Любовница Леонарда. Роман ужасов
- -
- 100%
- +
Пообещав наведаться в контору завтра в первой половине дня, чтобы просмотреть накопившиеся бумаги и дать соответствующие распоряжения, девушка положила трубку. А сама стала гадать, что приготовить себе на полдник, так как обед, увлекшись работой, пропустила.
Ткачук появился минут через сорок. С виду трезвый, но с душком. В руках – автомобильная аптечка.
– Чего там у тебя стряслось, Лия? – по-деловому осведомился он. – Мне сказали, в сарае свет пропал?
– Ага! – подтвердила Архелия. – Я думала, что лампочка перегорела, и заменила ее. Но без толку…
– Понятно! – качнул нестриженой головой Федька. – Что-то, видать, с проводкой… Ну, веди, показывай!
Девушка завела его в хлев, несколько раз щелкнула выключателем.
– Видишь?
Ткачук открыл аптечку, в которой, как оказалось, хранились отвертки, пассатижи и рулончики разного вида изоленты, взял что-то похожее на карандаш с лампочкой на конце и, деловито сплюнув, попросил:
– Иди себе, занимайся своими делами! Не люблю, когда кто-то смотрит, как я работаю.
Через пять минут он вышел из сарая и с довольным видом сообщил:
– Неприятность устранена, хозяйка! Да, собственно, поломки-то и не было! Просто ты не до конца докрутила лампочку в патроне.
– Так что, свет есть? – обрадовалась девушка, бросив метлу, которой подметала бетонную дорожку во дворе.
– Есть, не беспокойся! – Ткачук заискивающе ухмыльнулся: – Может, найдешь мне граммов сто, так сказать, для восстановления здоровья? А то мы вчера с Сан Ванычем того… Целый день мучаюсь…
– Откровенно говоря, мне плевать на твое самочувствие! – без злобы в голосе произнесла Архелия. – Меня больше заботит то, что дома у тебя сидят голодные дети.
– Ну, че сразу голодные? – не согласился Федька, недоуменно пожимая своими узкими плечами. – Галка им вот пшенку сварила. Они ели ее с салом…
– Ладно! – вздохнула девушка. – Ты меня подожди, я сейчас твоим малышам кое-какие гостинцы соберу.
Она забежала в дом. В кладовке взяла с полки трехлитровую банку с консервированным салом, торбочку гречневой крупы и крынку с медом. Затем заскочила в кухню, достала из холодильника баночку домашней тушенки и увесистый кусок говядины. В платяной мешочек отсыпала муки из большой стеклянной кастрюли, положила десятка четыре яиц в плетеную корзинку. Постояла, подумала и, достав из шкафа старенькую клеенчатую сумку, сложила все гостинцы в нее. И, согнувшись в три погибели, поволокла во двор.
Ткачук торчал у калитки, опершись плечом о ствол старой груши, широко раскинувшей ветки с одинокими желтыми листьями, и вовсю дымил самокруткой.
– Возле сарая стоит велосипед, – окликнула его Архелия. – Пойди, прикати его сюда. В руках такую тяжесть ты домой не дотащишь.
Федька удивленно захлопал ресницами, озадаченно почесал затылок и побежал к хлеву.
Вдвоем они погрузили сумку на багажник велосипеда и привязали ее к раме куском бельевой веревки.
– Потом как-нибудь отдашь мне и велик, и сумку! – девушке никак не удавалось отдышаться. – А сейчас идем в магазин. Я куплю вам сахару, деткам – конфет и печенья, а тебе, уж так и быть, – бутылку пива. Но смотри, чтобы к утру был, как огурчик! И не опоздай на ферму! Понятно?
– Так я ж, вроде, того… не работаю, – напомнил Ткачук, немного смутившись.
– С завтрашнего дня работаешь! – отчеканила Архелия. – Ты восстановлен в прежней должности. Только ж Боже тебя упаси выпить на ферме хоть каплю или придти на работу под хмелем! Я тебя, гада, самолично прибью!
