Запись-ком кловуна Матея

Глава 1

О событиях двух дней – судьбоносных для автора и его друзей

Этим вечером нам свезло.

Свезло, так свезло. Мля… (Дальше нецензурно, зачёркнуто).

А проехали бы мимо к другому пабу, дальше по улице, или свернули бы к закусочной, что рядом с рюмочной, оно, возможно, и к лучшему бы сталось. Нет, на финише ночного переезда в Т-портал из соседнего города «пивка с дороги» хлебнуть захотелось. Мля… (Дальше нецензурно, зачёркнуто).

Конкретно, в питейное заведение под вывеской:

мы устремились потому, что нам в нём была назначена встреча с Инкогнито. Мля… (Дальше нецензурно, зачёркнуто).

Так начиналась запись-ком с описанием событий, очевидцем и участником которых был кловун Матей. Мной текст восстановлен и переписан заново – без мата.

* * *

Этим вечером нам свезло. Свезло, так свезло. А проехали бы мимо к другому пабу дальше, по улице, или свернули бы к закусочной, что рядом с рюмочной, оно, возможно, и к лучшему бы сталось. Нет, на финише ночного переезда в Т-портал из соседнего города «пивка с дороги» хлебнуть захотелось. В питейное заведение под вывеской:

мы устремились потому, что нам в нём была назначена встреча с Инкогнито.

Свободных мест в пабе, как и ожидалось, не было.

К входной двери под балконом – нависал полукруглым козырьком над крыльцом – образовалась очередь из полудюжины мужчин. Крыльцо – оно необычайно высокое, притом, что необыкновенно узкое; на ступеньках разминуться бы, не вывалиться бы за периллы. Компания уже где-то поднабралась (одни о чём-то спорили, другие вполголоса пели незабвенную «дубинушку»), сюда пришли догнаться двумя-тремя кружками горячего эля. Стояли в предвкушении, выжидали освободившихся в питейном зале мест. Бедолаги – маялись под дождём с холодным порывистым ветром, до кожи и костей забиравшим. Опадавшие с каштанов и клёнов на тротуар листья липли к макинтошу, капюшону на голове и трости в руках.

Подступ к входной двери преграждал швейцар в ливрее утеплённой меховым воротником, ниспадающим на грудь и спину с крутых плеч вышибалы. При виде нас он оттёр страждущих к ограждению одной стороны крыльца и, помахивая форменным картузом, позвал подняться.

Я не столько этого ожидал, сколько был уверен, что так и случиться – нас заметят и пригласят пройти в паб без очереди. Опытному швейцару, профессионалу своего дела, вдомёк, что, приглашая трезвых, приваживает посетителей перспективных в получении заведением дохода.

Мы к пабу подъехали на мотороллерах, без шума и гама. В одинаковом облачении, довольно необычном для поездок на скутере: водонепроницаемые жёлтые куртки; чёрные галифе из кожи (выделялись жёлтыми в бёдрах и красными в мотне вставками); модные яловые «сапоги-скороходы» со спасающими от дорожной шуги из-под колёс ботфортами, высокими по пах; на плечи накинуты белые каракулевые бурки с «разлётными» плечиками. Наряд дополнял клеёнчатое кепи с подбородочным ремешком, мотоциклетные перчатки, и под бурками широкие – дорогущие-дорогущие – слуцкие пояса, повязанные сверху кунтуша из добротного сукна (форсили прорезными рукавами). Лицо по глаза скрывал дорожный шерстяной палантин, служащий и шарфом. Над козырьком кепи устроились массивные с тёмными стёклами защитные очки.

– «Вятки» выкатить за бордюры на тротуар, под кронами каштанов остудятся. Багажные сумки берём с собой переодеться, – распорядился я. – К крыльцу идём с намерением пристроиться в конец очереди. То, что швейцар подзывает, виду не подавать.

