Любовница Леонарда. Роман ужасов
- -
- 100%
- +
– Зачем уезжать в Полтаву? Не нужны мне эти курсы! – выдавила она, борясь с желанием высказать этой потаскухе Сысоевой все, что она о ней думает.
– Ты за отца переживаешь, за хозяйство? – Райка исподлобья внимательно следила за реакцией девушки. – Зря! Батька твой будет и сыт, и обстиран! И о скотине я позабочусь. Что же, у меня рук нет? А ты учись, учись, детка! Впереди у тебя долгая жизнь.
– Да я собираюсь учиться заочно! – уже не скрывая раздражения, с прижимом произнесла Архелия. – Ведь скоро на пенсию уйдет Клавдия Васильевна и мне придется работать вместо нее…
Гостья с ироничной улыбкой развела руками:
– Не знаю, что и сказать! Неужели ты думаешь, что кроме тебя некому заменить Васильевну? На должность бухгалтера да еще с такой хорошей зарплатой вмиг отыщется человек. Притом сведущий, опытный! А ты ведь можешь и не потянуть такую ответственную работу, не справиться с ней. Прежде чем браться за нее, надо бы хорошенько поучиться, поднатореть, получить диплом.
Больше слушать эту ахинею девушка не стала. Со злом швырнула на стол черпак, рывком сняла с себя передник и выскочила из кухни.
В коридоре ее догнал Павло.
– Ты что делаешь? – напустился он на дочку, хватая ее за руку. – Вернись немедленно и извинись!
– Не буду я перед ней извиняться! – выкрикнула она. – Райка же хочет выжить меня из собственного дома! Я что, по-твоему, дурочка? Я все прекрасно поняла!
– Да ничего ты не поняла! – понизив голос до полушепота, произнес отец, прикрывая дверь на кухню. – Раиска же тебе добра желает! Она ведь хочет, как лучше. А ты?
Девушка вырвала руку и, скривив губы в презрительной улыбке, проговорила:
– Конечно, она хочет, как лучше. Но не для меня, а для себя! Сысоевой не нравится, что я буду путаться у нее под ногами и мешать тут хозяйничать.
– Не выдумывай! – прикрикнул Павло. – Иди на кухню и потчуй гостью! Пойми: не сориться вам нужно, а находить общий язык.
Архелия застыла в растерянности: как поступить? Возвратиться, чтобы батька не нервничал и не ругался потом? Или не стоит? Пусть эта Райка больше не смеет ее поучать!
Подумав, девушка все же решила послушаться Павла. Но, прежде чем вернуться к обеденному столу, спросила:
– Муку в школу отвезли?
Он хотел сделать вид, что не расслышал, и уже взялся за ручку двери, потянул ее на себя, собираясь войти в кухню, но Архелия повторила вопрос:
– Так отвезли муку в школу или нет?
– Нет, – немного смутившись, признался отец.
– Почему? Забыл, что ли?
– Да, понимаешь, – его темные глаза забегали, – тут такое дело… Раиска говорит, что нечего баловать школу. Пусть о ней районные власти да сельсовет заботятся, они обязаны…
– Ах, так значит! – развернувшись, девушка быстрым шагом направилась в прихожую. Сдернула с вешалки свою курточку и накинула на плечи.
– Постой, дочка! – Павло опять догнал ее и схватил за руку. – Ты успокойся! Я дам указание хлопцам, и муку отвезут. Отвезут обязательно. Но так, чтобы Раиска не знала… Зачем ее расстраивать?
Архелия не поверила своим ушам. Вот это да! Еще не успев жениться, батька уже подпал под каблук этой пройдохи Сысоевой! А ведь раньше он всегда поступал только по собственному разумению, не принимал во внимание ничьих советов, да попросту не позволял их давать! Ой-ой-ой, что же будет дальше?
– Ну, дочка, пошли на кухню! – Павло настырно потянул ее за рукав курточки. – Не удобно ведь… Пошли!