Повеселевший Федька споро катил велосипед, а его благодетельница шла сбоку, придерживая рукой сумку.
Талашковку медленно накрывали сумерки.
Докупив то, что хотела, и передав Ткачуку, девушка отпустила его, а сама вернулась к Тоньке – вспомнила, что дома заканчивается соль.
На обратном пути из магазина встретился ей Котофеич. Он семенил по улице и по своей давней привычке что-то напевал себе под нос. На его голове, не взирая на плюсовую температуру, громоздилась шапка-ушанка, на плечах висело старое пальто с наполовину облезлым бобровым воротником, в руках болтался затасканный кожаный портфель.
– Добрый вечер, Сергей Станиславович! – поздоровалась Архелия, уважительно склонив голову.
Директор остановился, снял очки, протер скомканным носовиком, достав его из кармана пальто, затем водрузил их обратно на нос и с интересом стал приглядываться, кто перед ним.
– Лия? Это ты? – спросил он, наконец. – Я вечером почти ничего не вижу…
– Я, Сергей Станиславович!
– Доброго тебе здоровьица, красна девица! – с теплом в голосе пропел Котофеич. – Видишь, как я постарел, уже своих лучших учениц не узнаю!
– Так темно же! – беззаботно улыбнулась девушка.
– Как ты, Лия? – директор нащупал ее руку и, стараясь приободрить, легонько пожал. – Такое горе у тебя… Господи, совсем дитя еще, а гляди – уже круглая сирота…
– Спасибо вам за сочувствие, Сергей Станиславович! – на глаза Архелии, помимо ее воли, накатили слезы. – Плохо без батьки и мамки, одиноко, тоскливо… Но нельзя падать духом…
– Правильно, правильно говоришь, Лия! – одобрил Котофеич. – Надо держаться! Жизнь, она без потерь не бывает…
– А скажите, муку в школу привезли? – вдруг вспомнила девушка недавнюю просьбу директора.
– Да кое-как выкручиваемся, – проговорил он, помрачнев. – Подвозят понемногу…
– Сергей Станиславович, я спрашиваю, привозили ли муку в школу из нашей мельницы? – Архелия вопросительно посмотрела на Котофеича, ожидая, что он сейчас развеет ее возникшие подозрения насчет забывчивости отца.
Однако директор отрицательно покачал головой.
– Нехорошо получилось! – вздохнула девушка, виновато опустив голову. – Простите, ради Бога!
– Что ты, что ты! – стал успокаивать ее Сергей Станиславович, энергично замахав свободной рукой. – В доме такое горе случилось, до муки ли тебе было…
Архелия достала из кармана мобильный телефон и, быстро отыскав в его памяти какой-то номер, приложила к уху.
– Клавдия Васильевна? Извините, что беспокою в нерабочее время. Тут такое дело… В школе сейчас трудности с мукой, дети остались без булочек… Да… Да… Четыре мешка… Прямо с утра… Ага… Спасибо! До свидания, Клавдия Васильевна! – и, спрятав телефон обратно в карман куртки, обратилась уже к Котофеичу: – Утром у вас будет мука! Это уже точно!
– Вот спасибо! – он опять нащупал руку девушки и благодарно пожал ее. – Добрая ты душа. Дай тебе Бог счастья!
Глава шестая. Откровения ведьмы
В конторе Архелия долго не задержалась. Коротко ознакомилась с состоянием дел, обзвонила нескольких оптовых покупателей, которые заволновались после безвременной кончины Павла Гурского, и подтвердила прежние договоренности по ценам на продукцию. На этом первый рабочий день новой хозяйки фермерского хозяйства «Заря» закончился и она, тепло простившись с Клавдией Васильевной и еще тремя работницами конторы, вышла на улицу.
У беседки, дымя сигаретой, девушку поджидал Бондарь. Увидев ее на пороге, подскочил и широко ухмыльнулся:
– Привет, козочка!
– Что, на работу пришел проситься? – спросила она, остановившись.
