили на их содержание скудные городские запасы продовольствия. Торой раз дать им вольные царь не рискнул.

Потом город начала мучить жажда. Это еще страшнее, чем отсутствие пищи. Водой в первую очередь обеспечивали воинов и тех, кто стал на защиту стен города с оружием в руках. У водоемов и источников царь вынужден был поставить воинов, так как там начались стычки между горожанами за право первыми наполнить свои сосуды, или набрать в них больше, чем дозволялось.

В городе стали раздаваться призывы открыть ворота халдеям. Дело шло к бунту. Тогда-то Седекей и предпринял неудачную попытку прорваться с большим отрядом сквозь ряды халдеев осаждающих город. Попытка была неудачной…

Когда Седекия попал в плен халдеям, дух защитников города упал окончательно и враги ворвались в город для того, чтобы выместить на нем и его жителях все то зло, что накопилось в них за долгие дни войны.

Глава пятая

«…7. Сделан был пролом в город и побежали все военные и вышли из города ночью воротами, находящимися между двумя стенами, подле царского сада, и пошли дорогою степи, Халдеи же были вокруг города.

8. Войско халдейское погналось за царем, и настигли Седекию на равнинах Иерихонских, и все войско его разбежалось от него.