При виде нас в мокрых бурках, в сапогах с забрызганными грязью ботфортами, «бедолаги» проявили к нам сочувствие, понимали что сейчас у нас одно только желание – пропустить на финише долгого во всю ночь пути пинту другую пива, да под солёненькую рыбку. Действительно, после вчерашнего прощального ужина в таверне мегаполиса проездом к Т-порталу, у нас на трассе во рту «ни росинки, ни былинки» не было. Я и швейцар – мужчина с виду старше средних лет, наверняка профессионал своего дела – в силу жизненного опыта знаем, что уставшие, намокшие под дождём путники, день, вечер до ночи, а то и до утра, просидят за кабацким столом под выпивку обильную. Идея пользоваться такой тактической в переездах из города в город уловкой – появляться у ресторана или бара компанией на скутерах, без шума и гама – моя. Коллеги, они же товарищи и друзья, – все трое известные, набиравшие популярность в СМИ и на радио, эксперты и дегустаторы по отелям, тавернам и пивбарам – уловке этой следовали неукоснительно: в дорогу готовясь, вместо утреннего «привет» все трое дружно мне обещали: «только лимонад». Уловка моя – чего уж там, хитрость – всяким разом срабатывала: нас подзывали и в заведение впускали без очереди.

Отстёгивая багажную сумку, я глянул на вывеску паба. Это питейное заведение мы с инспекцией не посещали, потому как открылось уже после нашего убытия из городка, да и не были мы на то время журналистами – обычные отпускники, путешественники на отдыхе. Вывеска – растяжка из парусины цвета хаки (брезент обыкновенный) с намалёванным белой масляной краской названием: «Пиво Питера. Ресторация». Закреплена на опорных фасонного дуба перилах и по полукруглому экрану из кованных стоек с пиковидными прутьями. Лоджия балкона – она служит крыльцу своеобразным козырьком от дождя и солнечных лучей – опирается на две по сторонам балясины литые из чугуна. Нал балконом к плоской крыше приторочена выносная площадка – она представляет собой незаменимое вспомогательное средство для осуществления строительства монолитных зданий; строители её, то ли забыли убрать, то ли оставили для чего-то специально. Владелец паба не преминул использовать её с пользой – в рекламных целях. На ней стоял на приколе «Запорожец» самой первой модели ЗАЗ-965, целиком покрашенный (и стёкла тоже) в цвет сорта напитка «скисшее пиво». По ветровому стеклу надпись: «Заходи, хряпнем эля! На здоровье!».

Здание – знал я, да и вчера освежил в памяти, просмотрев перед сном путеводитель по Т-порталу – долгое время оберегалось законом по охране памятников истории и архитектуры, но после как «Районный краеведческий музей», в нём располагавшийся, был закрыт, статус сняли и бесхозное строение выставили на торги. На аукционе верх одержала предпринимательская компания «Питер & Берта» – новые владельцы и открыли в бывшем музее паб.

Паб, как по классике и принято для такого питейного заведения, здание занимал целиком. В прошлом оно было построено как военное сооружение, являлось боевым форпостом – замкнутым укреплением, составляющим общую линейку фортеции. Таких наставили несколько десятков вкруг возводимого тогда Т-портала.

Местный тёсаный гранит сложен в стены двухметровой толщины, для сцепки и прочности блоки скреплены бетонным раствором из песка с цементом на куриных яйцах. Вместо окон по стенам два ряда бойниц с пушками, под стрехой крыши торчат стволы крупнокалиберных пулемётов, фундамент весь в огнемётных амбразурах. Крепость эта «толлюдам» (доминирующая в Орионе раса, сюзерен Кагора, планеты населённой расой «людоидов») служила защитой от набегов аборигенами. Как только отстроят и запустят Т-портал, а строители Кагор покинут, форпостам сменят назначение: на входные двери навесят ростры с надписями «Районный краеведческий музей». Что логически закономерно: людоиды-кагориане ужились с толлюдами-оккупантами. В скором времени (музей обанкротился) паноптикумы станут питейными заведениями, в каких пиво пьют рабочие промышленных предприятий и сельчане деревень округи.

Бывшая крепость – одноэтажная, стены с обратной чуть пологостью от крыши к фундаменту. Без какой-либо кровли – ноль дерева – выложена из тех же гранитных, что и стены, блоков. Почти плоская, чуть только покатая к «колодцу» внутреннего дворика без обычного из прозрачного листового поликарбоната.

Здание имеет трёхлепестковую форму, относимую к архитектурным канонам средневековья, в плане – триконх. С виду напоминает центрическую церковь или капеллу – с тремя «лепестковыми» апсидами, только не полукружиями, а вытянутыми «носами». Если архитектурное решение описать точняком, то птицы строение обозревали зодчески стилизованным под «искру». Она тремя «лучами» (больше похожими на «носы-клювы») вклинивалась в перекрёсток трёх центральных городских улиц, надвое рассекала их проезжую часть. Потому-то, и было столь узко́ крыльцо на входе паба Питера.