– Ну, какая работа? – лицо Сереги исказила гримаса отвращения. – За копейки вкалывать – это не по мне!
Архелия смерила его с ног до головы неодобрительным взглядом:
– Тогда чего тебе надо?
Он на секунду опустил голову, колупнул носком нечищеного башмака землю и негромко изрек:
– Тебя дожидаюсь!
– Зачем? – удивилась девушка.
– У меня есть в тебе интерес, – осклабился парень. – Нравишься ты мне. Очень!
– Как мне повезло! – воскликнула она с нарочитым изумлением и восторгом. – Надо же, такой крутой хлопец обратил на меня внимание. Просто не могу поверить в свое счастье!
– Че зубоскалишь? – немного обиделся Серега. – Ты ж мне и вправду нравишься…
Архелия посмотрела на него насмешливо:
– Так ты, может, и замуж меня позовешь?
– Ну, сказала – замуж! – мотнул он коротко стриженой головой. – Мне сперва надо крепко на ноги встать, деньжатами обзавестись, а потом уже и того…
– Обзавестись деньжатами, говоришь? – переспросила девушка и, сунув руки в карманы своей курточки, прибавила: – Это как, наворовать?
– Ты че, думаешь, я только воровать могу? – в глазах Бондаря вспыхнула искорка возмущения.
– А что еще ты можешь? – со смешком произнесла Архелия и, отвернувшись, неторопливо пошла по улице.
Он зашагал рядом.
– Мы с Борькой Сысоевым бизнес закрутим! – похвастался, прикуривая новую сигарету. – Мы с ним теперь кореша.
– Плохого ты себе кореша выбрал! – покачала головой девушка. – Он тебя быстро подведет под монастырь.
– Борька – нормальный, толковый мужик! – горячо возразил Серега. – Я рад, что мы с ним подружились.
– А почему он не прижился у этой женщины из Мазаевки, как ее… Зинка, кажется? – полюбопытствовала Архелия.
– Так ей же почти сорок, прикинь! – хмыкнул Бондарь. – Она на десять лет старше Борьки. Зачем ему эта старуха? Хотя Зинка, конечно, деловая баба, землю держит. В этом году выращивала подсолнечник…
– Так Борька бросил ее из-за возраста? – перебила девушка.
– Да он не бросал, – охотно пояснил Серега. – Зинка сама его выгнала. Она поручила ему заниматься уборкой подсолнечника, он стал химичить. Ну, а Зинка баба битая, быстро раскусила, что Борька ее накалывает, и указала на порог. Правда, выпроводила не с пустыми руками – дала треть денег за проданные семечки. Сысоев говорит, что бабок хватит на недорогую подержанную иномарку. Завтра мы с ним едем в район, он там свои права должен забрать. Его же лишили в прошлом году, когда поймали пьяного за рулем Зинкиной «Нивы»…
– Значит, Сысоев теперь при деньгах? – Архелии надоела болтовня тупоголового кавалера, и она прикидывала, как бы поделикатнее избавиться от него.
– Борька говорит: куплю тачку – великие дела будем делать, озолотимся! – с важным видом проговорил парень и искоса взглянул на девушку: сильное ли впечатление произвели на нее эти слова? Но выражение лица попутчицы оставалось бесстрастным. И тогда он решил прибавить себе вес в ее глазах ошеломляющей, по его мнению, новостью. Понизив голос почти до шепота, сбивчиво сообщил: – Я слышал, как Райка трепалась возле магазина бабам… дескать ты того… специально завела машину, когда в ней спал твой батя, чтобы он… ну, короче, ты поняла…
– Вот же мерзавка! – раздосадовано выкрикнула Архелия. И, ускорив шаг, на прощанье махнула Бондарю рукой: – Ладно, пока! Спешу я, у меня скот некормленый.
Парень разочарованно вздохнул, но гнаться за ней не стал.