Девушка вдруг встрепенулась, нервно рассмеялась ему в лицо и, вырвавшись, стремглав выскочила во двор, а затем – за калитку, на улицу.
Опомнилась уже возле хаты Евдошки.
Та встретила Архелию радостным возгласом:
– Внученька, я вот только о тебе подумала, а ты – на порог!
– Ой, бабушка, а я с батькой поссорилась!
– Вижу, вижу, что ты сама не своя! – старушка обняла девушку за плечи и повела к топчану. – Садись, милая, да расскажи, что случилось?
– Батька с ума сошел! – скороговоркой затараторила та. – Связался с Райкой Сысоевой и хочет с ней расписаться. А сегодня привел ее на обед. Так она стала поучать меня, как готовить еду, и намекать, что мне нужно отправляться в Полтаву к бабушке Настасье.
– Вот как? – Евдошка плотнее запахнула свою душегрейку – в комнате было довольно прохладно – и присела рядом с Архелией. – Ну, а ты, значит, не стерпела, сказала что-то грубое, а отец осерчал?
– Я выскочила из кухни и не захотела возвращаться, хоть батька и настаивал! – пояснила девушка, скорбно взирая на бабку. – Теперь он, конечно, будет ругаться, читать мораль. Но мне все равно…
– Райка эта – гадюка еще та! – вздохнула Евдошка, потирая поясницу. – Недели две назад она прибегала ко мне. Говорит: полюбила я этого, как его… который открыл закусочную и еще работает директором дома культуры…
– Тараса Короленко?! – удивленно воскликнула Архелия.
– Да, его! – старушка достала из кармана душегрейки мятую пачку сигарет и спички. – Так вот, Райка стала просить меня, чтобы я, значит, помогла ей заполучить этого Тараса, посулила хорошие деньги… Откуда она узнала о моем умении – ума не приложу!
– А ты? – девушка вскочила, мотнулась к столу и, подхватив там белое блюдечко с сиреневой каемочкой, служившее Евдошке пепельницей, опустилась на место.
– А что я? – пожала плечами старушка, принимая блюдце. – Указала Райке на порог и заявила, что не занимаюсь такими делами. Так она закатила истерику, чуть ли не на колени стала падать. Не могу, говорить, жить, без Тараса, если не поможете – руки на себя наложу. Но я не поддалась. Ведь у него – жена инвалидка и двое детей, еще школярики.
– Вот негодница! – задумчиво покачала головой Архелия. – Решила, значит, во что бы то ни стало устроить свою судьбу, обзавестись супругом. С Тарасом Петровичем не вышло, так она повесилась на шею моему батьке!
– Получается, что так! – кивнула бабка. – И главное, ты смотри, какая эта Райка прыткая! Мгновенно окрутила твоего отца. Теперь начнет сосать из него деньги…
– Уже сосет! – развела руками девушка. – Он истратил ей на подарки кучу денег, на них в нашей Талашковке можно было бы, наверно, неплохой домик купить.
Прикурив сигаретку, Евдошка несколько раз глубоко затянулась и о чем-то задумалась.
– Знаешь, что, – заговорила она через минуту, – отвадить эту девку от Павла – дело, конечно, плевое. Найдутся у меня средства… Но вот в чем беда – на месте Райки вскоре окажется другая, как пить дать, окажется! Раз твой отец взял себе в голову, что нужно жениться, то его не переубедишь. Да и понятно, мужику-то всего сорок с небольшим годков. Так что все ваше добро может запросто уплыть в чужие, загребущие, руки, а в твои, как должно бы быть по совести, не попадет. Обидно!
– Ну да, – согласилась Архелия, в задумчивости опустив голову. – Но хотя бы батька нашел себе приличную женщину. Такую, которая не захотела бы выжить меня из дома, которой бы я не мешала…
Старушка, кряхтя, поднялась с топчана и поковыляла к столу.