Гарнизон против аборигенов огнестрельного оружия не применял, противник заманивался в дворовые пространства апсид и накрывался выстрелянной из внутреннего дворика нейлоновой сетью, после тремя коридорами загонялся в цитадель по пустующим казармам. Здесь пленных лечили от полученных при осаде ранений, избавляли от недугов и хронических болезней, протезировали инвалидов, заносили имена в базу террористов и неблагонадёжных. Наконец, выдавали паспорта гражданина Кагора, подъёмные… и выпроваживали из крепости восвояси, на вольные хлеба. И кагориане просекли халяву: осаду устраивали не затем, чтобы прогнать, извести захватчиков, а… подлечиться и заполучить подъёмные – стартовый в бизнесе капитал. Прекратили даже применять стенобитные баллисты, осадные башни и эскалады (переносная лестница, приставная стремянка), для виду только вооружались арбалетами, пращами, копьями и мечами. После мытья в бане, свежевыбритыми, во всём чистом, поочерёдно легионами «чинили форпосту штурм». А спустя месячишко, окружали и осаждали крепость уже только отдельными когортами, потому как под стены приходили с родными, жёнами и детьми, и без обоза с провиантом и запасом дротиков и стрел. Солдаты, преторианцы и всадники под бойницами разоружались, в «козлы» составив копья, арбалеты и мечи. Гражданские в знак покорного ожидания своей судьбы сидели под стенами, край тоги накинув на голову, сняв сандалии. Все смиренно ждали пленения сетью и конвоирования по коридорам в уютный дворик. Здесь главам семей возвращали ножи и дротики готовить в мангалах конину и баранину. Спали здесь же под пальмами и в свободных по коридорам казармах. В общем, повторюсь, людоиды ужились с толлюдами. Император, чтобы ускорить «фильтрацию» подданных, центурионам и трибунам повелел договориться с толлюдами: отныне лечить, обучать, проводить тренинги по бизнесу не в «триконхе», а в муниципиях городов. А крепости за ненадобностью переоборудовать в хранилища экспонатов – осадных башен, баллист, эскалад, арбалетов, дротиков с мечами, доспехов и мангалов. Благодетелей попросить, здесь же – экспонатами музейными – оставить пушки, пулемёты и огнемёты.

Ещё в бытность краеведческим музеем, два из трёх входа замуровали, бронированную штору оставшегося заменили дверью – одинарная, дубовая, по форме арочная и излишне высокая, вершком подпирает лоджию балкона.

В ресторации Питера мы побываем ещё раз – через шестьдесят лет, по завершении наших по Кагору путешествий. К этому времени все четверо успешно занимались бло́герским инспектированием таверн, пивбаров, ресторанов, отелей. Оценочно дегустировали та́мошний эль, пиво и закуски. В интернете выкладывали отчётные «видо́сы», проводили репортажные стри́мы. Нами создан контент, ставший популярным, дона́то-прибыльным. Так что, мы – Матей (меня так зовут), Гера, Лука и Ваня – блогеры-миллионники, известные и знаменитые по всему миру. В популярности не уступаем звёздам пост-рока, сравнимы даже, чем гордимся, с культовой группой «Шорты».

Паб, надо заметить, разительно изменится – через шестьдесят-то лет. Односкатную крышу заменят двухскатной из металла и стекла, куполообразным фонарём накроют площадку бывшего внутреннего дворика – устроят зимний сад. Над фонарём день и ночь роятся дро́ны с по́стерами, рекламирующими питейное заведение и ВИА «Шорты». Фасады стилизуют под классицизм с лепниной и картушами. И… испортят архитектуру тривиальными гофрированными панелями, не к месту декорированными свето-цветовым оформлением. Балкон снесут, на его месте смонтируют о́нинг из полированной листовой стали. Конструкцию подопрут дополнительными двумя литы́ми из чугуна колоннами-балясинами. С лица онинг стилизуют под вывеску с названием заведения:

Лицевую панель окантуют светодиодными лентами золотого свечения, они будут завлекательно подмигивать «искорками» – созывать на «пивопой». В дизайне такое оформительское решение – довольно оригинально, внове́. Подобный «выпендрёж», нами экспертами «звёздности» курортных мест, да и всяких «злачных», ранее не наблюдался.

Подчеркну, и первое посещение ресторана, и второе через шестьдесят лет отразятся в моей с друзьями судьбе.