После обеда к подворью Гурских подкатила старенькая «Лада» с прицепом. Из нее вышли трое мужчин – ветврач фермерского хозяйства, он же начальник цеха животноводства, Сидоренко, слесари Федька Ткачук и Михайло Грицай. Молодой водитель Юрка Палиенко остался в машине. Девушка их уже ждала. Она тут же выскочила из палисадника, бросив лопату, которой выкапывала клубни георгин, и настежь распахнула ворота. Легковушка задом въехала во двор.
Сидоренко, Ткачук и Палиенко сдержанно поздоровались, а Грицай с широкой улыбкой осведомился:
– Как дела, красавица!
– Да, в общем-то, нормально, дядя Миша! – приветливо ответила Архелия. – Плохо, конечно, одной, но, что ж поделать, приходится привыкать…
– Крепись, дочка! – вздохнул Грицай, гладя ее по голове, как маленькую. – Ты это, если чего помочь нужно по хозяйству, обращайся! Тетя Даша придет и поможет.
– Ой, да вашей теть Даше самой помощники нужны! – благодарно улыбнулась девушка. – Мало того, что весь день возится с котлами в детсаду, так еще и дома приходится не разгибаться. У вас же, кажется, три коровы и свиней, наверно, не меньше пяти…
– Верно! – кивнул Михайло. – У нас живности хватает. Но так и рабочих рук же вон столько! Ведь Микола с Дианкой живут вместе с нами.
Архелия повела мужчин в хлев.
– Забирайте на ферму бычка и телку! – сказала она, обращаясь к ветврачу. – Мне они ни к чему! Оприходуйте их, как положено, пусть растут в хозяйском стаде.
– Так ты, Лия, и телку отдаешь? – переспросил Сидоренко, деловито высморкавшись в углу сарая. Затем подошел к уже довольно рослому бычку, кинул на него настороженный взгляд из-под своего большого картуза, сшитого из нутриевых шкурок. – А мне Васильевна говорила, что нужно забрать только эту вот животинку…
– Да я тут подумала, подумала… Хватит мне и одной коровы, – девушка подошла к жующей Березке и ласково похлопала ее по боку. Та, покосившись на хозяйку, приветливо махнула хвостом. – И поросят мне столько не нужно. Забирайте троих на ферму!
– Ну, как скажешь, хозяйка! – развел руками ветврач и, почесав своей большой пятерной бритый затылок, повернулся к Ткачуку и Грицаю: – Вы, хлопцы, отведете на ферму бычка и телку, а мы с Юркой отвезем поросят. А сейчас давайте-ка свяжем им копытца да погрузим на прицеп.
Минут через двадцать машина выехала за ворота. За ней вышли Ткачук и Грицай, ведя за собой на привязи бычка и телку.
Не успела Архелия снова взяться за лопату, как во двор вошел грузный участковый Отечко с толстой папкой руках.
– Бог в помощь, Лия! – сипло пробасил он, добродушно улыбаясь.
– Спасибо, дядя Петя! – поблагодарила девушка и, на ходу вытирая руки о полу толстого байкового халата, вышла навстречу нежданному гостю.
– Не рано ты их решила выкапывать? – спросил Отечко, указав подбородком на кучку клубней, сложенных за оградкой палисадника на куске фанеры. – Моя Дуняша, насколько я знаю, берется за это дело после первых заморозков…
– Да нет, не рано, – покачала головой девушка. – Вы ж видите, как похолодало…
– Понятное дело, ноябрь начался. Скоро, даст Бог, и снежок выпадет, – рассудительно промолвил участковый. И, прочистив горло, вопросительно взглянул на хозяйку: – Не найдется у тебя стакан сыворотки? Что-то жжет в животе, будто я углей наглотался. Надо бы потушить…
– Ох, дядя Петя, вы, наверно, вчера опять с Кужманом в шахматы играли? – засмеялась Архелия.
– Было дело, чего греха таить, – признался Отечко.
– Ну, идемте в дом! – пригласила она. – Налью вам сыворотки. А хотите – кислого молочка!