– Э, внученька, такую бабу нынче не сыщешь! – проговорила она и, поставив чайник на пышущую жаром самодельную электроплитку, заглянула в сахарницу. – Сейчас все они ищут выгоды и корысти. И любой ты будешь мешать.
– Что же делать? – Архелия потерла пальцами крылья своего тонкого носа, словно он окоченел на морозе.
– Не знаю, милая, не знаю…
Пока вскипал чайник, Евдошка положила на тарелку несколько золотистых вергунов, достав их из большой эмалированной миски, и подала девушке.
– Я их утром приготовила! Вроде вкусные получились…
– Так что же мне делать, бабушка? – Архелия с надеждой смотрела на старушку, ища в ней не столько понимания и сочувствия, сколько защиты и покровительства.
– Надо подумать… Даже не представляю, как тебе помочь…
Вернувшись домой, девушка обнаружила на обеденном столе грязную посуду, а в комнате Павла – скомканную постель и разбросанную одежду, как будто ее специально вывалили из платяного шкафа. Пришлось целый час наводить порядок, одни вещи раскладывать по полочкам, другие – развешивать на тремпеля. Занимаясь этой ненужной работой, Архелия ужасно злилась. Ну, зачем отец и Райка устроили такой жуткий бардак? Да еще и посуду оставили немытой. Это что же получается, за ними теперь каждый раз убирать, исполняя роль служанки? Нет, уж лучше действительно уехать к бабушке Настасье! Она будет рада, да и дед Анатолий – человек, кажется, гостеприимный и добродушный – в приюте не откажет.
Девушка так увлеклась этой мыслью, что готова была хоть сейчас начать собираться к отъезду. Но потом поостыла. Ведь Сысоевой только того и надо, чтобы остаться наедине с Павлом и помаленьку прибрать все добро к рукам. Нельзя этого допустить! Следует держать свои эмоции в узде, а уговоры и увещевания охотницы до нажитого чужим трудом пропускать мимо ушей. Нужно бороться! Вот только как, если батька полностью на стороне своей коварной пассии?
Архелия не приседала до самого вечера. Почистила хлев, сгребла навоз в кучу, потом погрузила его в деревянную тачку, отвезла за огород и вывалила в специально вырытую яму. Покормила корову, крепко подросшего бычка, годовалую телку, четырех поросят, сотню курей и три десятка мускусных уток. Постирала постельное белье, свои и отцовы носильные вещи. Пропылесосила в комнатах, вымыла полы. А после всего приготовила ужин – жаркое со свинины, винегрет и кастрюлю взвара из сухофруктов.
Павло явился домой только в одиннадцатом часу вечера и с порога напустился на дочь с упреками:
– К чему ты выкинула этот фортель в обед? Как тебя прикажешь понимать?
– А чего Райка стала меня поучать и порочить? – огрызнулась девушка. – И борщ ей не такой, и учили меня плохо, и бухгалтером я не могу работать! А сама – неотесанная дура! Даже среднюю школу толком не окончила!
– Ты язык-то свой попридержи! – вскипел отец. – Добром прошу! А не то, возьму в охапку и так отстегаю поясом по заднице – десятому закажешь! И не посмотрю, что уже взрослая!
Норов у Павла был крутой, Архелия это знала хорошо. Не раз получала от него пощечины да затрещины. Но поясом он никогда не сек и даже не вспоминал о нем. А теперь, когда стал якшаться с Сысоевой, вдруг начал им грозить! Вот что значит дурное влияние!
– Так, по-твоему, я во всем неправа, а Райка твоя – прямо святая! – девушка стояла у газовой плиты и с обидой смотрела на отца.
– Конечно, ты не права! – громыхнул он. – Тебе человек добра желает, советует учиться, а ты, вместо того, чтобы сказать спасибо, швыряешь черпаки!
– Ты еще скажи, батька, что я должна последовать совету Сысоевой и немедленно уехать в Полтаву! – не унималась Архелия.