– Ваня! – прикрикнул я на товарища, засмотревшегося на двух девушек со смехом спешащих по тротуару мимо крыльца, – Не отвлекайся. Подымайся первым, мы за тобой. Внимание всем! Палантины с лица не убирать, очки на глаза насунуть. Это чтоб нас не узнали. Народ в очереди из трудяг-строителей, должно быть. Да… и клаксо́ны со ску́теров снимите.

– Бригада бетоноукладчиков. Макинтоши на них фирменные, по крою на спецодежду смахивают. Под капюшонами монтажные каски, декорированные логотипом: перекрещённые лом с кирко́й, – вставил Лука.

– Верно, подметил. В любом случае, нам раскрываться не стоит: статейки наши, чуть ли не передовицами печатают, наверное, почитывают. В общаге радио слушают.

Гуськом, один за другим мы взошли на крыльцо к швейцару. На наше удивление бетоноукладчики вежливо прислонились к перилам, пропуская нас. Будто рассчитываясь на первый-второй, сопроводили доброжелательным «Здрасте». Не потому, что всё же узнали нас, нет: наряд (макинтош, трость) мужчины состоятельного – строители Т-портала зарабатывали хорошо – обязывал. Кланяясь, клотик набалдашника трости прикладывали к козырьку каски в месте через трафарет набитых краской лома с киркой.

– Ваня, редкое красивое имя, – встретил подобострастным расклиниванием швейцар и, представившись Захаром, предложив недолго подождать под дверью, заперся изнутри. Через минуту объявился с вертлявым половым-юнцом – видать только набиравшимся опыта развести посетителя на чаевые. Ростом не высок, но ладный по фигуре, с прямо из-под тюбетейки ниспадающими на плечи соломенными волосами, с ангельским лицом красавца «жгучего». К таким смазливым юношам сверстницы липнут, как пчёлы на сахар, да и матро́ны, даже совсем уж пожилые – на милашек таких, как с картинки – заглядываются.

– Кого-то из вас зовут Ваней? – спросил половой с порога. Излишне громко. Это чтоб, в заволновавшейся, было, очереди услышали наверняка.

– Ну, меня Иваном нарекли, – отозвался Ваня, – Не мама с папой, нет. Да и нет их у меня. Дядьки трёхглазые так назвали, во сне вижу.

– Тебя же Ваней кличут, – возразил Захар.

– Так как зовут, Иваном или всё же Ваней? – допытывался половой.

– Без разницы. Зови Вано́, девчонки так меня величают. Понял ты, «фартук» в пиве? – Товарищ нередко раздражался на зов «Ваня».

– Ладно, ладно. Вано так Вано. Разрешите представиться, звать меня Пабло́, но благодарен буду за обращение Павло́. Маме так нравится. Вы, су́дари, – перешёл половой на говор тихий, – палантинов и очков не сняли, но я узнаю вас, как и мама с балкона определила по мотороллерам и буркам. Она давняя подписчица на газеты с вашими статьями и заметками, страстная почитательница кино с вашим участием. Ни одной фильмы́ в прокате не пропустила, предпочтение отдаёт тем, в каких рассказываете о местных кухнях разных регионов планеты. Ви́на пьёт только те, что вы дегустировали и одобрили, да. Пиво не пьёт, любит дикий эль, но только своей собственной варки, крафтовый. Чтобы вкус отличался оригинальностью, насыщенностью и послевкусием, миксует секретные, одной ей известные, компоненты. В продажу пока не ставит, мечтает, вы пробу снимите, дегустацию учините. Варит раз в полгода, для вас держит в пятнадцатилитровом дубовом бочонке с пометкой: «Дикий эль, крафтовый. Сварен Бертой для дачи в дегустацию «4»-ке». Мама у меня и бондарь заправский, бочонок сама собрала и четыре персональные для вас кружки из дуба колотного. Надеется, если не сейчас днём, то вечером, после приёма в мэрии, отведаете, оцените её варку.

– И я вас, – встрял Захар, – сразу же, как только подъехали к ресторации, приме́тил и узнал. Четверо, на «Вятках», в бурках, в сапогах-скороходах с ботфортами. Не удивляет, как преобразился, отстроился пригород в город, где вы четырнадцать лет назад служили в Доме Наместника Отто Шмидта? Да вымолит ему Церковь Проповеди ХРИССТС жизнь вечную и славную. Добрым словом в народе людо́идском его помнят.