– Да можно и так! – согласился участковый, заходя в прихожую следом за Архелией.
На кухне он присел у стола, вытер носовиком свою вспотевшую физиономию и поинтересовался:
– Как ты тут одна? Управляешься? Никто не обижает?
– Что вам сказать, дядя Петя? – девушка достала из холодильника кувшинчик с кислым молоком, поставила на стол. – Конечно, тошно одной, но куда деваться? С хозяйством управляюсь. Вот телку, бычка да трех поросят на ферму отправила, зачем они мне? Ну, а насчет того не обижает ли меня кто и сказать нечего – кому я нужна?
– Ну, не скажи! – помрачнел Отечко, протягивая руку за стаканом. – В Талашковке есть подлые людишки, сама, небось, знаешь…
– До меня им, к счастью, дела нет! – развела руками Архелия. И, чуть склонившись к плечу гостя, лукаво прищурила глаз: – Дядя Петя, у меня в баре остались отцовы запасы… Плеснуть вам винца, а? Может, оно погасит те проклятые угли в вашем животе?
– Ну, так оно и неплохо бы! – оживился участковый. – Но только водочки! Что толку с вина? Не серьезное это лекарство…
– Коньяк подойдет?
– Чего ж, конечно…
Девушка быстро смоталась в гостиную, достала из бара первую попавшуюся под руку бутылку коньяка и вернулась на кухню. Отечко с довольным видом потер руки.
– Только немножко! – попросил он, подставляя стакан.
Она наполнила его почти до краев. И, пока участковый неторопливо пил, вынула из холодильника тарелку с холодцом и блюдце с квашеной капустой, поставила на стол.
– Закусывайте! Хлеб – вон, замотан в полотенце, берите.
– Ага, – кивнул Отечко и, взяв вилку, поддел немного капусты. Прожевав, уже другим, бодрым, голосом произнес: – Тут кое-кто слухи в селе распускает… Уж прости, что приходится об этом говорить… Вроде ты самолично завела машину, когда в ней сидел пьяный отец, а потом еще и ворота гаража закрыла…
Архелия с укоризной посмотрела на гостя:
– И вы этому верите?
– Что ты?! – замахал он руками. – Понятное дело, что это бред! Я так понимаю, отец твой, когда его привезла Сысоева, остался сидеть в машине. Ну, ты подумала, что он в ней будет спать, и ушла в дом. А Павло спьяну взял да и завел мотор…
– Нет, не совсем так, – грустно возразила девушка и на ее пушистых ресницах блеснула влага. – Когда батьку привезла Райка, я вытащила его из машины и провела в дом. Уложила спать в гостиной, а сама вышла. А потом глядь: а батька сидит и лакает прямо из бутылки вино. Я к нему: не пей! Так он меня еще кулаком в лицо заехал. А сам поднялся и еле выполз во двор. Во дворе упал, полчаса валялся, никак не мог подняться… Как я ни просила, залез в автомобиль, кричал, что ему надо к Сысоевой. Завел мотор. Я думала, сейчас начнет выезжать из гаража, изувечит кузов. Но нет, машина урчит, а не едет. Я тогда подошла к передней двери, заглянула в окно. Смотрю – спит. Будить его не стала. Прикрыла ворота гаража, чтобы батька не так мерз, и ушла в дом… А утром…
Отечко сидел, облокотившись о стол, и внимательно слушал. Когда Архелия закончила, тяжко вздохнул и, поймав ее за руку, привлек к себе.
– Слушай, Лия, что я тебе скажу! О том, что ты самолично закрывала ворота гаража, никому ни слова! Понятно? Я все прекрасно понимаю, ты просто не знала, что делать этого ни в коем случае нельзя при работающем двигателе. Но поймут ли это другие? Поэтому всем, кто бы ни спрашивал, говори так: я не смогла вытянуть пьяного отца из машины, он в ней и уснул. Когда я уходила в дом, мотор был заглушен, а ворота гаража приоткрыты.