– А что, Раиска, если подумать, дело говорит! – Павло устало опустился на табурет и, облокотившись о стол, уже более спокойным тоном прибавил: – К поступлению в вуз нужно готовиться серьезно, а не так, как ты! Я, понятно, не отказываюсь платить за обучение, но мне надо, чтобы мои деньги не пропали даром, чтобы ты действительно стала специалистом, а не просто получила диплом.
Девушка поставила на стол тарелки с едой, отошла в сторону и, обиженно закусив губы, произнесла:
– В общем, понятно… Мешаю я вам… Ох, батька, ты еще пожалеешь, что гнал меня из дому! Обдерет тебя эта Райка, как липку! И бросит! Или в могилу сведет!
– Что ты мелешь? – опять повысил голос отец. – Сама посуди: Раиска станет мне законной супругой, а это значит, что обирая меня, она будет обирать саму себя. Это же бред! Разве не так?
– Наивный ты, батька! – с горькой усмешкой проговорила девушка. – Сысоева будет твоей женой до тех пор, пока ей это будет выгодно. Лично я в этом не сомневаюсь! Не муж ей нужен, а его деньги, его добро!
– Да любит она меня! – стукнул кулаком по столу Павло. – Любит! Я это прекрасно вижу! Я же не сопливый пацан, которого можно обвести вокруг пальца. И хватит об этом! Сразу после твоего дня рождения Раиска переберется жить к нам. Хочешь ты этого или не хочешь, но тебе придется смириться и почитать мою жену как подобает. Я понятно сказал?
Архелию так и подмывало сказать отцу о том, что еще две недели назад его возлюбленная пыталась увести из семьи Тараса Короленко. Но Евдошка просила держать язык за зубами, и девушка только фыркнула и выскочила из кухни, громко хлопнув дверью.
Но потом, после того, как отец поужинал и зашел в гостиную немного посмотреть телевизор, они сцепились опять.
– А что вы за разгром учинили с Сысоевой у тебя в спальне? – поинтересовалась Архелия, всем своим видом выказывая высшую степень недовольства. – Такое впечатление как будто там милиция обыск проводила!
– Да это Раиска делала ревизию моих вещей, – хмуро пояснил Павло, плюхнувшись в кресло напротив телевизора. – Пересмотрела все, что у меня есть. И сложила список того, что нужно купить в ближайшее время.
– Я дольше часа раскладывала твою одежду по местам, – пожаловалась девушка, бросив на отца косой взгляд. И язвительно заметила: – Поленилась твоя будущая женушка навести порядок! Хотя, может, у нее просто руки не из того места растут?
– Ох, и зараза же ты, Лия! – сквозь зубы процедил отец. – Все хаешь Раиску, все стараешься очернить ее. И во время обеда, я же видел, ты сама искала зацепку для скандала. Не нравится тебе, что в доме, наконец, появится настоящая хозяйка? Понимаю! Но не тебе это решать. Пока что я здесь всем распоряжаюсь!
У девушки на глазах выступили слезы.
– Появится настоящая хозяйка? – дрогнувшим голосом переспросила она. – А я, значит, ненастоящая? Я так, пугало огородное, да?
– Хватит болтать! – вызверился Павло, грозно поднимаясь с кресла. – Хватит! Какая, к черту, из тебя хозяйка! Сопливая ты еще, тебе до хозяйки расти и расти! Вот когда здесь появится Раиска и возьмется за дело, наведет идеальный порядок в доме, тогда ты и увидишь, что такое настоящая хозяйка!
Архелия не удержалась – заплакала.
Но отец не стал ее успокаивать. Наоборот, взглянул с суровой укоризной и прорычал:
– Нечего здесь нюни распускать! Отправляйся спать!
Глава четвертая. Легковушка для пассии
Часов в десять утра неожиданно переминалась погода. Северо-восточный ветер погнал по небу стада свинцово-серых облаков, потом вдруг стих, и сразу же заморосил мелкий противный дождь. На улице ощутимо похолодало.