– Приятно слышать, Захар, – поблагодарил я швейцара, – уважительные слова в адрес сенатора, хозяина Дома. Действительно, подъезжали, не узнавали родных мест. Хотя, было ожидаемо. Покинули городок с одной только культурной примечательностью – краеведческий музей, в котором теперь такой шикарный паб устроили. А Наместник Отто Шмидт нам всегда был добрым хозяином… и другом. Христсс, да в сто крат прибавит ему славы в веках.

– Да, Захар! Этим самым четверым господам столик заказан, пропусти! – громко на ветру, шум дождя об лоджию над головой перебивая – в ухо швейцару прокричал Павло. Громко, чтоб услышали бетоноукладчики.

Нам, посторонившись, негромко с почтением:

– Судари, прошу следовать за мной.

– Милости просим, – с поклоном отступил от порога шагом назад Захар, и двумя пальцами по-военному коснулся козырька картуза.

Мда, моя с друзьями хитрость! Но, надо признать, и швейцара с половым профессиональная уловка: страждущих на крыльце вокруг пальца обвести, чтобы выгодных посетителей без очереди впустить. Ни сами мы, и ни кто, ни какой Инкогнито, никогда столика нам не заказывал.

Павло провёл через крохотную прихожую и бесконечным коридором с дверьми бывших казарм по сторонам к гардеробной. Здесь встретил и поприветствовал нас непогодам подвижный, юркий даже, старик. Людо́ид-карлик он нам толлю́дам-карликам не доставал и до шеи. Принял и повесил на вешалки сушиться бурки, переодеться пригласил пройти в переодевалку. Мы освободились от палантинов, очков, сняли куртку с галифе, сапоги, из багажной сумки достали и облачились в классический костюм-визитку, по-простому «тройка»: пиджак, брюки и жилетка. Обулись в оригинальные нариманы. Причесались у зеркала и выстроились шеренгой у прилавка гардеробной – выказали Павло готовность последовать за ним, куда бы ни повёл. Но половой неожиданно замялся, стоял понуро, переминаясь с ноги на ногу. Выражение лица и умоляющий взгляд подсказывали… нам самим догадаться, что ещё от нас хочет.

Подсказал карлик:

– Надо бы, уважаемые, с ку-ку-лями в зал войти.

Павло извинительным тоном пояснил:

– Идти нам через весь питейный зал к столику за номером тридцать восемь. Опасаюсь возможного… эксцесса. Сейчас утро трудового дня, посетители паба – людо́ид праздный, а это безработные, гопники, подростковые дворовые «банды». Поэтому, да, прошу предупредить нежелательное с их стороны поведение: выпады хулиганские. Компании за некоторыми столами уже перебрали, могут помешать нам. Побить, не побьют – не успеют. За барной стойкой сидит милицейский наряд – упредят. Но фигурирование ваших имён в протоколе нарушения общественного порядка репутации вам, как известным журналистам, не добавит. Костюмы-визитки на вас – знаменитые, всем известные, по ним вас всюду узнают… но без ку-ку-лей здесь в пабе могут принять… за евцев. Сейчас не послетрудовой вечер, когда к нам по пути домой с заводов и фабрик наведываются завсегдатаи – в общем-то, культурный пролетариат. Пока он весь за станками стоит и за конвейерами сидит.

– Так ку-ку-ля в кармашке слу́цкого пояса осталась, – сказал Гера, – возвращаемся в переодевалку?

– Да, возвращаемся, – согласился я.

– Я здесь подожду, – проводил нас Павло.

Через минуту мы вернулись. По-прежнему, одетыми в тройки и обутыми в нариманы, но теперь и подпоясанными под жилеткой. На пояснице за слуцкий пояс заткнут клаксон от скутера. С девайсом – корпус вещицы селуминового литья, увесистый – не расставались: отбивались в потасовках. Наше облачение дополнял красный из поролона «шарик» на тонкой телесного цвета резинке – «клоунский нос», с каким на цирковую арену выходит выступать ковёрный. С ку-ку-лей на носу чувствовали себя неловко: давненько не пользовали. Одному Ване пофиг: дёргал на резинке «нос», шлёпал себе по носу. Ему невтерпёж, по пиву сох.

Нас четверо: я Матей, Гера, Лука и Ваня, и мы – судьба наша, поверь, незавидная – кло́вуны. В хозяйском Доме сидим в прихожей «на кортах» (профессиональное: на корточках) и встречаем приветствиями входящих гостей. Ну, ещё не редко сопровождаем Отто Шмидта в его наместнических по Кагору воя́жах с официальным представительством. Чаще – в разъездах по театрам, на ипподром, стадион, в гости к местной элите (олигархи от кагориа́нского купечества).