Когда Отечко закончил говорить, лицо девушки было белее полотна, а в глазах полыхал ужас.
– Дядя Петя, так что… получается, в смерти батьки… все-таки есть моя вина? – растерянно прошептала она. – Это же я закрыла ворота гаража, чтобы он не вздумал куда-то ехать…
– Прекрати! – резко взмахнул рукой участковый, пытаясь успокоить Архелию. – Никакой твоей вины в смерти Павла нет и быть не может! Но… держи язык за зубами. Ты меня поняла?
– Да, поняла, – пролепетала девушка, заливаясь слезами. – Боже мой, ну, почему я не догадалась вытянуть ключи из замка зажигания?
– Успокойся! – Отечко участливо взглянул на нее и, стараясь приободрить, похлопал по предплечью. – Судьба такая у твоего батьки – умереть в машине… Это лучше, чем он умер бы где-нибудь на навозной куче, обобранный до нитки этой гнидой Райкой! А она бы его довела! Знаю я эту подлую Сысоевскую породу!
Выпив еще один стакан коньяка, удовлетворенный угощением и беседой, участковый ушел. А Архелия еще долго плакала, упав на кровать в своей спальне и уткнувшись лицом в подушку.
Немного успокоившись, девушка управилась со своим, теперь уже не таким большим, хозяйством и решила наведаться к Евдошке.
Было почти восемь вечера, сырой сумрак ночи полностью накрыл Талашковку, но магазин, к удивлению Архелии, еще работал. Она зашла, купила конфеты, пачку сигарет, перебросилась парой фраз с продавщицей Тонькой и побежала дальше.
Стучать в окошко пришлось несколько раз, прежде чем старушка вышла в сени.
– У меня гостья! – вполголоса сообщила она девушке. – Ты уж не смущай ее, как только войдешь в дом, так сразу отправляйся в спаленку. Там и посиди, радио послушай, пока я гостью отпущу. Мы с ней в светелке потолкуем…
Архелия удивилась: кто это у Евдошки в такой час, обычно к ней приходили поутру или, по крайней мере, в первой половине дня? Неужто опять какая-нибудь заезжая дамочка? Небось, не терпится вернуть в лоно семьи загулявшего муженька…
Переступив порог хаты, девушка увидела крупную женщину, сидящую на топчане со смиренным видом. Ее голову покрывал синий мохеровый шарф, из-под которого выбивались выбеленные перекисью водорода локоны. Женщина бросила на вошедшую опасливый взгляд и быстро отвернулась. Это была заведующая детсадом Тамара Георгиевна. Интересно, что ей понадобилась от Евдошки?
– Добрый вечер! – тихо поздоровалась Архелия и юркнула за дверь спаленки.
Тут же услышала спокойный голос старушки:
– Не бойся, Томочка! Моя внучка не из тех, кто распускает язык…
Заведующая детсадом что-то сказала в ответ. Что именно, девушка не расслышала.
Она подошла к подоконнику, включила радио и опустилась на стул.
Сидеть пришлось долго, никак не меньше часа.
Наконец, дверь спаленки открылась, на пороге возникла улыбающаяся Евдошка:
– Ты уж прости, милая! – извиняющимся тоном проговорила она. – Пришлось проводить ритуал, Томка так сильно просила! Видать, не могла, бедная, подождать до утра…
– А что за ритуал, бабушка? – заинтересовалась Архелия. – У Тамары Георгиевны вроде все в порядке. Я не слышала, чтобы ее муж, дядя Женя, подгуливал…
– Она не слышала! – всплеснула руками Евдошка. – Да гуляет он, как кобель! С молодой фельдшерицей Светкой, которую недавно к нам прислали из района вместо Зины Федоровны, ушедшей на пенсию.
– Да не может быть! – не поверила девушка. – Ей же лет двадцать два, не больше. А дяде Жене под пятьдесят!