Управляясь возле скота, Архелия здорово замерзла. Особенно озябли ноги, обутые в резиновые галоши. Поэтому первое, что она сделала, вернувшись в дом, – включила газовую колонку, наточила полную ванну горячей воды и с наслаждением плюхнулась в нее. Нежилась долго, не меньше часа. После ванны напялила на себя теплый байковый халат, купленный покойной матерью, но так ни разу ею и не одетый, пришла на кухню и поставила на плиту чайник.
Однако попить чайку не довелось. Скрипнула входная дверь, затем в прихожей раздалось чье-то легкое покашливание. Удивленная девушка выскочила из кухни и чуть не столкнулась с Райкой.
– Привет, красавица! – с гаденькой ухмылкой прочирикала та, снимая с себя мокрый дождевик. – А я вот пришла с тобой поговорить.
– Ну, проходи, коль пришла! – Архелия пропустила гостью в кухню, а сама подобрала с пола ее плащ и повесила в углу на вешалку.
– Тут такое дело, – начала Сысоева, по-хозяйски рассевшись у стола. – Павлуша сегодня с утра сам не свой. Какой-то нервный, издерганный. Я так думаю, вы вчера поцапались с ним. Верно?
– Было немного, – призналась девушка.
– Из-за меня? – серые глаза Райки насмешливо поблескивали, а в уголках ее тонкогубого рта пряталась презрительная усмешка.
– Допустим…
Сысоева водрузила на стол локти, вздохнула и потянулась рукой к блюдцу с румяной булочкой, которую Архелия собиралась съесть с чаем. Взяла, повертела у себя перед носом туда-сюда и, откусив кусочек, произнесла:
– Вкусная штучка! Это ты в магазине купила?
– Нет, – сухо ответила молодая хозяйка, отстраненно взирая куда-то поверх кухонного пенала. – Сама испекла.
– Да? – нарочито удивилась гостья. – Молодец! А дай-ка мне еще одну булочку.
– Это была последняя, – развела руками Архелия. – Я пеку понемногу. У нас ведь особо-то и кушать некому…
– Не переживай! – рассмеялась Райка. – Теперь будет кому! Я люблю булки, пирожки, расстегаи, в общем, всякую выпечку. Если ты и вправду такая мастерица в этом деле, то я, пожалуй, подумаю, не попросить ли мне Павлушу оставить тебя дома.
– А я никуда и не собираюсь ехать! – пожала плечами Архелия, поморщившись. – Зачем мне?
– В Полтаву тебе нужно, крошка, в Полтаву! – хохотнула Сысоева. – Забыла, что ли? Ты же у нас учиться собралась. Или уже передумала?
– Ничего я не передумала! – буркнула девушка, зябко кутаясь в халат, хотя в доме было довольно тепло. – Но учиться я буду заочно.
– А это как отец прикажет! – гостья смерила ее с ног до головы ироничным взглядом и неодобрительно покачала головой. Затем, многозначительно помолчав, вкрадчиво прибавила: – Он, конечно, прислушивается к моим советам, ты ж понимаешь, надеюсь? А я могу и так посоветовать, и по-другому. Поэтому тебе не стоило бы дерзить мне…
– Хочешь сказать, что мой батька у тебе на поводке, как собачонка? Так, что ли? – подбоченилась Архелия. – Не шибко радуйся этому! Стоит мне рассказать, как ты совсем недавно хотела приворожить к себе Тараса Петровича, и твоей ноги больше не будет на нашем пороге!
Однако эти слова не очень напугали Сысоеву. Она, видимо, допускала подобный вариант развития событий и заранее продумала план свонй обороны.
– Дура ты, крошка! – ее голосок был снисходительно-елейным. – Да я скажу Павлуше, что ты просто хочешь мне досадить, вот и придумала эту историю с Короленко.
– А я приведу Евдошку, она все подтвердит! – не сдавалась девушка.