Зашёл в прихожую, к примеру, купец – даже не купец, любой кто из кагориан или домочадцев, к примеру, садовник или конюх – с корточек встаём на цы́рлы и, чуть приседая на полусогнутых, кланяемся… И восклицаем: «Ку! Ку!». Руки, согнутые в локтях, разводим от плеч в стороны. Финишируем: «Ля!».

Встав с корточек, поприседав в поклонах с «ку-ку» и «ля» и разведением в стороны рук, кловун завершает приветствие финальным в ритуале движением: на выдохе оттягивает ку-ку-лю – на резинке – на длину руки перед собой и… отпускает. Поролон шмяк по носу – беззвучно, безболезненно. Вдыхает. Не обидно: свыклись.

Что за приветствие такое, от чего пошло? Ни кем не знамо, давно забыто. Но я, Матей, знаю и помню. До осуждения трибуналом и списания в кловуны я, флотский офицер, прошёл подготовку в диверсионно-разведывательной школе. Здесь из соображений конспирации мне уменьшили рост до среднего у людоидов, равно как и улюдей-землян – ещё до приговора трибуналом на усекновение, как то случилось с моими будущими по судьбе товарищами, Герой, Лукой и Ваней. По окончании подготовки в ДРШ сразу же был заброшен на Землю Солнечной системы с заданием, устроиться в акционерное общество «Ижевский механический завод», входящий в состав Группы компаний «Калашников» госкорпорации «Ростех» – бывший знаменитый Ижевский Механический Завод №74 ИЖМАШ. Под прикрытием фрезеровщика мне предстояло заняться промышленным шпионажем. Конкретно, стояла задача выкрасть из заводского архива конструкторскую документацию и технологическую карту постановки на производство АК-47. Издавна экземпляры этого автомата хранятся по музеям Океана и Акиана, в войсковых учебках подготовки сержантов комплектуются оружейки для обучения стрельбы из огнестрельного оружия. В тирах городских парков и на пляжах самый популярным «огнестрел». Но у сколь ни будь разбиравшихся в стрелковом оружии, в частности в пистолетах-пулемётах – что у толлюдов, что у людоидов – АК-47 вызывал недоумение, шок. Во-первых, поражал приклад, целиком сделанный из массива дерева, а не метало-пластмассовый, откидной. Во-вторых, смущал текст аннотации на стендовой бирке:

Как и в АК-47 первых выпусков, в производстве модернизированной системы наиболее трудным было освоение ствольной коробки, состоящей из деталей,

изготовляемых порознь разными методами, а затем соединяемых клепкой и сваркой с применением сложных приспособлений. Конструктивная доработка этой детали и внедрение в производство целого комплекса технологических

мероприятий, в отработке которых принимал участие Ижевский филиал техно-логического института, улучшили качество изготовления коробки, однако и в этом случае по стабильности сохранения главных размеров в пределах требований чертежа на последующих технологических операциях сборки автомата она по-прежнему уступала фрезерованному варианту детали.

Не верили. Сверялись с содержанием описания музейного экспоната – на второй бирке. Нет, «серийный», не «опытный» или «действующий образец». Требовали попробовать «стрельнуть разок». Строчил как часы. Рожок – все тридцать патронов – очередью выпускал без единого сбоя или осечки. Ствол, да, нагревался, но не критично. Специалисты-производственники, те, будучи в музеях посетителями оружейной экспозиции, все Книги жалоб и предложений «измарали» (по мнению экскурсоводов), дескать, не соответствует экспонат – автомат АК-47 – технологической логике промышленного производства оружия стрелкового, «серийного». Мол, всё неоправданно сложно. Музейным директорам придирки надоели, и они в складчину сделали Главному разведывательному управлению Флота заказ добыть подтверждение тому, что нет никакого казуса. Действительно, на вооружении в Советском Союзе на Земле АК-47 состоял долгое время, производство сборочных деталей постоянно модернизировалось по технологической цепочке от простой (технологии) к современно-передовой. Автоматом Калашникова вооружалась – по настоящему серийным; «штамповались» по лицензии – не одна армия на планете, но модель АК-47 оставалась самой желанной: у солдат исполнявших свой интернациональный долг; у стрелков банд-формирований; у бойцов повстанческих бригадах, у партизан.