Бабка подошла к столику, нацедила из небольшой эмалированной кастрюльки какой-то светло-коричневой жидкости в две большие чашки и, указав внучке рукой на топчан, стала рассказывать:
– Года полтора назад Томка по женской части перенесла сложную операцию. Врачи на время запретили ей спать с мужем. С тех пор и охладел к ней Женька. Стал на молодух заглядываться. И все бы ничего, ну, погулял бы, поколобродил бы, да и успокоился, как большинство мужиков в его возрасте. Но тут появилась эта вертихвостка Светка! Как они снюхались, про то один Бог ведает. Но дела у них зашли далеко, очень далеко! Мало того, что Женька последние месяцы почти не ночует дома, так еще и вознамерился уйти совсем. Признался Томке, что Светка в положении и вроде как аборт делать уже поздно…
– Вот так новости! – покачала головой Архелия. – А я даже не слышала, что дядя Женя со Светкой шуры-муры крутит.
Евдошка подала ей чашку.
– Пей, это я приготовила ячменный кофе на молоке. Вкусный получился! Хочешь, насыплю тебе в блюдце варенья из бузины – оно у меня густое, пахучее и сладкое-пресладкое. Тебе понравится! Есть и варенье из черемухи, я знаю, ты любишь его!
– В другой раз обязательно поем твоего варенья, а сейчас что-то не хочется сладкого! – отказалась девушка, принимая из рук старушки чашку. – А кофейку выпью. Бабушка Настасья мне такой напиток в детстве варила.
Евдошка присела рядом.
– Устала я, внученька! – пожаловалась она. – Да еще так поясница болит, проклятущая, просто спасу нет. Хотела прилечь, посмотреть телевизор, но тут Томка постучалась. Бледная, печальная, издерганная – жалко смотреть! И стала просить меня отвадить Женьку от фельдшерицы. Ну, как тут откажешь…
– И что ты сделала? – живо блеснула глазами Архелия.
– Хочешь знать? – бабка пытливо взглянула на нее и, вздохнув, спросила: – Тебе и вправду это интересно?
– Да, да! – подтвердила девушка. – Расскажи!
Старушка не торопясь отпила из чашки, прокашлялась и тихо произнесла:
– Такие вещи кому ни попадя не рассказывают… Но тебе, конечно… Тебе можно… В общем, в первый раз Томка приходила ко мне неделю назад. Я попросила ее принести лоскут материи со своей рубашки или трусов. Но до этого их нужно было носить, не стирая, семь дней. И вот сегодня Томка принесла. Я приготовила специальное снадобье из кое-каких кореньев, трав и козлиной крови – есть у меня в запасе флакончик… Снадобье окропила растопленным воском свечки. Да не какой-нибудь! Какая-нибудь силы не имеет, нужна только та, которую поставили в церкви за упокой, но не дали догореть и до половины… Свое снадобье, его меньше чайной ложки, я завернула в лоскут материи, вырезанной из Томкиных трусов, заметала черными и красными нитками, двенадцать раз прочитала заклятье и отдала ей… Теперь она должна зашить снадобье в верхнюю одежду мужа, которую он надевает каждый день. Пусть походит в ней три дня…
Девушка слушала с интересом. Но в ее темных глазах явственно читалось недоверие.
– И что будет? – спросила она. – Дядя Женя перестанет бегать к Светке?
– Еще как перестанет! – воскликнула старушка с довольным видом. – Он к этой Светке потеряет всякий интерес, вроде и не было между ними ничего! И не только к ней, но и к любой другой девке или молодице. Будет знать одну свою жену. Мысли о ней заполнят всю Женькину голову и уже не покинут, а ноги станут сами нести его домой, под теплое крылышко супруги.
– Да как такое может быть? – изумилась Архелия. – Неужели кровь какого-то козла и свечной воск имеют столь большую силу?
– Имеют! – усмехнулась Евдошка. – Но не во всяких руках, а только в умелых… Я со временем кое-чему научу тебя. Если захочешь учиться, конечно… Это умение тебе в жизни не раз пригодится, по себе знаю…