– Да кто ж поверит этой старой ведьме? – изумленно вскричала Райка. – Павлуше будет совершенно ясно, что вы с ней в сговоре.
– Посмотрим…
– И смотреть нечего!
Архелия подошла к самому столу и, с брезгливостью взглянув прямо в глаза наглой дамочке, обронила:
– Ты так в этом уверена?
– Абсолютно! – злобно отрезала Сысоева. И, вскочив с табурета, неожиданно выпалила в лицо несколько опешившей девушке: – Я тебе этого не прощу! Ты у меня, зараза, быстро окажешься в Полтаве, возле своей придурковатой бабули!
Молодая хозяйка вытерла ладонью лицо, на которое попали капельки слюны изо рта Райки, и, превозмогая дрожь в голосе, тихо, но твердо произнесла:
– Пошла вон, грязная сучонка!
– Что?! Как ты меня назвала?! – взревела гостья и, смахнув со стола на пол горку перемытых тарелок, бросилась в прихожую. – Ну, все, тебе кранты!
Оставшись одна, Архелия минут пятнадцать сидела на табурете у стола, стараясь успокоиться. Затем взяла веник и совок и принялась убирать осколки посуды, разлетевшиеся по всей кухне.
Райка нанесла упреждающий удар: что-то такое наговорила отцу про дочь, что тот, влетев вечером в дом, осыпал ее отборной бранью и надавал пощечин.
– Собирай вещи и дуй в Полтаву! – орал он, как полоумный. – Чтобы завтра же духу твоего не было в этом доме!
Приложив к разбитой губе бумажную салфетку, Архелия стояла посреди кухни и еле сдерживала слезы. Ее грудь высоко вздымалась, а лицо было бледным, как полотно.
– Никуда я не поеду! Слышишь, никуда! – заявила она, исподлобья глядя на Павла.
Он подскочил, вырвал из ее рук окровавленную салфетку и, толкнув в грудь, прокричал:
– Не смей мне перечить! Не доводи до греха, чертово отродье!
Девушка вскинула голову и твердо отчеканила:
– Ударишь меня еще раз, и я вызову милицию!
– Что?! – на лице отца отразилось крайнее изумление. – Ты что говоришь? Как ты… как смеешь?
– А ты как смеешь избивать меня? – спросила она, печатая каждое слово. – Связавшись с этой дрянью, ты превратился в зверюгу! Сысоева вертит тобой, как хочет! Сегодня из-за нее ты разбил мне лицо, а завтра она прикажет зарезать меня, и у тебя, старого кобеля, променявшего родную дочь на поганую шлюху, не дрогнет рука! Поэтому я просто обязана остановить тебя, пока не поздно! Я напишу заявление и в милицию, и в прокуратуру.
Никогда прежде не слышал Павло таких дерзких речей от дочери. И даже не предполагал, что она способна на столь отчаянный отпор.
Он стоял в двух шагах от Архелии и беспомощно ловил ртом воздух, не понимая, что происходит и почему еще недавно робкое и покорное дитя вдруг проявило такую невиданную смелость?
– Плевал я на милицию! – наконец, произнес отец сдавленно. – У меня там все свои…
– Да пусть только попробуют не принять меры к распоясавшемуся садисту! – глаза девушки горели, как два угля, окровавленные губы подергивались, а руки мелко дрожали. Ей с трудом удавалось удерживать равновесие – ноги от нервного перенапряжения подкашивались. – Тогда я лично поеду в область и добьюсь, чтобы меня принял самый главный милиционер. И в газеты пойду, пусть напишут, как наша милиция за взятки покрывает истязателей собственных детей.
– Я – садист? Истязатель? – горячим полушепотом спросил он. – Я, твой родной отец, садист и истязатель?!
– Ты был другим, нормальным человеком, пока не пошел на поводу у Сысоевой, – девушка не выдержала, сделала шаг к столу и опустилась на табурет.
Павло тоже сел и долго молчал, уставившись в одну точку на полу. Потом налил себе в чашку взвара из графина, стоявшего на столе, выпил и задумчиво проговорил:
– Ну вот, дожил…
– А что ты хотел? – отозвалась Архелия со вздохом. – По-твоему я должна безропотно терпеть твои побои, ругань? Ты дошел до того, что уже выгоняешь меня из дому! А вправе ли ты это делать? Я ведь здесь родилась, выросла. В конце концов, это и дом моей матери. После ее смерти какая-то часть маминого наследства должна быть моей, разве не так? Любой суд будет на моей стороне…
Отец смотрел на дочку широко открытыми глазами, в которых все еще гнездилось удивление, и указательным пальцем правой руки рассеянно потирал переносицу.
– Да живи! – прохрипел он. – Но коль такая умная, зарабатывай себе на хлеб сама! Иди, трудись!
– А я не работаю? – вскричала девушка. – Кто управляется возле скотины, кто стирает тебе, готовит еду?
Павло рубанул рукой воздух:
– Теперь все будет делать Раиска!
– Ты думаешь, она станет тут на тебя батрачить? – Архелия поднялась, ногой задвинула табуретку под стол и, подойдя к мойке, ополоснула руки и смыла кровь с лица.
– Не батрачить, а исполнять обязанности хозяйки! – хмуро изрек отец. – А тебе лучше бы уехать в Полтаву, к бабке Настасье, да подготовиться к учебе. Все равно ведь двум хозяйкам в этом доме не бывать. Останется одна! И я свой выбор сделал…
Девушка на эти слова ничего не ответила. Молча постояла возле мойки и направилась в прихожую. Уже оттуда бросила:
– Еда на плите! В двух кастрюлях.
О том, что Павло купил дорогой автомобиль и будет оформлять на него дарственную Сысоевой, Архелия узнала в магазине от бабы Симы Воропайши.
– Так что там твой родитель, совсем с ума сбрендил? – спросила она, щуря подслеповатые глазенки. – Уже начал свое добро проституткам раздаривать?
– О чем вы, бабулька? – не поняла Архелия.
– А ты чего, не в курсе, что ли? – Воропайша достала из кармана своей старой-престарой плюшки застиранный носовой платочек, вытерла им слюнявый беззубый рот и просветила: – Часа полтора назад твой папаня пригнал из Полтавы новехонькую машину. Длинная такая, красная! Она сейчас стоит возле конторы.
– А почему вы думаете, что батька ее для Сысоевой купил? – кисло усмехнувшись, спросила девушка. – Может, для самого себя? Он ведь недавно продал свою старенькую «Ауди» и остался без автомобиля.
– Да только что в магазине была Манька – Райкина матушка, – пояснила баба Сима. – Хвасталась тут, говорила, что теперь ее дочка будет как настоящая краля – вся в золоте и на колесах. Сказала, что завтра Павло едет с Райкой в район, чтобы оформить дарственную на машину.
Это известие больно ранило Архелию. Не то, чтобы ей было жалко денег, просто поражала батькина безрассудная щедрость. Еще даже не расписались с Сысоевой, а он швыряется сумасшедшими суммами, делает такие царские подарки. Вне всякого сомнения, это она подбила отца купить ей легковушку. Что же эта сволочь начнет требовать, когда станет его законной супругой?
– Неужели это все правда? – машинально проговорила девушка, нервно теребя бегунок молнии на своей джинсовой курточке.
Воропайша возмущенно сплеснула руками:
– Да я что, по-твоему, брехуха? И ткнула скрюченным пальцем на курносую продавщицу, молча взиравшую на них из-за прилавка. – Тонька, а ну, поведай этой неверующей, что тут Манька сейчас болтала!
– Да то и болтала, что ее Райка теперь первая мадам в Талашковке! – отозвалась продавщица тоненьким голосочком, никак не вязавшимся с ее заплывшей жиром физиономией.
– Ты, Тонька, все расскажи! – бабка потянула Архелию за рукав к прилавку.